Прим. пер.) поглотить Иону; и был Иона во чреве этого кита (ориг. рыбы. – Прим. пер.) три дня и три ночи» (Ион. 2:1)[2]. Дальше все складывалось лучше, потому что Бог простил мятежника и снова поручил ему отправиться проповедовать в Ниневию. Там он подарил ему куст клещевины, чтобы Иона спасся от беспощадного зноя пустыни в его тени. На этом история не заканчивается. Но, как правило, именно эти отрывки из книги вызывали наибольший интерес мастеров поздней Античности: моряки сбрасывают Иону с судна, и огромная рыба проглатывает пророка; рыба выплевывает его на сушу; он лежит под листовой клещевины в жаркой пустыне. При одном только взгляде на эти «кадры» в мыслях верующих того времени сразу же возникала полная картина. Мы могли бы раскрыть в воображении читателя всю суть поучительной и захватывающей истории, приводя примеры из различных литературных текстов, от Лудовико Ариосто[3] до «Пиноккио»[4], но в данном случае это не так важно. Нам интересно чудовище, которое библейский текст называет только одним словосочетанием – dag gadol, большая рыба[5]. Несмотря на такое скромное описание, с момента зарождения христианского искусства[6] это существо изображалось в виде монстра, или кета[7], или морского змея[8] (сверхъестественного животного из греческой и римской мифологии, которого никто никогда не видел), или кита. На протяжении многих столетий первоначальные образы становились все более расплывчатыми, и в конечном итоге им на смену пришли чудовища из скандинавских легенд. Их описания дополнялись туманной информацией, собранной в каталогах и энциклопедиях[9], повествующих о не менее ужасных созданиях, в которых мы постепенно узнаем истинного исполнителя подводного наказания Ионы. Исидор Севильский, например, причислил существо к рыбам и неожиданно сообщил о нем очень точные и любопытные сведения: «Киты (лат. ballaena – Прим. пер.) имеют огромные размеры и называются так, поскольку как бы выбрасывают фонтаны воды. Из всех морских обитателей только это животное способно создать таким образом громадные волны, а слово „бросать“ переводится на греческий язык как βάλλειν»[10]. Здесь, как и в книге пророка Иезекииля, мы сталкиваемся с мыслью о том, что появление кита или похожего на него морского змея связано с бушеванием воды. И судя по всему, это убеждение основано на рассказах моряков, напуганных приближением огромных неведомых животных, которые создают волны. Конечно, встречи с китообразными были абсолютно нормальным явлением в скандинавских океанах и морях, которые в то время были полны жизни и еще не опустели в результате интенсивного и неразумного рыболовства. Эти существа обитали на грани между реальностью и литературой, между страхом и завораживающим, призрачным мифом, очень популярным в Средние века.
Герман Мелвилл снова обратился к истории Ионы в 1851 году, когда опытное знание и научная культура уже провели прочную границу между классом рыб и инфраотрядом китообразных, а внутри него – между горбатыми и кашалотами. Но нам не важно, к какому классу относится это существо. Намного интереснее понаблюдать, как американскому писателю удается мастерски собрать воедино образы самых разных эпох: «На белый горб кита обрушил он всю ярость, всю ненависть, испытываемую родом человеческим со времен Адама; и бил в него раскаленным ядром своего сердца, словно грудь его была боевой мортирой»[11]. А затем еще точнее: «Белый Кит для меня – это стена, воздвигнутая прямо передо мною. Иной раз мне думается, что по ту сторону ничего нет. Но это неважно. С меня довольно его самого, он шлет мне вызов, в нем вижу я жестокую силу, подкрепленную непостижимой злобой. И вот эту непостижимую злобу я больше всего ненавижу; и был бы белый кит всего лишь орудием или самостоятельной силой, я все равно обрушил бы на него ненависть. Не говори мне о богохульстве, Старбек, я готов разить даже солнце, если оно оскорбит меня»[12].
Однако в Средние века не было культурного и духовного пространства, позволяющего бросить титанический вызов абсолюту. Человек того времени хоть и пытался определить и классифицировать его, помнил о своей ограниченности, о том, как он мал перед лицом неизвестного. Средневековый человек – напуганный моралист, но он необычайно созидателен перед иррациональным, которому придает красочные и живописные формы, часто прискорбные и греховные, но новые и удивительные, эксцентричные, другие. Иначе говоря, эти формы – плод той особой близости реальности и фантазии, видимого и невидимого, которой современные люди, конечно, не уделили бы должного внимания. В силу этого, возможно, популярность кита также возрастает около 1000 года: каталог Liber monstrorum (пер. с лат. «Книга чудовищ». – Прим. пер.), составленный, вероятно, в Северной Европе и уже широко распространившийся в IX веке, определяет кита как «свирепого хищника, родом из Индии»[13]. В этот же период кто-то, скорее всего ирландский монах, написал необычную историю, известную как «Путешествие Святого Брендана Мореплавателя» (лат. Navigatio Sancti Brandani). В ней киты приобретают совсем другой вид и становятся чуть ли не главными героями.
Иона и кит
Святой Брендан, новоиспеченный Гильгамеш, отправившийся на поиски Острова Блаженных, на котором не существует смерти – реальный исторический персонаж, Брендан Клонфертский. Он родился около 480–490 гг. недалеко от города Трали (в графстве Керри) в знатной семье и стал одним из тех неутомимых ирландских монахов-пилигримов (в их числе – Святой Коломбано, основатель аббатства Боббио), которые несли Слово Божие по всей Европе и ледяным западным островам. Брендан прожил целых 94 года и посвятил всю свою жизнь основанию монастырей. Примерно в IX–X веках в Ирландии появилась рукопись, состоящая из двадцати девяти глав, повествующих о легендарном морском путешествии монаха. Текст обрел немалый успех: Данте, например, указал это произведение в числе своих источников.
Итак, Брендан и его товарищи причаливают к острову, высаживаются на берег и разжигают огонь, чтобы приготовить горячий ужин. Но вдруг земля сотрясается, напуганные странники поспешно возвращаются на борт[14]. Они обнаруживают, что остров на самом деле есть огромная рыба – аспидохелон (змея-черепаха – греч.), а точнее – саратан. То есть герои повествования оказываются на ките – остров, о котором рассказывают многие классические и постклассические тексты, от «Естественной истории» Плиния Старшего до «Физиолога», составленного где-то между Египтом и Сирией примерно в IV веке[15].
И вот круг замыкается: на немецкой миниатюре шестнадцатого века (г. Эрфурт, Германия[16]) Иона оказывается в пасти гигантского морского животного, на чешуйчатой спине которого другой персонаж разжигает огонь, чтобы подогреть суп. И это существо называется не Hai или Fisch (нем. акула или просто рыба), а однозначно Wal (нем. кит)[17]. Потребовалось целое путешествие святого Брендана, чтобы выяснить раз и навсегда, какое чудовище три дня и три ночи держало Иону в своем чреве. О морском змее больше не могло быть и речи. Разумеется, это был кит.
За всю историю существования человечества морские путешественники, вдохновленные идеями исследования, колонизации и торговли, полностью «перекроили» карты нашей планеты. Однако великие научные экспедиции древних открывателей были бы неполными без истории китообразных. Во всех культурах и обществах кит постоянно встречался в фольклоре, изобразительном искусстве и литературе, а также являлся предметом исследований.
Киты всегда очаровывали нас, но еще недавно мы постоянно извлекали выгоду из их существования. Причиной резкого сокращения популяций всех видов этого животного является охота, которая развивалась с самых древних времен. В основном ловлей китообразных занимались японцы, норвежцы, инуиты, баски и другие народы. Стоит отметить, что они преследовали не только коммерческие интересы, поскольку это занятие также являлось неотъемлемой частью их культурной самобытности. Для данных народов каждая часть тела животного представляла ценность в качестве источника пищи или материала для изготовления предметов (например, вязальных спиц), вплоть до китового жира, который использовался как смазка или топливо для ламп. С XVII по XIX века это была многомиллионная индустрия: только в Антарктиде было убито более 1,3 миллиона особей.
Беспокойство всего мира по поводу неизбирательного истребления китообразных стало причиной создания Международной китобойной комиссии (МКК) в середине 1940-х годов, при этом убийства продолжались. МКК – это глобальная неправительственная организация, в состав которой входят восемьдесят восемь стран-участниц, наделенных полномочиями как по сохранению китов, так и по управлению китобойным промыслом[18]. Организация утвердила два охраняемых заповедника для животных этого вида: один – в Индийском океане, а другой – в Южном океане в Антарктиде. Но поскольку это добровольное объединение, оно не может навязывать какую-либо юрисдикцию нациям.
Положение китов стало улучшаться только после 1982 года, когда МКК ввела мораторий на коммерческий промысел этих животных. Охота фактически сократилась, однако, несмотря на то что ученые фиксируют положительную популяционную тенденцию в некоторых районах океана, существование большинства данных существ все еще остается под угрозой. По данным Всемирного экономического форума, в результате моратория некоторые из наиболее пострадавших видов находятся в процессе восстановления.