Ссылка, впрочем, оказалась не такой уж унылой. Перед ней сидел красивый, широкоплечий, высокий брюнет лет двадцати пяти в белом морском кителе. Ну, рост, конечно, у сидящего человека определить сложно, но точно не низкий. Как и любая женщина маленького роста, Мара особенно любила высоких, даже, скорее, очень высоких мужчин.
Впрочем, она решительно не собиралась очаровываться симпатичным молодым человеком, новые знакомства ей были совершенно ни к чему. Мара едва сдерживала раздражение. Официантка поставила её в неудобное положение, заставив напрашиваться в компанию к незнакомому мужчине. Ещё подумает чего. Знает она этих военных, вечно нос задирают и считают себя неотразимыми.
– Здравствуйте, – особенным, вежливо-прохладным тоном сказала она, оторвав брюнета от газеты. – Официантка попросила меня пересесть за ваш столик, чтобы ей было легче обслуживать нас. Вы не против?
Молодой человек растерялся буквально на одну секунду, затем поспешно ответил:
– Нет-нет, пожалуйста, присаживайтесь!
Мара уселась и подчеркнуто безразлично начала изучать меню.
– Меня Виктор зовут, а Вас? – голубые глаза смотрели на Мару с лёгкой многообещающей искринкой.
– Меня Маргарита, – ответила та и с максимально формальным видом протянула руку.
– Приятно познакомиться, – улыбнулся Виктор.
– Вы военный? Офицер? – спросила Мара, зацепившись взглядом за лежавшие на столе белую фуражку и кортик.
Виктор немного смутился и машинальным движением переложил претенциозные атрибуты на соседний стул.
– Я военно-морской врач. Сейчас нахожусь в звании капитана.
– Врач?! – голос Мары немного потеплел. – А где вы учились?
– Я закончил Военно-морскую медицинскую академию в 1951 году. А Вы? Работаете или учитесь?
– Я закончила Лесотехническую академию год назад, сейчас работаю инженером-архитектором.
В глазах мужчины мелькнуло уважение. Всё-таки правильно Мара выбрала профессию. «Архитектор» звучит очень солидно, одно удовольствие говорить новым и старым знакомым, где и кем она работает. Вот это самое выражение, мелькнувшее в глазах её нового знакомого, она неоднократно уже ловила в подобных разговорах.
– В Вашем прекрасном городе, наверное, желание стать архитектором очень естественно даже для женщин, – улыбнулся Виктор.
– В «Вашем»? Вы не ленинградец? – ловко маскируя весёлым тоном лёгкое разочарование спросила Мара.
– Нет, я приехал сюда поступать из Воронежской области. А родился в посёлке Грибановка, это под Борисоглебском.
Увидев, что данное уточнение не внесло ясности, Виктор добавил:
– В двухстах километрах к востоку от Воронежа.
– Почему же именно Военно-морская академия?
Виктор опять смутился на мгновение, но затем ответил очень прямо и открыто:
– Я из бедной семьи. Отец умер ещё до войны, мать осталась одна с тремя сыновьями.
Она не смогла бы высылать мне деньги на жизнь в Ленинграде. В Военно-морской академии меня привлекло казарменное положение и полное обеспечение курсантов всем необходимым.
Мара не нашлась, что ответить. Наступила неловкая пауза, когда оба собеседника отчаянно перебирали в голове возможные темы для разговора и не могли остановиться ни на чём конкретном. Виктор нарушил затянувшееся молчание первым:
– После окончания академии меня распределили в башенную батарею островного сектора береговой обороны ВМФ под № 981, её ещё называют башенной батареей Ворошилова. Батарея эта состоит из огневой позиции, двух командных пунктов – главного и вспомогательного – и четырёх целеуказательных постов. Гарнизон сейчас составляет 399 человек.Недавно, правда, номер батареи сменили на 1561. Расположение части находится на острове Русский в бухте Новик. Это в Японском море…
«Боже мой, какой же он зануда!» – подумала Мара, с трудом подавляя зевок. – «Неужели он и правда думает, что все это может быть интересно молодой, красивой женщине?» Виктор тем временем продолжал свой рапорт, но Мара слушала уже вполуха, мысль стремилась улететь куда-то далеко, в следующий отпуск, желательно на море, а не как в этот раз…
– После этого буквально через три месяца меня перевели с должности врача на должность начальника медико-санитарной службы. А с 1953 года меня назначили уже начальником лазарета под № 1030 в недавно сформированной части 120 отдельной бригады морской пехоты БО ТОФ, там же, на острове Русский. Работа, хоть и непростая, но очень интересная и ответственная.
«… Надо будет позвать Лиду с собой в санаторий. Интересно, какая там температура воды будет? Хорошо бы градусов 25…»
– …А буквально пару месяцев назад меня вызывает меня полковник Гусев и говорит: «Товарищ Морозов…»
– Морозов? – вдруг встрепенулась Мара, – Не может быть!
– Морозов, да, это моя фамилия. Почему Вас это удивляет?
– Да ведь я тоже Морозова!
Обстановка моментально разрядилась.
– Что ж, товарищ Морозова, тогда позвольте мне Вас угостить обедом? – улыбнулся капитан.
Через три месяца Мара и Виктор расписались, и она улетела за мужем в крошечный посёлок Екатериновка, расположенный неподалёку от Находки, что на самом берегу Японского моря, почти за 7 000 км от Ленинграда.
Письмо
Екатериновка, 1962 год
«Здравствуй, дорогая моя Лидочка!
Давно я не писала тебе. Ты, наверное, обиделась на меня, но за последний месяц в жизни у меня была такая нервотрёпка, что просто невозможно было писать. И вот вчера я получила последний итоговый удар, который свалил меня наповал, сломал всю мою волю. Долго тянулась волынка с решением послать или нет нас в Ленинград на учёбу. И вот вчера наконец мы получили категорический отказ. Для меня это равносильно прощанию с жизнью, ведь на учебу посылают до 35 лет, а Вите в этом году 35, значит, больше он уже не может рассчитывать на учебу, а следовательно, для нас Ленинград потерян навсегда! Переводов в Ленинград не делают, вся надежда была только на учебу. Утешать себя какими-нибудь «если», «а вдруг» теперь бесполезно, разве только для очистки совести. Не знаю, Лидочка, как только я переживу это, я уже два дня не могу кусочек проглотить и заснуть. Ещё и ещё раз продумываю свою жизнь и не могу понять, как я могла оторваться от дома, от мамы, от тебя и уехать, как можно было добровольно бросить Ленинград. Боже мой, что за туман затмил мне тогда глаза. И ведь не любовь же! Я просто не думала, как это серьезно, не верила в то, что есть вероятность уехать навсегда. Всё это за мое легкомыслие. И был бы хоть муж покладистым и добрым! Так было б мне легче жить. А то ведь ничего общего, никакого сочувствия, даже после того, как нам отказали в учебе, и я бросила в отчаянии фразу «Ну теперь всё!» – он так зло ответил: «Беги вешайся!» – и я в одиночестве переживаю свое горе. Если б не дети, давно бы бросила всё и приехала домой, а теперь нести мне этот крест всю жизнь, видимо, для
пользы. Маме я, конечно, всего этого не пишу, зачем её расстраивать, ей и так в одиночестве тяжело. Я ей, наоборот, бодрые письма, словно мне хоть бы что, так что ты, Лидочка, ни слова о моем настроении.
Вот, моя хорошая, и всё. Больше ни о чём сейчас писать не могу, да особенно и не о чем. Я сама всегда тебя подбадривала в тяжелые минуты, а теперь сама совсем сдалась.
Крепко-крепко тебя целую, твоя навсегда Марка.
13 марта 1962 года».
Ну вот. Вроде и успокоилась уже, и припухлости под глазами даже почти прошли, а села писать письмо подруге – и слёзы снова потекли ручьями по щекам, и совсем независимо от её, Мары, желания. И чего Витя сердится при виде слёз? Как будто ей самой нравится плакать, как будто Мара может остановить их по одному щелчку пальцами. Ему не понять, отчего у неё вся жизнь разрушена. Витя родился в своей Грибановке, и жизнь в крошечной Екатериновке на 2 000 жителей у черта на куличках казалась ему вполне приличным сценарием. Ему не нужны были ни театры, ни концерты, ни музеи, ни даже просто красота вокруг, эстетика окружающего пространства, жизненно необходимая любому коренному ленинградцу. Мара выглянула в окно. Какая уж тут эстетика? Унылый ландшафт, на котором у Природы при сотворении мира явно закончилась фантазия: лысые сопки, покосившиеся сарайчики и хилые домики, впрочем, не сильно отличающиеся по своей, с позволения сказать, архитектуре, от сараев. Из всех достопримечательностей в округе было только две горы: Брат и Сестра, возвышающиеся молодой, не тронутой детским ротиком женской грудью над однообразной долиной. Из развлечений – съездить на море с соседями, такими же бедолагами – военными семьями, наловить омаров. Море было совсем рядом, буквально в паре километров, но, несмотря на то, что было оно Японским, а значит, и омары были японскими, к шестому году ссылки они уже лезли из ушей. Однако других вариантов досуга здесь всё равно было не сыскать. Ближайший город – Находка – казался топонимической издёвкой: найти там что-то интересное было решительно невозможно. А в единственный центр местной самодеятельности, высокопарно именуемый Домом культуры строителей, ходить завсегдатаю Мариинского театра было даже как-то оскорбительно. Приличной работы здесь тоже было не найти. В результате долгих мытарств Мара устроилась в контору «Дальпромкадры» старшим экономистом. Ну где она, и где экономика? Это было ещё дальше от её сущности, чем работа инженером. Дальше на 7 000 километров.
Как, зачем она решила 6 лет назад круто изменить свою жизнь и выйти замуж за малознакомого мужчину, который через пару недель должен был отбыть к месту службы на Дальний Восток? От чего она бежала? Вернее, от кого? Если правильно поставить вопрос, ответ придет сам собой. Тогда ей казалось, что если уехать на край света, то сердце замолчит. Кто ж знал, что тоска по дому хуже любовной тоски. Виктор Андреевич казался прекрасной кандидатурой в мужья. Впрочем, почему казался? Он и был самой что ни на есть лучшей кандидатурой в мужья из всех, какие попадались ей до тех пор. Высокий, широкоплечий, красивый мужчина с военной выправкой в белоснежном кителе с подвешенным к поясу ко