В.А. БазаровА.А. Богданов (Малиновский) как мыслитель
В лице А. А. Богданова Советский Союз утратил одного из крупнейших революционных деятелей и мыслителей последнего тридцатилетия.
Обладая исключительной мощью организаторской мысли и вместе с тем несравненным даром популяризатора, А. Богданов был воспитателем нескольких марксистских поколений. Его юношеский труд «Краткий курс экономической науки» (1897), строго выдержанный в духе учения Маркса, поражающий архитектурной стройностью замысла и кристальной ясностью изложения, сразу обратил на молодого автора всеобщее внимание и стал настольною книгою всякого рабочего или студента, приступающего к изучению марксизма. «Краткий курс» выдержал девять изданий до революции 1917 года и был неоднократно переиздаваем в советский период.
А. Богданов работал по экономике не в четырех стенах кабинета, но в живом общении с революционными рабочими, среди которых он вел пропаганду. «Краткий курс» был переработкой и приспособлением к цензурным условиям тогдашней эпохи тех лекций, которые Богданов в течение нескольких лет читал в тайных рабочих организациях города Тулы. Запросы рабочей аудиторий определяли собой не только внешнюю манеру изложения, но оказывали огромное влияние на внутреннее развитие чуткого пропагандиста, ставили перед ним все новые и новые проблемы, заставляли все глубже, смелее и самостоятельнее продумывать отдельные стороны марксистской концепции. Уже в эти годы Богданову стало ясно, что теория и практика марксизма отнюдь не исчерпывается революционной критикой хозяйственных противоречий существующего общества, но знаменует собой зарождение нового общественного сознания, новой культуры в самом широком смысле этого слова.
Общие вопросы миросозерцания начинают фиксировать на себе преимущественное внимание Богданова.
Чем яснее становилась для него универсальность социального переворота, зарождающегося в современном рабочем движении, тем настойчивее вставал вопрос: как же будет выглядеть мир, обновленный этой всеобъемлющей революцией? Какая «организация вещей, людей и идей» намечается марксистским мировоззрением? Маркс и его ближайшие сподвижники не успели осветить все стороны этой проблемы; разрешение ее ставит Богданов своей жизненной задачей. Вот как он сам описывает свои первые шаги, направленные к построению картины мира в духе Марксова исторического материализма:
«В то время, когда жизнь в лице товарищей-рабочих натолкнула меня на ознакомление с историческим материализмом Маркса, я занимался главным образом естественными науками и был горячим сторонником того мировоззрения, которое можно обозначить, как „материализм естественников“. Эта несколько примитивная философия недаром была когда-то идейным знаменем суровых демократов „нигилистов“: в ней много своеобразного радикализма, много родственного всем „крайним“ идеологиям.
Стремясь достигнуть строгого монизма в познании, это мировоззрение строит свою картину мира всецело из одного материала — из „материи“, как объекта физических наук. Атомистически представляемая материя в своих разнообразных сочетаниях, в своем непрерывном движении образует все содержание мира, сущность всякого опыта, и физического и психического. Неизменные законы ее движения в пространстве и времени — последняя инстанция всех возможных объяснений. …
Но социальный материализм Маркса предъявил моему мировоззрению такие требования, которым старый материализм удовлетворить не мог. А между тем, это были требования, справедливость которых нельзя было отрицать, и которые, к тому же, вполне соответствуют объективной и монистической тенденции самого старого материализма, только ведя ее еще дальше. Надо было познать свое познание, объяснить свое мировоззрение, и, согласно идее марксизма, это было возможно и обязательно сделать на почве социально-генетического исследования. Было очевидно, что основные понятия старого материализма — и „материя“, и „неизменные законы“ — выработаны в ходе социального развития человечества, и для них, как „идеологических форм“, надо было найти „материальный базис“. Но так как „материальный базис“ имеет свойство изменяться с развитием общества, то становится ясным, что всякие данные идеологические формы могут иметь лишь исторически-преходящее, но не объективно-надисторическое значение, могут быть „истиной времени“ (объективной истиной, но только в пределах известной эпохи), — а ни в коем случае не „истиной на вечные времена“ („объективной“ в абсолютном значении слова)».
Первый абрис решения задачи, поставленной в цитированных строках, А. Богданов дал в своей книге «Основные элементы исторического взгляда на природу», напечатанной в 1899 г.
Уже здесь, несмотря на недостаточную разработанность целого ряда важных деталей, мировоззрение Богданова, в общем и целом, представляется вполне сформировавшимся. Ряд дальнейших работ, опубликованных в ближайшие годы и нашедших свое завершение в трех томах «Эмпириомонизма» (1906 г.), дают лишь развитие и раскрытие тех философских идей, которые были формулированы в «Основных элементах».
Философские работы Богданова не встретили в среде русской социал-демократии того единодушного признания, каким пользовался его труд по политической экономии. Правда, Ленин, находившийся в момент опубликования «Основных элементов» в Сибири, отнеся к этой книге очень положительно и горячо рекомендовал ее своим товарищам по ссылке. Но зато Плеханов, философский авторитет которого в те времена стоял очень высоко в глазах огромного большинства русских революционных марксистов, сразу же отметил принципиальные расхождения между своим пониманием учения Маркса и той интерпретацией, которую дал историческому материализму А. Богданов. А так как Богданов с большой настойчивостью продолжал развивать в печати свою концепцию марксизма, Плеханов вступил с ним полемику, принимавшую все более и более резкие формы.
В первые годы 20 века, когда в среде русской социал-демократии возникли разногласия, приведшие вскоре к организационному разделению партии на две фракции, Богданов примкнул к руководимой Лениным фракции большевиков и сразу же стал одним из наиболее влиятельных ее деятелей. Ленин, несмотря на всю остроту политической борьбы с Плехановым и его сторонниками-меньшевиками, в области теории, в — особенности, философской теории, — продолжал относиться к Плеханову, как ученик к учителю, и в философской распре между Богдановым и Плехановым был на стороне последнего. Однако до тех пор, пока Богданов оставался ближайшим сподвижником Ленина на поприще революционной практики, пока он, употребляя выражения М. Н. Покровского, играл роль «вице-лидера» большевизма, теоретическое разногласие между лидером и вице-лидером не принимало острых форм, не выходило наружу и проявлялось лишь в шуточной пикировке в интимных беседах.
Этот modus vivendi существенно изменился во втором пятилетии 20 века, в эпоху реакции, наступившей после революции 1905–1906 годов, когда Богданов по целому ряду политических вопросов разошелся с Лениным и стал во главе особой группировки в рамках большевистской фракции.
Начиная с этого момента, Ленин признал нужным до конца размежеваться со всеми русскими социал-демократами, не приемлющими целиком и полностью его взглядов, размежеваться не только в области политики, но и в области философской теории. В 1909 г. в своей известной работе «Материализм и эмпириокритицизм» он выступил с резкой критикой против всех марксистов, понимающих исторический материализм иначе, чем Плеханов, причем острие этой критики было направлено прежде всего против Богданова.
Полемика 10‑х годов привела к более отчетливому противопоставлению различных философских позиций в рамках нашего революционного марксизма, но не вызвала их дальнейшей углубленной разработки. В частности, Богданов именно в эти годы приходит к убеждению в бесплодности чисто философских споров, в призрачности самых претензий «философии» на обоснование чего бы то ни было. И раньше «философия» была для него лишь преходящим суррогатом точной науки: полагая, что наука на достигнутой ею ступени развития еще не в силах построить целостной монистической картины мира, он допускал необходимость предвосхищения грядущих научных выводов в форме философских «гипотез». Теперь он проникается все большим скептицизмом при оценке доброкачественности даже этих временных услуг философии.
Вместе с тем в нем зарождается и крепнет уверенность, что уже в настоящее время вполне возможно приступить к построению монистической науки, к разработке методов научного познания, имеющих универсальную значимость. Этой грандиозной проблеме А. Богданов и посвящает все свои силы, причем ему уже не приходится делить свою энергию между теоретической работой и практикой политической борьбы: в 1911–12 гг. он по целому ряду соображений, которых я не могу здесь касаться, решительно отходит от активного участия в партийной деятельности, и уроки ошеломляющих событий великой революции 1917–18 гг. не только не колеблют, но наоборот окончательно укрепляют его в этой решимости. Результатом напряженной работы в этот заключительный и особенно продуктивный период жизни А. Богданова явилась «Всеобщая организационная наука» или «Тектология», — произведение, наиболее оригинальное, наиболее зрелое и, если можно так выразиться, наиболее адекватное особенностям творческого дарования А. Богданова.
В настоящей статье я не ставлю своей задачей дать сколько-нибудь детальное изложение взглядов А. Богданова; равным образом, я не собираюсь здесь подвергать какой-либо критической оценке ту полемику, в процессе которой выковалось мировоззрение Богданова. Мои намерения гораздо скромнее. Мне хочется лишь бегло напомнить читателю те главнейшие теоретические позиции, которые последовательно отстаивал Богданов.
Можно отметить три основные этапа в развитии Богдановской теории: «Исторический взгляд на природу» — «Эмпириомонизм» — «Тектология».
Остановимся сначала на первом этапе, на «Основных элементах исторического взгляда на природу». Выше уже была приведена цитата, из которой видно, с каким настроением приступал А. Богданов к этой работе. В свете Марксова исторического материализма для него стала ясна ограниченность того статического «материализма естественников», который он до сих пор разделял.