Естественно, что, восприняв случившееся как кару, верующие прониклись желанием привести свое поведение в полное соответствие с волей Вседержителя, уяснить каковую представлялось возможным путем скрупулезного изучения Священного Писания. Постепенно еженедельные собрания для совместных молитв, чтения и толкования Писания стали для выселенных в Вавилон евреев обычным ритуалом, что привело к окончательному оформлению иудаизма. Эта религия перешагнула рамки племенного культа, став эффективным руководством для повседневной жизни в космополитической городской среде, и проявила удивительную жизнеспособность, пережив века.
Может показаться парадоксальным, что истолкование отступления Синнахериба в ракурсе пророчеств Исайи и религиозной политики Иезекии стало важнейшим фактором формирования в маленьком Иудейском царстве монотеистической религии, тогда как осуществление Навуходоносором того, чего лишь намеревался добиться Синнахериб, не только не дискредитировало эту веру, но и способствовало ее укреплению, сделав возможным возникновение в будущем дочерних конфессий — христианства и ислама. Но дело обстояло именно так. Во всяком случае так это представляется мне, хотя многие исследователи, чьи взгляды сложились под влиянием позднейшей религиозной истории, попросту не могут или не желают признать судьбоносное значение снятия осады Иерусалима в 701 г. до н.э.
Однако (во всяком случае, для меня) размышления о том, как кучка иерусалимских священников и пророков сумела истолковать случившееся у стен города и как вышло, что их взгляды получили столь широкое распространение и возымели столь далеко идущие последствия, стали прекрасным способом потренировать историческое воображение. Никогда, на мой взгляд, ни раньше, ни позже, столь многое не зависело от убежденности в своей правоте горстки людей, истово веровавших в своего Истинного и Единого Бога, отважно бросая вызов здравому смыслу.
Барбара Н. ПортерВещий сон способен сотворить чудо
Барбара Н. Портер является признанным специалистом по политической и культурной истории Нового Ассирийского царства.
Что, если бы обеспокоенный приближением киммерийских орд[7] царь Лидии Гигес[8] до утра не сомкнул глаз и соответственно не увидел бы знаменитый сон, в котором бог Ассирии повелел ему стать ассирийским данником, а поутру, усталый и павший духом, не смог бы одолеть киммерийцев и встретил смерть не спустя несколько лет, а именно в этот день?
Случись такое, и вполне возможно, современная западная культура выглядела бы несколько иначе. Не увидев этого сна — а уж паче того погибнув! — Гигес, разумеется, не направил бы в далекую Ассирию посольство и не предал бы ассирийцам в качестве дружественного дара двух плененных киммерийских вождей. А не будь этого первого, состоявшегося около 652 г. контакта между двумя народами, Ассирия могла бы и не откликнуться на обращения уцелевших сыновей Гигеса и не призвать своих союзников в Малой Азии поддержать их в борьбе за отцовское наследие. А не окажись киммерийцы в конечном счете вытесненными из Малой Азии, наследникам Гигеса не удалось бы создать богатейшее Лидийское государство[9], где процветали торговля, музыка и искусство.
Правда, учитывая, что большинство людей нашего времени слыхом не слыхивало ни о каком Лидийском царстве, в этом можно было бы и не усмотреть особую потерю, не будь подобный поворот событий чреват куда более важными последствиями. Разгромив Лидию, киммерийцы, уже не встречая серьезного сопротивления, продолжили бы свое победоносное шествие к морю, завершив его захватом прибрежных греческих колоний. Получив в свое распоряжение флот этих городов, киммерийцы получили бы и возможность вторжения в лежавшую не так уж далеко на западе материковую Грецию. Мы знаем, что Эллада, находившаяся на пути к культурному расцвету V века до н.э., стала колыбелью современной европейской культуры, но вместо того она легко могла превратиться в огромное пастбище[10] для принадлежавших кочевникам табунов. Представьте себе Геродота, ставшего не «отцом истории», а автором наставлений по верховой езде, а Эврипида не драматургом, а табунщиком!
Из истории Гигеса можно извлечь урок — укладывая свое чадо в постель, чья-то матушка вправе сказать: «Ложись пораньше, сынок, да выспись как следует. Сон дело не пустяковое, ведь от него может зависеть судьба западной цивилизации».
Виктор Дэвис ХансонЗвезда Эллады не взошлаПерсы одерживают победу при Саламине. 480 г. до н.э.
Моменты, подобные имевшему место в 480 году до н. э. морскому сражению между греками и персами при Соломине, когда столь многое решалось в столь малое время, не так уж часты в человеческой истории. (Наверное, к ним можно было бы причислить и Хиросиму, но, если не считать развернувшейся в наши дни борьбы за ядерное разоружение, исторические последствия этого события пока еще полностью не выявлены.) Соломин представлял собой нечто большее, нежели просто битва. То был кульминационный момент противостояния между Востоком и Западом, во многом определивший магистральные пути дальнейшего развития человечества. Попытка сдержать распространение эллинистического индивидуализма[11] была предпринята под главенством персов, но они несли и насаждали систему представлений и ценностей, общую для всех централизованных деспотий восточного Средиземноморья. Недаром Виктор Дэвис Хансон отмечает, что в языках прочих средиземноморских народов аналогов греческим словам «свобода» и «гражданин» просто-напросто не существовало.
С чисто военной точки зрения кампания, которую замыслил владыка персидской державы Ксеркс, по размаху, длительности подготовки и сложности планирования может быть сопоставлена с такими операциями, как поход «Непобедимой Армады» или высадка союзников в Нормандии. Военное противоборство, высшей точкой которого стал Соломин, представляло собой последнюю историческую возможность в зародыше подавить западную культуру.
Виктор Дэвис Хансон является автором девяти книг, среди которых наиболее известны «Западный способ ведения войны», «Иные греки» и «Кто убил Гомера?» (в соавторстве с Джоном Хитом). Его исследование «Поля без грез», посвященное проблеме отмирания семейного фермерства, названо Ассоциацией книжных обозревателей Сан-Франциско лучшей нехудожественной книгой 1995 года. Хансон преподает античную историю в Университете штата Калифорния.
Когда б склонилось счастье к большинству была б победа нашей...
Но бог какой-то наши погубил войска, тем, что удачу разделил не поровну — говорит матери Ксеркса гонец, действующее лицо трагедии «Персы»[12] автор которой, афинский драматург Эсхил, по некоторым сведениям, сам участвовал в Саламинской битве. Но что, если бы чаша весов и впрямь склонилась в другую сторону? Что, если бы персы взяли верх? Ведь нельзя не признать, что они располагали всем необходимым для победы и едва не одержали ее. Да что там, они должны были победить! А если бы флот, созданный и возглавлявшийся афинским государственным деятелем и военачальником Фемистоклом, потерпел поражение, то не сделало ли бы это невозможным возникновение и развитие западной цивилизации, во всяком случае в том виде, в каком она существует ныне, две с половиной тысячи лет спустя? Или же Фемистокл, случись ему уцелеть при Саламине, сумел бы предоставить свободе и демократии второй шанс, отплыв с остатками афинян в Италию?
«В тот день на дрожащих весах истории балансировала судьба мира. Один другому противостояли не просто два занявших позиции, изготовившихся к бою флота, а вся мощь восточного деспотизма, собранная под властью единого владыки, и разрозненные силы отдельных городов-государств, не обладавших мощными ресурсами, но воодушевленных идеями личной свободы. То был ярчайший и славнейший в истории пример полного торжества духовного начала над материальным».
Приведенный выше отзыв о Саламине и его последствиях принадлежит немецкому мыслителю Георгу Гегелю, нередко становившемуся выразителем апокалиптического взгляда на историю. Но современники битвы — древние эллины — придерживались того же мнения. В трагедии Эсхила «Персы» легшее в ее основу историческое событие, «чудесная победа при Саламине», объясняется тем, что боги покарали мидян (персов) за их высокомерие, вознаградив свободолюбие и отвагу эллинов. Эпиграфические памятники прямо говорят, что эллинские моряки «спасли священную Грецию», не допустив, чтобы она «узрела день рабства». Согласно преданию, Эсхил был участником великой битвы, Софокл танцевал на празднестве в честь одержанной афинянами победы, а Эврипид родился в день сражения. По справедливости все последующие две с половиной тысячи лет Европе следовало бы отмечать годовщину чуда при Саламине, как день спасения, обеспечивший будущий расцвет цивилизации и культуры под эгидой победоносной Афинской демократии. Храмы Акрополя, афинская трагедия и комедия, философия Сократа и сама история как наука — все это явилось миру после греко-персидских войн. Победа при Саламине не просто спасла Элладу: поразительная победа афинян предопределила их последующие культурные достижения
До Саламина Греция представляла собой конгломерат карликовых городов-государств, разобщенных, бедных, слабых и трепетавших пред неодолимой мощью царей Персии, властвовавших над семьюдесятью миллионами подданных. После Саламина эллины не вспоминали о страхе перед иноземным вторжением[13], пока не столкнулись с римлянами. Ни персидские цари, ни иные восточные завоеватели не ступали на землю Греции на протяжении двух тысячелетий, до Османского завоевания, случившегося уже в XV веке н. э. Завоевания, которое, кстати, наглядно показало, что не будь в свое время остановлена персидская экспансия, побежденная Греция оказалась бы под многовековым игом.