— Ну всё-всё, сдаюсь, — заорал он через пять секунд после начала болевого приёма.
Я для порядка подержал его ещё немного, потом отпустил и спросил у Босова:
— Бой закончен?
— Закончен, — угрюмо ответил он, смотря куда-то в сторону, — с ним закончен. А со мной ты ещё встретишься.
— Может прямо щас и встретимся, раз уж мы все тут собрались? — предложил я.
— Нет, я сказал потом, значит потом, — буркнул тот и начал помогать Игорьку встать на ноги.
— Ну и ладушки, — ответил я натягивая обратно майку с трениками, — только давай уже без ножей.
Мы посоветовались друг с другом и решили, что если выходить в кино после ужина, в восьмом часу, назад вернёмся не раньше одиннадцати, поэтому что? Правильно, я провёл разъяснительную работу среди руководства и получил добро на пропуск ужина, получение питания сухим пайком и возврат в лагерь не позднее десяти часов вечера для всех нас четверых. Не скажу, что это просто удалось, но всякая работа красна результатом, а не процессами её выполнения, а результат в этом конкретном случае был строго в нашу пользу.
— И чего там нам в сухпаёк положат? — сразу же поинтересовался Колян.
— Да как обычно, наверно, — со вздохом отвечал ему я, — по бутерброду с котлетой, печеньки и яблоко.
— Ладно, я согласен, — махнул рукой он, — а у девочек спрашивал?
Спросил и у них, получил ровно такое же согласие. И вот мы все вместе уже уходим от опостылевшего дебаркадера куда глаза глядят, а глядят они у нас в данном случае строго на север на славный город (а если уж быть точным, то посёлок городского типа) Урицк, названный так в честь видного революционного деятеля Моисея Соломоновича Урицкого, зверски застреленного в 18 году эсером Канегиссером.
— Так я узнала, что там за кино идёт сегодня, — сказала Лена, когда мы завернули за ближайшую старицу, — «Как украсть миллион».
— Нормальный выбор, — одобрил я, — старенькое, правда, кинцо, но Одри Хэпберн с Питером О’Тулом скучать не дадут.
— А я вот что-то и не знаю такую актрису, Одри Хэпберн, — призналась Таня.
— Ну она такая маленькая и чёрненькая, — пояснил ей я, — под мальчика всё время стрижётся. У нас вроде бы в прокате были «Римские каникулы», где она вместе с Грегори Пеком отжигает.
— Да, вспомнила, — ответила Таня, — а Питер этот кто?
— Это ваще легенда кинематографа, — сказал я, — один Лоуренс Авравийский чего стоит. Высокий, худой, голубые глаза, светлые волосы — икона, короче говоря, стиля.
— Какая икона? — испугалась Лена, — которую в церкви вешают?
— Упаси бог… это одно из значений английского слова icon — культ. К религии имеет, конечно, отношение, но очень отдалённое. Если дословно на русский перевести эту фразу, то это будет примерно «человек, которому поклоняются в вопросах стиля». Что-то у нас разговор куда-то не туда зарулил, — решил поменять тему я, — давайте лучше друг другу страшилки рассказывать.
— Давайте, я люблю страшные истории, — обрадовалась Лена, — ты предложил, тебе и начинать.
Вот так, подумал я, любая инициатива наказуема, но начал первым.
— А вы знаете, что совсем недалеко отсюда есть такая легендарная деревня Шкавырна?
— И чем же она легендарна? — спросила Таня.
— Она давно заброшена, но внутри домов всё выглядит так, будто люди вот-вот только отсюда вышли и скоро вернутся.
— Это например как?
— Ну тарелки расставлены, ложки разложены, вода в вёдра налита, и даже печка топится иногда. Но это ещё не всё…
— Заинтриговал, — весело сказала Лена, — говори уже теперь и оставшееся.
— Народ из соседних деревень говорит, что в этой Шкаверне время от времени появляется некая женщина во всём чёрном. И она вот забирает с собой случайных посетителей — туристов, грибников, охотников. С концами. Причём это не слухи, а подтверждённый факт, куча народу пропала в тех местах за последние десять лет, мне один знакомый мент из того района рассказывал недавно.
— Напугал, — серьёзно заявила Таня, — а где хоть примерно эта деревня находится?
— Это через Волгу надо переправиться, а там на восток… или на северо-восток километров десять по-моему. Далековато от нас. Ну я свою историю рассказал, теперь ваша очередь — кто следующий?
— Я слышала про Мордовское озеро, — решительно потянула одеяло на себя Лена. — Это в Вачском районе.
— Карстовое, по-моему, это озеро?
— Точно, там кругом эти карстовые провалы.
— И что же страшного в этом озере?
— Якобы там живёт монстр типа Лохнесского, и он утаскивает на дно случайных купальщиков. Штук десять уже утащил, документально подтверждено это, там много народу пропало с концами.
— Ну это совсем далеко, — сказал я, — это все двести километров по прямой отсюда, так что нестрашно. Ещё есть желающие попугать нас?
— Я желаю, — вдруг взял слово Колька, — моя история будет про этот самый дебаркадер, где мы все живём.
— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовалась Лена, — давай выкладывай.
— У меня дед с бабкой недалеко отсюда живут, вон там, — и он показал рукой, где они живут, — деревня Чебаниха называется. Так они мне как-то такую историю вывалили… короче говоря, Волга тогда шире была, и все эти старицы залиты водой были. А дебаркадер на воде плавал, как ему и полагается. И в 30-е годы сюда свозили осуждённых на расстрел врагов народа, выгружали на дебаркадере, а потом кого стреляли, кого топили в реке.
— Интересно, но страшного пока мало, — заметила Лена.
— Щас и страшное будет, — пообещал Колян, — если коротко, то одна партия осуждённых состояла из священнослужителей, попов там, дьяконов и тд. И один из этих священнослужителей проклял тех, кто его расстреливал — сказал, что типа не будет им покоя после смерти… и что вечно они будут вот на этом месте обитать.
— И что дальше?
— Известно что — попов постреляли, а в дебаркадере нашем привидения тех чекистов обосновались. Выползают они якобы только раз в год в день того расстрела…
— И когда был расстрел?
— Где-то в середине июля, скоро, значит, нам их ждать надо…
— Ну ты напугал, — серьёзно ответила ему Таня, — теперь нам что, каждую ночь бояться что ли?
— Да это шутка такая была, — решил разрядить обстановку я, — скажи, Коля — я же знаю, что у тебя дед с бабкой вообще в другой области живут, а не здесь.
И подмигнул ему незаметно, поддерживай, мол. Он довольно быстро въехал в ситуацию.
— Конечно, шутка, — с радостной улыбкой сообщил он, — а то я смотрю, вы все такие серьёзные, что дальше некуда, вот и решил разыграть вас. А дебаркадер этот здесь появился только после войны, там же рядом с надписью «Волжское речное пароходство» видны циферки «1957».
Все, включая меня, радостно рассмеялись… если вдуматься, то еженочно ждать в гости потусторонних чекистов — радость небольшая.
— А вот и канал, — сказал я, увидев ровную речную гладь.
— Метров пятьдесят, а то и семьдесят, — заметил Колян, — как преодолевать будем?
— Не волнуйтесь, всё предусмотрено, — заметил я, — тут если налево… да налево пройти метров сто, должна быть паромная переправа. Ну как паромная… лодка обычная, человек десять в неё влазит.
— И почём за переправу берут? — спросила хозяйственная Таня.
— Гривенник с носа, если много народу, то скидку делают. Не волнуйтесь, граждане, деньги у меня есть.
Сто не сто, но через двести метров на берегу действительно нарисовался железный трос, закреплённый за бетонный столбик, а на другом берегу канала лодка с дремлющим в ней лодочником.
— Эй, на пароме, — заорал я, сложив руки рупором, — пассажиры приехали, давай сюда.
Лодочник проснулся, надел рукавицы и начал подтягивать лодку к нашему берегу.
— Интересно, — сказала Лена, глядя на эти его манипуляции, — я на паромах ни разу в жизни не плавала.
— Ага, народу много, он один у переправы, — вырвалось у меня.
— Чего-чего? — не поняла Таня.
— Да песня такая есть, народная, — пояснил я, — про паромы и паромщиков.
— Что-то я не слышала, напой…
— Слушай, конечно, — отступать мне было некуда, — «упала ранняя заря, в полях прохлада, плывёт паром, поёт вода о чём-то рядом» ну и так далее. А припев такой «надежду дарит на заре паромщик людям, то берег левый нужен им, то берег правый, народу много, он один у переправы».
— Глубоко, — задумалась Лена, — а почему всё это на заре происходит?
Лодка тем временем ткнулась носом в наш берег, и мы дружно залезли в неё.
— А хрен его знает, товарищ майор… — ответил я Лене, — народ так сочинил, а я за весь народ отвечать не могу. Отец, скидку для молодёжи сделаешь? — перевёл я стрелки в другую сторону.
— Сделаю, — быстро согласился тот, — двугривенный со всех, если вечером обратно поедете.
— Обязательно поедем, часа через два примерно — никуда не уйдёшь до этого времени?
— Да куда ж я денусь, — ответил паромщик, поплевал на руки и начал тянуть лодку в обратном направлении.
— А песня хорошая, — продолжила свои размышления Лена, — надо бы её в наш КВН вставить.
Мы высадились на другой берег этого самого канала и запрыгали по песочку по направлению к центру Урицка.
— А почему эту речку каналом зовут? — вдруг спросил Колька. — В каналах вроде вода течь должна куда-то в одну сторону, а здесь она стоячая.
— А чёрт его знает, — задумался я, — это опять-таки народное название, а вообще-то если не ошибаюсь, то это рукав Волги… бывший рукав, когда-то тут вода наверно и текла, а потом что-то там сдвинулось и образовалось озеро такой длинной вот формы. А мы, кстати, уже пришли — вон памятник, а вон оно, дерево… в смысле кинотеатр, — пошутил я словами легендарного фильма.
Кинотеатр назывался незамысловато «Ракета», после исторического старта Гагарина у нас огромное количество заведений переназвали словами космической тематики — по всему Союзу теперь раскинулись многочисленные «Спутники», «Восходы», «Метеоры» и «Орбиты». Здание было необъятных размеров, из стекла и бетона.