— Ага. — И тут же приблизил лицо в мою строну. Так, что я увидел его очертания в свете фонаря. — Ну что, залётный? А теперь, давай говори правду. Зачем ты тут трёшься на самом деле? Сказки про существующий сейчас рай на земле, и про поездки из области в Москву на постоянной основе можешь оставить при себе. Есть люди, которые добираются до сюда или, наоборот, выезжают. Вот только, в живых мало кто остаётся. И машины глохнут, и манекены очень уж злые стали в последнее время. А уж, ездить туда-сюда на постоянной основе — это, вообще, из области ненаучной фантастики. Так что, давай, говори!
Вот теперь, увидел и пистолет, который Табенко придвинул ближе ко мне, и я смог его разглядеть в свете фонаря — рядом с его лицом. — И в этот раз, что-нибудь убедительное…
Блин. Совсем я оторвался от реальности — со своими способностями и с нашим… «раем». Забыл, что вокруг происходит, и как люди выживают.
Я скосил взгляд на ровно горящее пламя свечи.
Они, блин, небось, и этим свечкам рады. Ни о каком отоплении в этом помещении речи, вообще, не идёт. Они в игровых шмотках, тем и греются. А так, вон, на столе виден иней.
Я вздохнул.
Ладно. В любом случае, пора заканчивать этот фарс.
Вернув взгляд точно на фонарь, я покачал головой:
— Ребят. Я тут сижу перед вами с наручниками за спиной исключительно из вежливости. Зайти к вам мог, не стуча в дверь, и ваша пукалка мне не страшна…, - я кивнул в сторону пистолета, — как и вы.
— Я, реально, езжу сюда сейчас каждый день и буду ездить в ближайшее время столько же. А то, и чаще. И да, рай земной — он тут, недалеко. — Я мотнул головой в сторону. — В Подмосковье. И именно туда я хочу забрать детей. А может, и вас заберу, если повежливее будете…
После непродолжительной тишины, раздался голос Табенко:
— А я, вот, что-то тебе не верю.
Я покачал головой:
— Ну так, можно проверить. Кто-то из вас пусть съездит со мной до посёлка и своими глазами поглядит.
— Ехать сейчас за город — это изощрённая форма самоубийства.
— Это если ехать туда без меня. Кстати… — Я активировал на пару мгновений «кидок», и, как только, наручники соскочили с моих запястьев на пол, я поднял руки перед собой. — Как видишь, я не врал — наручники для меня не проблема.
— Наручники — подумаешь… Это может быть просто фокус или…
Да что он такой упёртый-то.
Я с силой протёр ладонью лицо, и продолжил:
— По-твоему я похож на самоубийцу — раз, хочу поехать с тобой за город? Ещё и такой затейливый самоубийца… Не хочу один погибать, хочу с кем-нибудь на пару. И не просто с кем-нибудь… а именно, с тобой! Так, что ли?
После нескольких секунд раздумий, Табенко ответил:
— Нет, на самоубийцу ты не похож… А ещё, ты стал прозрачным, когда снимал наручники… Таких приёмов я раньше не видел.
О! Неужели мои действия всё-таки возымели какой-то эффект?
— Давай, ближе к делу. Я готов потратить своё время, которого у меня и так немного, чтобы съездить с тобой до посёлка. Ты там своими глазами всё увидишь и убедишься в моих словах. Если ты готов — погнали. Если нет, то я пошёл отсюда.
Луч фонаря погас, оставив меня почти слепым. Почти — потому что из-за света свечи, я мог хоть очертания различить.
Табенко усмехнулся:
— Интересно, как же ты собрался отсюда уйти?
— Так же, как и наручники снял. Ну, решай!
После непродолжительного молчания, Табенко сказал:
— Так и быть. Уговорил… — Даже в почти полной темноте я увидел, как он кривовато улыбнулся одними губами. — Пока живой, хоть глазком на рай посмотреть хочу. Но, учитывай, я сяду на заднее сиденье и буду держать тебя на мушке всё время пути.
Тут влез Solistic Sol:
— Это опасно.
— Да, знаю. Но что-то мне подсказывает, что парень, всё-таки, не врёт. Во всяком случае, не во всём. А, может, мне просто верить хочется…,- Табенко вздохнул, — Сам знаешь, у нас дети едят раз в день и мёрзнут, как бы мы не пытались их обогревать. А, в райском посёлке — еда, вода, свет… жизнь, значит! Съезжу, убежусь сам. А если не вернусь… ты знаешь, что делать. Без меня не пропадёте. — Табенко в очередной раз немного помолчал и повернул голову ко мне. — Купился я на твои слова. Но смотри, если…
Закончить ему я не дал:
— Никаких если! Всё будет, как я и сказал.
В Карлсоне я сел, понятное дело, за руль, а Табенко разместился, как и хотел, сзади. Но не за мной, а за пассажирским креслом.
Поехали мы в полном молчании. Да и не до разговоров было. Я смотрел по сторонам, всматриваясь одновременно в окружающую обстановку и в окна домов, ища где-нибудь свет.
Но нет, все они зияли чернотой внутри. Впрочем, даже если и есть в домах люди, и у них есть свет, то по-любому все с занавешенными шторами, чтобы не палиться.
Только об этом подумал, как увидел одно окно, сквозь которое мелкой щёлочкой пробивался слабенький свет.
Так, сейчас не время, но надо обязательно запомнить дом, и точное расположение окна.
Хм… А место-то знакомое.
Вон там, в пятидесяти метрах за поворотом, на нас попытались напасть товарищи с дубинами, попутав с людьми Седого.
Может, это они и есть?
Ладно, как разберёмся с детьми, обязательно туда загляну. А сейчас, главное доехать до дома без проблем, и таки явить этому упёртому мужику «рай земной»…
Ну, в нынешних условиях, понятное дело…
Глава 8
Когда мы уже прилично времени катили по трассе, вдруг, с заднего сиденья раздался резкий вскрик Табенко:
— Твою мать!
Я повернул голову назад. Мужик, с дикими глазами, целился пистолетом куда-то слева и вниз от себя.
Сбавил скорость и повернул голову, чтобы было видно куда он там целится.
Твою мать! Да это ж Шарик! А я про него и забыть успел…
Он каким-то макаром распорол ткань и заполз под заднее сиденье… А сейчас, выглянул оттуда своей зелёной головой с фасетчатыми глазами
Я крикнул:
— Не стреляй! Это мой пет. Шарик, скройся!
Голова богомола тут же юркнула обратно под сиденье.
Блин. А, у Табенко-то нервы стальные.
Я представил себя на его месте. Да я бы точно уже всю обойму выпустил!
Табенко медленно поднял на меня взгляд и сказал каким-то тяжёлым, стальным голосом:
— Предупреждать надо.
Я отвернул голову обратно на дорогу:
— Да я, фактически, в первый раз его с собой взял. Вот, и забыл про него. — Затем, помолчав несколько секунд, я хмыкнул. — А ты молодец, что стрельбу не открыл. Чувствуется в тебе… какая-то выучка. Ты где-то служил?
В зеркало заднего видя я увидел, как Табенко бросил на меня тяжёлый взгляд. Посверлил им меня какое-то время, но, в конце концов, ответил:
— Служил.
Правда, на этом и затих.
Ну, а я уточнять не стал. Захочет — сам расскажет. Ну, а не захочет… Да и Бог с ним. И, скорее всего, не захочет. Табенко не производит впечатления любителя трепать языком.
А вот, про детей я всё же спросил:
— А, за детьми ты давно… ухаживаешь?
Табенко уставился в одну точку — где-то в районе ручника.
Я уж думал, что ответа так и не последует, но, через десяток секунд, он, всё-таки, заговорил:
— Как сына потерял, так и начал. — Мужик помолчал какое-то время, смотря по-прежнему на ручник и, вздохнув, продолжил. — Жена-то пропала с приходом Аддона. Буквально на моих глазах в чёрный пепел рассыпалась. А пацана я из такого пекла вытащил… Сберёг, довёз до дома. Вот только, дома оставил его в комнате с дочкой — его старшей сестрой. То, что в неё что-то вселилось, я не заметил, заперся в ванной — кровь отмывать. — Мужик медленно покачал головой. — Ну, а когда понял, что остался совсем один, начал спасать чужих детей, что бы кукукой не поехать. А то, я был близок…
Помолчали.
Я вздохнул:
— Сочувствую…
Табенко по-прежнему смотрел в район ручника и, наверное, видел там что-то своё. В его глазах не было ничего. Никаких чувств. Ни боли, ни горечи, ничего. Пустота. Видимо, именно эту пустоту он и заполнял спасением детей…
Ну, и моё сочувствие ему было не нужно. Просто, решил выговориться…
Вот, в такой тишине мы и ехали по шоссе дальше.
Я думал об Аддоне, и о том, сколько судеб он поломал. А, о чём думал Табенко — не знаю. Да, честно говоря, и не хочу знать о чём думает человек, переживший такое…
Внезапно, в свете фар Карлсона, в пятидесяти метрах впереди — прямо на середину дороги, выскочила какая-то огромная тварь.
Размером этот манекен, наверное, с одноэтажный дом будет.
Длинные согнутые в коленях ноги, длинные руки, упёртые в асфальт и сгорбленный широкий торс. Морда — то ли собачья, то ли лягушачья. Нечто среднее. Разве что, цвет коричневый. В общем, форменный гигантский уродец.
За ним рассмотрел остов огромной туши.
А вот, и Шарпей.
Блин! Так и знал.
Не вышло проскочить без проблем. Это, видать, падальщик, что жрал тушу.
Сзади раздалось:
— Ох ты! Вот, мы и попали.
Я глянул мельком в зеркало заднего вида.
Похоже, Табенко «ожил». Во всяком случае, морда у него уже была сосредоточенная. А взгляд стал снова тяжёлым и внимательным.
Я хмыкнул:
— Всё под контролем. Ща разберёмся!
Я пристегнул ремень безопасности и достал из инвентаря артефакт невесомости. После чего, активировав «полёт», взлетел вверх — вместе с уже ничего невесящим Карлсоном.
Правда, пришлось коленями упираться в руль — чтобы не стукнуться башкой об потолок машины. Ведь, из-за того, что нагрузка была не резкая, ремень растянулся, и машина поднялась вверх только благодаря моему пиёму.
Пролетев в пятнадцати метрах выше над задравшей голову вверх тварью, я отрубил полёт. И мы пролетели ещё метров сто по инерции. И только после того, как мы пролетели наполовину обглоданную тушу Шарпея, я снова врубил «полёт» и, спикировав на асфальт, убрал артефакт обратно в инвентарь.
Глянул в боковое зеркало заднего вида.
Неа, никакой погони за нами нет. Похоже, удалось прорваться без боя.