Я заверила, что непременно буду на лекциях и наверстаю пропущенные полмесяца, а затем поспешила в общежитие. Заселиться за два оборота клепсидры? Ха! Я справлюсь гораздо быстрее. Без вещей-то…
Благо комнатки в общежитии хоть и напоминали размером кельи, но были одиночными. Да, когда-то адептов селили по несколько человек и места было больше, но… Северяне не очень ладили с южанами, маги воды и огня часто не могли ужиться вместе в силу антагонизма их даров, а уж если аристократ оказывался соседом простолюдина – тут и вовсе скандал был неминуем. И каждый год было множество склок по этому поводу. А бедный комендант рвал на себе волосы, пытаясь заселить всех так, чтобы никто друг друга случайно не прикончил.
Так что предыдущий ректор, едва только занял свое место, приказал перестроить общежитие, чтобы у всех были одиночные комнаты. Хотя в академии упорно ходила сплетня, что в это время в ее стены инкогнито поступил учиться кронпринц. И чтобы не выделять никого, но обеспечить комфорт и безопасность высочеству, и решили внести некоторые изменения в адептский быт. Так это или нет, но факт остался фактом. Уже почти век у каждого студента была каморка размера, чтобы кровать поместилась в ней как в длину, так и в ширину. Не больше и не меньше. Это официально.
В действительности же почти сразу после реконструкции общежития весь первый этаж был отдан под платные улучшенные комнаты, в которых хорошо было все: и уровень комфорта, и площадь, и цена…
Так что, когда я заселялась, комендант уточнил: желаю ли я бесплатную комнату или, может, внесу оплату за первый семестр и получу возможность жить с максимальными удобствами?
При названной цене в сто злотых мой пустой карман юбки сжался. Мик же тихо присвистнул. За такие деньги можно было снять целый дом на побережье на год.
– Спасибо за столь дорогое, – скрыть сарказм в последнем слове удалось с трудом, – предложение, но я, пожалуй, откажусь, – ответила я коменданту.
Он поджал губы и, положив на стол пластину-артефакт, произнес:
– Из бесплатных осталась последняя свободная. Она угловая, с трещиной в стене, и зимой там будет жутко холодно, – увещевал комендант.
– Буду закаляться, – уверенно ответила я и, взяв ключ, поспешила прочь.
План был прост: гляну на комнату, запру ее как следует и после наведаюсь в город. Нужно постараться выяснить, что стало с телом Мика, а заодно раздобыть денег. Мой кошелек остался в срезанной сумке. Но, где найти пару монет в Бронсе, я всегда знала.
Вот только когда, спустившись с лестницы, поравнялась с дверью коменданта, то из-за приоткрытой створки услышала ровный мужской голос с легким восточным акцентом:
– Как больше нет свободных комнат?
– Вот только с четверть оборота последнюю рыжая девица заняла. Только платные остались.
«Ого, кажется, я вовремя успела», – промелькнула мысль. И, решив, что не нужно тянуть удачу за хвост, а кота – за детали, поспешила миновать кабинет коменданта и прошмыгнула мимо. Только в щели меж створкой и дверью успела промелькнуть чья-то белая макушка.
«Странно, вроде говор выдавал выходца из Рассветных земель, а волосы у адепта были светлые, как у уроженца Подлунной империи. Ну да чего только в жизни не бывает», – подумалось мне, и я поспешила на улицу.
Пять лет обучения не прошли даром – ориентировалась я в стенах академии лучше, чем зубастый багник в своем родном болоте. Едва оказалась на крыльце, как свернула на узкую тропку, что вела через академический огород, затем мимо конюшен, метелковязей и прачечных прямиком в заросли, которые были аккурат рядом с воротами академии.
В пышных кустах акации я и наткнулась на парочку весьма активно целовавшихся первокурсников. Девушка при виде меня даже осенила себя защитным кругом, испуганно пискнув.
То ли приняла меня за нечисть, то ли за преподавателя. Первая была грозна острыми клыками, второй – нотациями о моральном облике адептов. И что было хуже – еще большой вопрос.
Так что я лишь усмехнулась в ответ на попытку парня закрыть собой адептку и устремилась через ворота в город.
Я спешила по узким мощеным улочкам, стиснутым, как талия красавицы корсетом, стенами домов. Порой переулки были столь узки, что двум повозкам было не разъехаться.
– Куда мы идем? – утонил хомячелло, сидя у меня на плече.
– К тому месту, где ты вчера оставил свое тело, – отозвалась я. – Хочу разузнать, что с ним стало.
Мику эта идея активно не понравилась. Мои логика и инстинкт самосохранения его в этом протесте активно поддерживали: плохая идея – возвращаться туда, где тебя чуть не убили. Но какая сестра бросит брата в беде? Верно, умная. А я была… любящей!
Потому-то, не слушая возражений хомячеллы, я прибавила ходу и через пол-оборота клепсидры была уже на нужной мне улице. О том, что вчера здесь проходил бой, свидетельствовали только обвалившийся угол да взрытая в одном месте брусчатка. Ни поломанных лотков, ни раскуроченного обоза…
Все за ночь убрали! И сейчас здесь вновь бойко шла торговля. Хотя… не только она. Прислушавшись к разговорам, я поняла, что лотошники помимо цен на брюкву, хаяний нового налога и опасений, что стоявшая теплая погода – явно не к добру, активно обсуждают вчерашнее.
– Ой, страху-то натерпелась, пока за углом стояла, на это все глядела… – причитала одна тетка, положив руку на грудь.
– А чегось не убежала-то? – вопрошала с азартом вторая, поправляя сползшую с одного плеча пеструю шаль.
– Дык куды я товар-то свой оставлю! – возмутилась торговка. – Тут, почитай, на три золотых одних яблочек! А сливы?! А корзины с хурмой и абрикосами?! Нет уж…
– И то верно, – согласилась шалеобладательница. – Этим магам только колдунствовать и все разносить вокруг, а простым людям – один убыток от их чародейства!
– И не говори! Ладно бы сами только помирали. Так нет же! Все вокруг размозжить надыть! – подхватила торговка негодующе.
– Так вчерашний-то маг вродь живой, – возразила ей покупательница.
А я, при этих ее словах перебиравшая яблоки на лотке, замерла. Кровь застучала в висках. Едва удержалась от того, чтобы не сделать три шага к тетке в шали и, взяв ее за грудки, не вытрясти все, что та знала о Мике…
– Не-е-е… – уверенно, тоном человека, который гордо несет по жизни свою ахинею, отмахнулась торговка. – Его так шандарахнуло о стену, что любой бы помер.
При этих словах я так сильно сжала яблоко, что то брызнуло соком.
Благо торговка с покупательницей так активно сплетничали и ничего не заметили. А я же, стряхнув кашицу с ладони на землю, сделала то, что следовало бы с самого начала, – незаметно сотворила полог отвода глаз. А после продолжила подслушивать.
– А вот Ларц-гончар говорит, что трупных повозок не было. Только лекарская… – возразила тетка, вновь поправляя строптивую шаль.
– Много твой Ларц видел! – фыркнула торговка и скрестила руки на груди. – Едва все началось, в лавку свою спрятался и дверь со ставнями закрыл. Его даже черномундирники, что примчались опосля, не допрашивали. Зато мне честь по чести все вопросы господин офицер задал… – продолжила тетка. Дескать, она-то настоящая свидетельница. А не то что некоторые. – Да и вообще рядом с этим Ларцем упирающегося дракона, прости боги, на аркане тягать будут – гончар и того не заметит. Он только за свои тарелки с мисками цены гнет. Давеча вот попросила у него одолжить большое блюдо по-соседски, значится, для барбариса. И чего бы не дать-то? Я ж верну… Когда-нить точно. Так нет! Отказал. Сквалыга несчастный…
В последних словах торговки звучала личная обида. И она пошла костерить сначала гончара, а после перемывать кости какой-то срамнице Мадлен, которой Ларц кувшин дал-таки! И задаром! Я еще немного послушала этот разговор и, поняв, что о Мике ничего больше не узнаю, отправилась искать гончарную лавку.
Та нашлась быстро, как и ее хозяин – мужик высокий, бородатый, плечистый, видный… Промелькнула мысль: а так ли нужно было той торговке блюдо? Или больше внимание гончара? Впрочем, спрашивать я Ларца собиралась о другом. Скинув отвод глаз, подошла к прилавку и слово за слово, мило улыбаясь и перебирая тарелки, выспросила у гончара о вчерашнем. Оказалось, за Миком и вправду приехала лекарская карета, а куда увезла – неизвестно. Я поблагодарила гончара, искренне посокрушалась, что нет у него блюдечек с голубой каемочкой в синий цветочек, а мне непременно нужны только такие, и покинула лавку.
– Как ты с ним заигрывала, – не удержался от сварливого комментария братец, когда мы оказались на улице. – «Ах, господин Ларц», «что вы, право слово…» – передразнил меня хомячелло. – Тьфу, да и только!
Что-то раньше я за братцем не замечала, чтоб он был ревнителем нравственности. Скорее наоборот, любителем легких девичьих станов, юбок и поведения… О последнем я ему и напомнила.
– Это другое, – возразил братец. – А ты моя сестра. Я должен тебя защищать! В том числе от всяких сомнительных типов, которые в твою сторону смотрят и на что-то рассчитывают!
– Зато теперь мы знаем, что с твоим телом, – возразила я.
– Да?! – усомнился братец. – Этот гончар же ничего не сказал.
– Он подтвердил главное: тебя увезли на лекарской карете. А это значит доставили в целильню святой Ибригитты.
– Почему именно туда? – не понял братец.
– Она ближайшая бесплатная.
– В эту ближайшую через полгорода идти, – заметил Мик. – Ты не успеешь до начала занятий.
Что ж, тут он был прав. Не появиться на первой же лекции я не могла. Но у меня в запасе был один оборот клепсидры, а вот денег не было от слова совсем. И я решила обменять одно на другое по выгодному курсу: заглянула в охранное агентство. Там платили за реалистичные фантомы страшных монстров. Правда, не всегда те требовались… Но на этот раз мне повезло, и за иллюзию каменной бздыги, лича и злой тещи (последнюю делала по портрету заказчика) я получила пять сребров. Деньги не то чтобы большие, но разжиться самым необходимым хватит.
Так что к обеду я с сумкой на плече перешагнула порог аудитории факультета потоков. Специальность големостроение была на нем, мягко говоря, не самой простой. Потому здесь еще остались свободные места. А в полностью укомплектованных группах возник бы вопрос: куда меня девать? А с ним и повышенное внимание.