В то воскресенье Нимиц как никогда ощутил всю неуклюжесть ситуации, когда его бюро разделено физически — голова на Конститьюшен-авеню, а тело в Арлингтоне. Ближе к концу дня он прибыл для консультации в Арлингтон. К тому времени из новостей, поступивших в Морской департамент из Перл-Харбора, стало ясно, что адмирал Блох не смог увидеть из окна очень многое. «Невада», «Вест Вирджиния» и несколько меньших кораблей — всего 18 — тоже оказались повреждены, и некоторые настолько серьезно, что ремонту уже не подлежали. Ангары и другие здания горели. Японцы уничтожили.200 самолетов, и почти все на земле. Число погибших и раненых американцев, в основном военных моряков, исчислялось тысячами. Нимиц выразил свое отчаяние старому другу, кэптену Ф.Е.М. («Рыжему») Уайтингу. «Рыжий, — . сказал он, — мы понесли ужасные потери. Даже не знаю, сможем ли мы когда-нибудь оправиться от произошедшего».
А в это время дочь Нимица Кэтрин отправилась, вместо отца, выгуливать любимца семьи — коккер-спаниеля Фреклса. Поводок она надевать не стала — домашний пес всегда вел себя безупречно. Когда они свернули на Массачусетс-авеню, то увидели поразительное зрелище. На лужайке перед японским посольством полыхал костер, куда работники посольства ящиками сбрасывали официальные бумаги. За ними наблюдала толпа под бдительным присмотром полиции округа Колумбия. Немалую часть зрителей составляли журналисты. Фотографы находились повсюду, даже на деревьях.
Соблюдая достоинство, Кэтрин направилась мимо посольства, уводя за собой пса. Но, к ее ужасу, обычно послушный Фреклс внезапно выбежал на лужайку перед посольством и там, на глазах у зевак, полиции и репортеров, невозмутимо «сходил по-маленькому». Кэтрин, покраснев от стыда, прогнала пса с лужайки и отправилась домой, где сказала матери:
— Там была куча репортеров, и если они узнают, кто я такая, то могут сочинить заголовок вроде: «Собака адмирала обливает Японию презрением».
Вскоре миссис Нимиц вышла из дома с горячей едой, термосами кофе и горячего супа. В ближайшие несколько дней она неоднократно приходила в департамент, чтобы накормить мужа и его помощников. В тот день адмирал Нимиц вернулся домой поздно ночью. Поспав три-четыре часа, он принял душ, побрился и снова уехал в департамент.
Вышедшие на следующее утро газеты упомянули, цитируя официальное коммюнике, что лишь «Оклахома» получила повреждения. Морской департамент решил не информировать японцев через американскую прессу, насколько успешной оказалась их атака и какой тяжелый урон понес американский флот. Кто-то из офицеров предположил, что если нападавшие узнают всю правду, то это может побудить их вернуться и вторгнуться на Гавайи.
Кроме, того, департамент через газеты и радио приказал всем офицерам в районе Вашингтона продемонстрировать «боевую готовность», придя в понедельник утром на службу в форме. Попытка выполнить этот приказ фактически обернулась провалом. Адмирал Нимиц и лейтенант Ламар выполнили его без проблем, потому что им по долгу службы приходилось держать форму наготове, чтобы надевать ее во время похорон военных моряков на Арлингтонском кладбище[5]. Однако другие офицеры не носили форму все три года службы на берегу, и кое-кто из них за это время прибавил в весе или запустил форму до полной ветхости. Все воскресенье до самого вечера Ламар названивал флотским портным и уговаривал их открыть мастерские, чтобы справиться с возникшим кризисом. Однако даже несмотря на его отчаянные усилия далеко не каждый офицер прибыл в понедельник утром на службу в лучшем виде. Кое-кто явился в департамент в кителе, у которого пуговицы не сходились на животе, или были оторваны, а шевроны потускнели и истрепались. Один адмирал даже щеголял в очень ярком пальто из клетчатого шотландского твида и адмиральской фуражке.
В тот же день президент потребовал, а Конгресс проголосовал за объявление войны Японии. Германия и
Италия, выполняя договорные обязательства перед Японией, вскоре объявили войну Соединенным Штатам. И теперь на Бюро навигации легло бремя обеспечения флота личным составом в военное время — бремя, которое стало бы гораздо более тяжелым, если бы адмирал Нимиц не подготовился заблаговременно как раз к таким обстоятельствам, действуя иногда в. обход ограничений и правил.
Одновременно Бюро навигации захлестнул поток срочных дел, связанных с событиями в Перл-Харборе. Предстояло рассортировать противоречивую информацию, уведомить семьи погибших, привезти на родину их тела, а во многих случаях и организовать похороны. Тысячи офицеров и матросов утратили все имущество, когда утонули их корабли, и их следовало обеспечить всем необходимым. Звонили возбужденные конгрессмены, желавшие поступить на флотскую службу. Для них у Нимица, смертельно уставшего и замученного бессонными ночами, был готов стандартный ответ: «Возвращайтесь в Конгресс и проголосуйте за ассигнования для флота, потому что они нам понадобятся».
9 декабря морской министр Нокс вылетел в Перл-Харбор для оперативной инспекции и совещания с местными офицерами. На следующий день адмирал Кинг, реалистичный и трезво мыслящий командующий Атлантическим флотом, прибыл в Вашингтон для совещания с руководством ВМС, включая адмирала Нимица. Трудно представить более контрастные личности, чем грубоватый суровый Кинг и спокойный вежливый Нимиц, но они хорошо ладили. Между ними еще прежде зародилась дружба, основанная на взаимном уважении способностей, прямоте и преданности долгу.
В понедельник 15 декабря Нокс, вернувшись в Вашингтон, встретился с представителями прессы. Он сказал им, что «Аризона» потоплена, а вместе с ней корабль-мишень, минный заградитель и три эсминца и что «Оклахома» легла на бок, но ее можно поставить на ровный киль. Но это, разумеется, не было всей правдой, о чем Нокс потом конфиденциально сообщил потрясенным офицерам. Нокс, бывший в гражданской жизни издателем чикагской газеты «Дейли ньюс», свое дело знал. Он раскрыл прессе лишь то, что можно было ясно увидеть с окружающих Перл-Харбор высот и что уже наверняка было известно врагу. Часть вины за катастрофу морской министр возложил на войска, оборонявшие Гавайи, обвинив их в недостатке бдительности.
Привезенные Ноксом плохие новости оказались лишь частью сведений о нарастающей катастрофе как для американцев, так и для их британских друзей, ставших теперь союзниками в войне. Японский ударный флот, замеченный входящим в Сиамский залив, высадил на Малаккский полуостров десант, который начал наступление на Сингапур. «Принс оф Уэлс» и «Рипалс», попытавшиеся предотвратить вторжение, были быстро потоплены японской авиацией. Японцы захватили остров Гуам, вторглись на Филиппины и британские острова Гилберта, бомбили Сингапур и Гонконг, обстреливали атолл Мидуэй и остров Джонстон. Американские морские пехотинцы отбили натиск врага, стремящегося захватить остров Уэйк, но теперь этот атолл бомбили японские самолеты, взлетающие с Маршалловых островов. Очевидно, шла подготовка к повторной попытке вторжения.
Те же вечером на совещании с президентом Рузвельтом Нокс высказал ему три рекомендации: 1) создать комиссию по расследованию причин провала обороны Перл-Харбора и выявлению виновных, если таковые имеются; 2) адмирала Киммеля, поскольку его имя теперь неизбежно связано с катастрофой и поражением, немедленно снять с должностей главнокомандующего ВМС США и командующего Тихоокеанским флотом; 3) главнокомандующего ВМС США следует избавить от обязанности командовать еще и каким-либо отдельным флотом, поручив ему оперативный контроль над всеми ВМС. Рузвельт принял все три рекомендации, и они с Ноксом согласились назначить адмирала Кинга на новый и независимый пост главнокомандующего ВМС США. Очевидно, президент и секретарь решили отложить вопрос о том, кем следует заменить Киммеля, потому что на следующее утро, 16 декабря, Нокс снова приехал в Белый дом. Они быстро согласились назначить Нимица командующим Тихоокеанским флотом.
— Передайте Нимицу, — сказал Рузвельт, — чтобы он во весь дух мчался в Перл-Харбор и оставался там до победы в войне..
Нокс торопливо вернулся в департамент и немедленно послал за Нимицем. Тот, совершенно не подозревая о принятом в Белом доме решении, устало вошел в кабинет секретаря. Нокс, сидя за столом и явно возбужденный, не предложил адмиралу сесть и без предисловий выпалил:
— Как скоро вы будете готовы к поездке?
— Это зависит от того, куда я поеду и на какой срок, — несколько дерзко ответил Нимиц, чьи нервы от усталости были на пределе.
— Вам предстоит взять на себя командование Тихоокеанским флотом, и я полагаю, что уедете вы надолго.
Нимиц был поражен. Год назад он умолял не повышать его в должности из-за возраста. Эта причина оставалась в силе и сейчас, а теперь дополнялась и новым раздражающим фактором — ему предстояло сменить старого друга. Однако в военное время приказы не обсуждаются, и Нимиц заговорил о своих непосредственных обязанностях:
— Мне надо найти человека себе на замену.
— Кого вы предлагаете?
— Рэндолла Джекобса.
Кэптен Джекобс, до сих пор работавший помощником главы Бюро навигации, знал проблемы Бюро почти столь же исчерпывающе, как и сам Нимиц.
— Нельзя, — возразил Нокс. — ФДР[6] его не любит.
— Проклятье! — взорвался Нимиц. — Он единственный, кто может справиться!
— Где он?
Нимиц ответил, что Джекобс сейчас где-то в Атлантике и что он его отыщет.
Выйдя из кабинета Нокса, он зашагал по коридору, пытаясь разобраться в сумятице мыслей. И неожиданно замер, увидев идущего навстречу невысокого полного мужчину — того самого кэптена Джекобса. Джекобс объяснил, что был на пути в военно-морскую базу Норфолк, когда услышал известие об атаке на Перл-Харбор. И, едва освободившись от дел, вернулся в Вашингтон — выяснить, что происходит.
— Идите со мной, — сказал Нимиц.
Адмирал привел Джекобса в свой кабинет, усадил за стол и объявил: