Коснувшись пальцами холодной, точно талый снег, воды, я вздрогнула, а София перестала кричать. От жары преисподней платье липло к телу, так что холодная река удивила не меньше смотревшей из нее матери. Я хотела провести по ее волосам в отражении, но, словно муха, приклеившаяся к варенью, не смогла пошевелить рукой.
В горле встал тревожный ком, который, как ни пыталась, не могла проглотить. Темные воды забурлили, размывая дорогой сердцу облик Софии.
– Мама! – в панике выкрикнула я и со всей силы дернула обездвиженной рукой, усиливая маневр кольцами теней, но вода не отпускала. Вместо уже привычного мокрого холода до пойманных в ловушку пальцев дотронулось что-то похожее на испорченное осклизшее мясо.
Ох, черт…
Меня с нечеловеческой мощью потянули вниз, не давая возможности завизжать или ухватиться за корягу, и, подобно безвольному трупу, я с всплеском рухнула в реку.
Кожу опалил леденящий кровь ужас, внутренности сжались, силясь сохранить жизненно важное тепло. Единственное, что я успела перед падением, – задержать дыхание, но стоило распахнуть инстинктивно зажмуренные глаза, чтобы понять, какая тварь утащила меня на дно, как я лишилась кислорода.
Вместе с пузырьками воздуха изо рта вырвался глухой крик. Даже через призму темной воды я смогла разглядеть демона – ссохшегося мертвеца с глубокими черными дырами вместо глазниц и острым черепом. Его редкие рыжие волосы медленно извивались, а длинные соколиные когти нещадно впивались в мою руку.
Задергавшись, я попыталась врезать уродцу в грудь локтем, но тени больше не помогали, блокированные нахождением в реке, в которой не существовало магии тьмы. Так что удар получился равносильным толчку ребенка.
Демон сильнее сжал мою плоть, выдирая из горла новый беззвучный вопль. Вот только в этот раз досадная ошибка едва не стоила мне жизни. Ледяная вода потоком ворвалась в легкие, душа, а монстр, наслаждаясь моей судорожной агонией, поволок меня дальше.
Из последних сил сопротивляясь, я постаралась лягнуть склизкого мертвеца в бедро, но умудрилась запутаться в длинной юбке, и эта оплошность стала решающей в схватке.
Секундного замешательства хватило, чтобы второй такой же демон оторвал мою руку от саднящего горла и потащил в противоположную сторону, желая разорвать меня на две части.
Сухожилия ужасно заныли и затрещали, готовые вот-вот порваться, а мутное от воды зрение померкло. Организм сдавался, понемногу умирая от нехватки кислорода, и даже истошно-жалобные крики Клары, едва доносившиеся до меня через толщу реки, превратились в белый шум.
Я тонула, а сердце с каждой необъяснимо долгой секундой билось все медленнее, замирая в груди.
Умирать больно.
Тяжело.
Мучительно.
Легкие горели так, словно их залило раскаленным свинцом. От боли сознание окончательно заволокло черной пеленой, и в момент, когда кости, казалось, больше не выдержат натиска монстров, я поддалась влекущей в забытье пучине.
Темнота на мгновение притупила страдания, но внезапный всплеск над головой отсрочил падение в руки смерти, и мука вернулась с новой силой. Однако запястья больше не истязали демонические когти. Только легкие, все еще полные воды, грозились камнем потянуть на дно, сделав моей могилой безжалостную реку преисподней.
Кто-то схватил меня за плечо и дернул вверх, но было поздно. Я слишком долго не дышала, кровь переставала циркулировать по венам, а вместе с ней останавливалось израненное за нелегкую жизнь сердце.
Где бы я ни появлялась, за мной шлейфом, будто аромат дорогих духов, всегда следовало поветрие гибели. Пока умирающий разум воспроизводил последние мысли, я вдруг поняла, что пульс все еще шумит в ушах, а тело больше не покачивает река.
Тонкий писк Клары стал аккомпанементом удара моей спины о твердую землю. Кто бы ни бросил меня на сухую почву, он не церемонился и действовал быстро. Голова загудела, я пыталась вдохнуть, но лишь бессмысленно открывала и закрывала рот, как рыбка, пока на грудь с силой не надавили.
Ребра словно заскрипели, посылая по нервным окончаниям новый шквал жжения, но, слава Всевышнему, легкие сжались, и изо рта и носа хлынула удушающая вода.
Меня резко перевернули на бок. Я закашлялась, позорно давясь слюной и рвотными массами.
Несколько минут меня сотрясал кашель, пока воздух кутерьмой не наполнил изголодавшийся по кислороду организм. Я царапала ногтями сухую землю, будто это могло унять першение в горле и давящее ощущение в висках.
Сколько я пролежала, уткнувшись лбом в пыльную почву, сказать сложно. Но когда звон в ушах ослаб, я попыталась поднять голову, надеясь встретить осуждающий взгляд Клары, однако наткнулась на полные блестящего гнева глаза Аваддона.
Зрение еще не сфокусировалось, но даже сумрак и мое сконфуженное состояние не помешали мне разглядеть странную смесь злости, граничившую с жуткой паникой, и необъяснимое облегчение, царившее в каждом дюйме лица Повелителя Смерти.
– Аваддон? – просипела я. Понятно, что супруга не обрадовала бы моя скоропалительная кончина по ряду логичных причин: я – Грааль и его «счастливый билет» ко всем несбыточным мечтам, но все же меня удивило его неприкрытое беспокойство.
Аваддон сидел возле меня на пятках и нервно покусывал подушечку большого пальца. Его мокрые волосы липли ко лбу и вымоченному до нитки черному фраку. В таком виде он напоминал холеного домашнего кота, брошенного под дождем на произвол судьбы.
Мир кружился, но я смогла приподняться на локтях, дабы убедиться, что Клара не пострадала. Бледная как мел подруга семенила вокруг меня и громко возмущалась, но в остальном выглядела как обычно: без ран или царапин от когтей жутких трупов. Я хотела успокоить ее, сказать, что все обошлось, но неожиданно меня качнуло, а отступившая чернота вновь пробралась на границы взора. Последний раз взглянув на чересчур озадаченного Аваддона, я отключилась.
Странные образы, приходящие в бессознательном состоянии, никак не могли отражать действительность. Иногда разум ненадолго прояснялся, и мне чудился взволнованный голос Кайлана, что-то нашептывающий на ухо. Я чувствовала опаляющий жар его ласковых пальцев на лице и израненных запястьях, ощущала влажный поцелуй в щеку. Но стоило раствориться в навеянной воображением иллюзии, как в одночасье все меркло и до меня долетали отголоски мужских криков и ругани.
Проблески тьмы помогли разобраться в моем местоположении. Я больше не валялась на твердой земле, а лежала в удобной постели, укрытая одеялом. Жалкая попытка пошевелиться или открыть тяжелые веки ни к чему не привела, тело точно сковали невидимые путы, обездвижив даже пальцы.
Когда иллюзорная перепалка затихла, разум сильнее окутала дымка забвения.
Мне снилась мама. Я вновь и вновь слышала ее душераздирающие крики и громкий плач, но ничем не могла помочь. Она стояла по пояс в проклятой реке. Легкое белое одеяние, намокнув, льнуло к утонченной фигуре, а блеклый звездный свет превращал Софию в призрака.
Стойкое желание расспросить мать о том, как ей помочь, жгло вены ядом обреченности. Но стоило раскрыть рот, как она принималась качать головой и прикладывать указательный палец к губам, приказывая молчать, чтобы не развеять видение.
Я так и стояла не в силах поговорить с матерью или подобраться ближе.
София жестом указала на остроконечные скалы вдали, напоминающие клыки великана, туда, где туман сгущался, приобретая черный оттенок. Затем из речки вырвались серые дряхлые руки мертвецов и, схватив ее за плечи, потянули на дно.
Я собралась с силами и даже во сне ощутила живущий внутри холод теней, но прежде, чем они вырвались к матери на подмогу, сквозь дурманящую пелену сна пробился низкий голос, сотрясающий вибрацией навеянную реальность:
– Ты нужна мне, Адель. Проснись…
Глава 4. Адель
История повторялась. Как и в прошлый раз во время пробуждения в преисподней, меня встретил сидящий в кожаном кресле Аваддон. Сложив руки в замок на колене и покачивая ногой, он в упор смотрел на меня, но тень от сизых портьер скрывала выражение его лица.
Я лежала на боку в собственной постели и пялилась на незашторенную полоску окна позади супруга. В Аду в основном царила ночь, из-за чего ориентироваться во времени было сложно, поэтому я спросила:
– Как долго я провела без сознания?
– Около двух дней. – Усталость, пробивающаяся через знакомую сталь голоса Аваддона, насторожила, но я не придала этому весомого значения.
От удивления мои глаза расширились до такой степени, что стало некомфортно моргать.
– Два дня? – озадаченно переспросила я.
Потирая лоб, будто могла тем самым облегчить головную боль, откинула одеяло и осторожно села в кровати. Меня мутило. Стоило потянуться вперед, чтобы взять с тумбочки стакан воды, как я рухнула обратно на мягкие подушки.
Аваддон тут же подорвался с места, через секунду оказавшись у кровати. Я глубоко вдохнула порыв воздуха с терпкой примесью мускуса. В нем улавливалось что-то еще. Отдаленное, но до мучительного знакомое, похожее на тонкий аромат дыма и сандала с верхней ноткой цитруса.
Я тряхнула головой, развеивая отголосок сводящего с ума запаха Кайлана, и тут же пожалела об этом. Мир вновь поплыл перед глазами.
Красивое лицо супруга больше не скрывала тень, и я ужаснулась, заметив, что его бледная кожа приобрела землистый оттенок, а утонченные губы потрескались, будто его мучило обезвоживание.
– Что с тобой стряслось? – скрыв проступившее волнение, прошептала я.
Аваддон мрачно усмехнулся и, взяв граненый стакан, протянул мне. Я не стала сопротивляться проявленной заботе и послушно приняла предложенную воду. Подождав, пока я вдоволь напьюсь и верну опустошенную тару, Аваддон присел на край кровати, склонив торс между широко расставленных колен.
– Ничего особенного. Просто одна дерзкая девица по дурости умудрилась свалиться в воды реки Оманкс, кишащие полуразложившимися рабами Астарота, и мне пришлось ее спасать.