– Прошу, ударь в барабан, отец, – сказала дочь вождя. – Я вижу, глаза Аджао не врут.
Вождь ударил в барабан, и вскоре возле его хижины собрались все жители деревни – от мала до велика. Аджао поднял над головой волшебный прутик и сломал его… Кри-кранх! – рядом с хижиной вождя появилась ещё одна хижина, столь же крепкая и красиво украшенная. Кри-кранх! – у ног Аджао выросла гора домашней утвари. Люди от изумления не знали, что и сказать.
Так Аджао остался жить в деревне, в той самой хижине, что он себе наколдовал. И когда кузнец по местному обычаю объявил Аджао и дочь вождя мужем и женой, вся деревня радовалась.
На свадьбу были приглашены лесные звери – друзья Аджао. Они принесли с собой апельсины – плоды большого дерева, что росло в волшебном городе.
Когда наступила ночь, слон сломал прутик… Кри-кранх! – и апельсины превратились в светящиеся фонарики.
В деревне стало светло как днём. Люди удивлялись, разглядывая дивные наряды, в которые были одеты звери, и яркие их украшения.
Всю ночь в деревне не смолкала музыка. Свадьба удалась на славу! А когда рассвело, звери подарили Аджао волшебную хижину – без стен, но с полом и с остроносой соломенной крышей, над которой развевались длинные разноцветные ленты. Аджао и его жена уселись в хижине поудобнее, и стая могучих орлов подняла их под облака. Весь день они летали над полями, лесами и над чёрной горой, которую называют Камеруном.
К вечеру Аджао и его жена вернулись в деревню. Возвратились в свой волшебный город и звери.
Прошёл год. У Аджао родился сынок, ему выбрали имя Акано. Когда сыну исполнилось семь лет, Аджао взял его с собой в лес. Волшебной дорожкой дошли они до волшебного города и долго там гостили.
Когда настало время прощаться, звери принялись уговаривать Аджао:
– Пусть твой сын ещё побудет с нами! Мы научим его понимать лесной язык.
И Акано несколько лет провёл в зверином городе. Он вырос, стал красивым и смелым юношей. Звери научили его всему, что знали сами. Лишь один секрет они утаили от него – с какого куста срезают они волшебные прутики.
– Волшебный куст не цветёт больше, – сокрушались они. – И ветки на нём сохнут. Скоро ни одного волшебного прутика у нас не останется. Что ж, будем жить, как живёт всё звериное племя. Тайна волшебных прутиков умрёт вместе с нами.
Прошёл ещё год. Звери стали замечать, что Акано тоскует. Как и Аджао когда-то, в разгар общего веселья Акано уходил в лес, забирался на высокое дерево и глядел на деревню, в которой он родился и где остались его родные. Так же, как и Аджао когда-то, Акано захотел вернуться к людям. Звери проводили его и дали ему с собой последний волшебный прутик.
– Подумай хорошенько, прежде чем сломать его, – сказал слон. – Ведь он сможет выполнить только одно твоё желание.
Обнял Акано зверей на прощание и пошёл в свою деревню. Ему не терпелось увидеть отца и мать, услышать детский смех, жужжание гончарного круга и звон наковальни.
Но вот вернулся Акано в деревню и видит: хижин нет – одни развалины и заросшие пожухлой травой улицы.
– Эх, Акано, – укорил юношу бредущий по дороге старик. – Как долго ты отсутствовал! Чужое воинственное племя напало на нас. Людей наших – кого убили, кого с собой увели, а тем, кто остался, негде жить, вот они и пошли по свету лучшей доли искать.
Недолго думая, Акано сломал волшебный прутик. Кри-кранх! – на месте пепелища выросли те же хижины, что и прежде.
Зашёл Акано в хижину вождя, взял барабан и ударил в него погромче. И ещё, и ещё раз.
Вскоре в деревне появились люди, но матери и отца Акано среди них не было.
Вспомнил Акано о своих лесных друзьях. Волшебной тропинкой добрался до волшебного города, рассказал им, что отца его и мать забрали в рабство люди из чужого воинственного племени.
– Не тревожься, Акано! – ответил ему слон. – Мы тебе поможем: спасём и нашего давнего друга Аджао, и его жену. Иди домой, собери войско, а мы соберём своё. Вместе нам нетрудно будет победить любого врага.
Так и вышло. Отправились два войска – человеческое и звериное – на войну, одолели врагов, вызволили из рабства всех, в том числе Аджао и его жену.
Вернулись они в деревню, обняли своего сына Акано и продолжили трудиться, как и прежде.
И дождались наконец того дня, когда в деревне снова весёлые праздники устраивать стали.
Горемыка Дарай и газельСуданская сказка
В том краю, где сливаются притоки Нила – Белый и Голубой, – жил в прежние времена человек по имени Дарай. Не было у него ни дома, ни жены, ни денег. Ни одного дела за свою жизнь он не освоил, вот и мыкался. Люди прозвали его Дарай-горемыка.
Даже попрошайничать Дарай не научился. Ведь и попрошайке, как оказалось, особая сноровка нужна: кого разжалобить, кому песенку спеть. Ничего этого горемыка не умел, оттого подавали ему плохо. Вот и решился он однажды на базаре сливу с прилавка стянуть. Сливу стянул, персик стянул… Хотел стянуть и ананас, но увидали торговцы, побили Дарая палкой: «Не смей воровать!»
Утром просыпаясь в убогом своём жилище, сквозь дыру в крыше глядел горемыка на синее небо и думал, что уж сегодня ему повезёт. Натягивал на ноги поношенные остроносые шлёпанцы и шёл к мусорной яме, надеясь разжиться почерневшим бананом или засохшей ячменной лепёшкой.
Вот и тем синим безоблачным утром, как всегда, отправился Дарай к яме. Начал ворошить мусор палкой и вдруг заметил: в глубине блеснуло что-то. Пригляделся – серебряная монета!
Обрадовался Дарай, заплясал от радости. «Куплю себе хлеба и мяса вдоволь! И новую рубаху!» Пошёл на базар. И его обогнала деревянная повозка – незнакомый Дараю человек вёз продавать маленькую худую газель.
– Эй! – крикнул незнакомцу Дарай. – Дай взглянуть на твой товар!
Повозка остановилась.
– Гляди. – Незнакомец снял клетку с повозки и поставил на землю. – О такой газели только и мечтать! Молодая, резвая! Хочешь – любуйся, хочешь – на мясо пусти.
– Зря ты нахваливаешь ему свой товар! – сказали проходящие мимо купцы. – Ведь это Дарай-горемыка. Неужели ты думаешь, он что-то у тебя купит?
Незнакомец лукаво улыбнулся.
– В торговле заранее не угадаешь… Иной нищим кажется, а купить не откажется!
– Взгляни, в какие лохмотья он одет! – продолжали упорствовать купцы.
– В торговле заранее не угадаешь, – повторил незнакомец. – Но раз уж вы, одетые в шёлковые рубахи и атласные шаровары, завели речь об одежде, ответьте прямо: купите у меня эту красавицу? Я за неё немного прошу – всего одну серебряную монету.
Купцы приумолкли.
– Слишком тощая для красавицы, – сказал наконец один.
– По виду и не скажешь, что резвая, – сказал другой. – Не сто́ит твоя газель этаких денег.
Незнакомец пожал плечами.
– Так всегда… Богатые люди поглядят, погалдят и ничего не купят… Так кому, как не бедняку, предлагать мне свой товар? – Он с улыбкой взглянул на Дарая.
Дарай разжал кулак и, торжествуя, показал всем серебряную монету.
Незнакомец попробовал монету на зуб – настоящая ли? – а потом передал испуганную газель Дараю. Тот бережно подхватил её на руки и понёс в свою хижину. А купцы переглянулись и заспешили на базар. Им не терпелось рассказать всем, что у горемыки Дарая вдруг завелись денежки… Украл, должно быть!
Дома, положив газель на свою бедняцкую постель – грязную охапку соломы, – Дарай снова отправился к мусорной яме. Долго ворошил мусор палкой, но, как назло, ничем, кроме нескольких ячменных зёрнышек, так на этот раз и не разжился.
Горемыка пересчитал зёрнышки и, махнув рукой, ни одного не съел, отдал все газели. Он твёрдо решил, что завтра отправится в лес и нарвёт для неё побольше сочных листьев.
Он долго глядел на газель, подперев щёку рукой.
– Как же мне назвать тебя?..
– О мой господин! Называй меня Наиль, – человеческим голосом вдруг заговорила газель. – Мне нравится это имя, к тому же оно означает «дар, полученный свыше».
Дарай от изумления глаза вытаращил.
– Не буду лукавить, – между тем продолжала газель, – мне нетрудно убежать, но ты так добр ко мне, что я не могу обмануть твои ожидания. Я вижу, ты беден, и сомневаюсь, что тебе удастся прокормить нас обоих. Поэтому прошу, отпусти меня завтра в лес или в поле! Я пощиплю травки, надышусь и набегаюсь вволю, а к вечеру вернусь в твой дом.
– А не обманешь? – засомневался Дарай.
– Я не бросаю слов на ветер, – покачала головой Наиль. – Ты купил меня, и я верой и правдой буду служить тебе.
– Что ж, – нехотя сказал Дарай, – может, так оно и лучше. Добывай себе еду сама.
С первыми солнечными лучами Наиль убежала в лес, а Дарай, проспавши до полудня, как всегда, отправился к мусорной яме. Соседи, видевшие, как вчера он принёс газель в дом и как сегодня она умчалась в лес, вовсю потешались над ним. Он и сам корил себя за то, что не потратил единственную серебряную монету – дар судьбы – на новую одежду и сытную еду.
«Какой я глупец, что отпустил газель!» – сказал себе Дарай, ничком бросился на грязную охапку соломы и проплакал до самого вечера. И вдруг кто-то ласково тронул его за плечо.
– Наиль?!. Ты вернулась! – только и смог сказать он.
– О мой господин! – нежно произнесла газель. – Я обещала верой и правдой служить тебе, так могла ли я нарушить слово? Утри скорее слёзы и больше не сомневайся во мне.
Каждый вечер, видя, как Наиль возвращается к Дараю, соседи принимались судачить. Они никак не могли взять в толк, чем приворожил горемыка благородную и хорошеющую с каждым днём газель.
– Он, верно, только притворяется нищим, – шептались они.
А Дарай между тем едва сводил концы с концами и спать ложился голодным.
Чуткая Наиль давно задумывалась, как помочь горемыке, и вот однажды предупредила его, что уходит надолго, и велела не беспокоиться:
– Я обязательно вернусь, мой господин!
Долго скакала Наиль, пока наконец не достигла далёкой горы, которую издавна называли волшебной. Газель легко взбежала на вершину и топнула копытцем. Камешки с грохотом покатились вниз – среди них один сверкнул, как яркая звёздочка на ночном небе. Мигом сбежала Наиль вниз, стала искать и нашла среди камешков алмаз – большой драгоценный камень, за который, как она слышала, люди готовы не только отдать все свои золотые и серебряные монеты, но даже и сражаться на поле боя.