Это значит, что про субботу следует забыть.
Надо скорее уйти с «Портуса», чтобы Рич не смог — вдруг! — поцеловать ее на прощание в щеку. Мила быстро залезла в лодку, чтобы он не успел подать ей руку. Но как только она оказалась в лодке и шкипер начал отчаливать от «Портуса», у нее уже не осталось оправданий, чтобы не оглянуться на Рича.
Он стоял на платформе для дайвинга, руки глубоко в карманах, футболка обтягивает выпирающие мышцы рук и плеч. Когда они плавали под водой или когда на байдарке он слегка задевал ее, Мила старалась не замечать его крепкой мускулатуры.
— Значит, в семь утра в субботу?! — крикнул Рич, перекрывая стук мотора лодки, и кивнул в сторону пристани.
— Меня не ищите! — крикнула в ответ Мила. — Там будет кто-то другой в униформе. — В конце концов, любой сотрудник сможет стать его гидом.
Мила сморщила нос от выхлопов мотора, но все, что она ощущала, — это запах и вкус сахарной ваты. Этот аромат она все чаще соотносит с Ричем.
Она не успела высадиться на берег, как поняла: сахарная вата означает, что она уже пришла к решению быть тем гидом, который встретит Рича в субботу.
Первое, что сделала Мила, придя в контору, — это выяснила онлайн происхождение слова «портус». Кажется это греческий бог воды или чего-то подобного, но оказалось, что на латыни — это… порт. Но также переводится как убежище, а шикарное судно точно этому соответствовало. Мила почувствовала покой, едва ступив на борт катамарана.
А чем же Рич занимается в своей корпорации?
Несколько минут поиска в Интернете — и вот ей уже известно все о «Весткорпорейшн». В какие только проекты не запускала руки корпорация Ричарда! И еще она выяснила, что Ричард Гранди является главным исполнительным директором и стал им после неожиданной кончины отца в результате тяжелого сердечного приступа. С тех пор все дела легли на плечи Рича. Неудивительно, что в то утро он постоянно висел на телефоне. Еще она узнала о росте доходов корпорации за те годы, что ее возглавлял Рич. Затем перечислялись различные активы компании, но Милу это уже не интересовало. Она узнала достаточно — мистер Ричард Гранди олицетворяет солидный, масштабный бизнес.
Значит, она приняла правильное решение: она сама, и никто другой встретит его в субботу. И это связано с рифом. Кто, как не она, аргументировано докажет ему, что этому району абсолютно не нужна никакая застройка?
Или… она преследует собственные интересы?
Мила достала телефон.
— Привет, Крейг. Это Мила…
Через несколько минут она закончила разговор, упросив летчика субботнего обзорного рейса взять на борт еще одного человека. Таким образом, проблема с Ричем была утрясена: он увидит и другую часть района, о котором хочет узнать, а она…
«Что она?»
Она выделит себе еще денек-другой, чтобы пообщаться с ним и убедить его, что этому региону не нужно новых модных построек. А также у него будет время понять, какой она сложный человек со своей синестезией, а в конце дня бередящие ей душу ожидания будут значить меньше, чем неприкосновенность и безопасность ее любимого рифа.
Так тому и быть.
Глава 5
Маленький самолет «Сессна» поднялся до высоты 30 метров.
— Дюгони[11], — одними губами произнесла Мила, повернув лицо в сторону бухточки у отдаленного берега. — И ламантины[12].
Она поняла, что Рич не расслышал, и, порывшись в кармане, достала фотографии и передала ему.
— Дюгонь, — повторила она. — Кормится водорослями. Они почти все исчезли в начале века, когда циклон накрыл морские водоросли илом. С тех пор Департамент охраны окружающей среды контролирует их состояние. — Она похлопала по камере, прикрепленной к открытому окну самолета двумя сверхпрочными скрепами. — Их основная кормовая площадка немного к югу отсюда, но все больше животных мигрируют во вторичные зоны. Мы отслеживаем их жизнеспособность.
Чем больше слов «хрупкое равновесие» и «редкий» она употребит, тем труднее ему будет решиться на застройку. Пусть осознает, какой вред нанесет природе.
Рич приблизился к окну, в которое смотрела Мила, словно там обзор более обширный. Так близко, что она почувствовала его запах, перебивший обычный запах авиационного горючего. И снова сахарная вата. Но и еще что-то. Это «что-то» — не звонок предупреждения, наоборот, она ощущает прочность. В какой-то мере это ощущение не оставляло ее с тех пор, как она после четырех дней, пока они не виделись, подхватила его на пристани.
Ощущение правильности.
— Крейг поднимается в воздух два раза в день, чтобы определить передвижение китовых акул, — сказала Мила, чтобы сфокусироваться исключительно на работе и тем самым отвлечься от волнующих ощущений. Она кивком указала вниз на четыре белые лодки прямо у берега. — Если он не задействован на обзорном полете с туристами, то я воспользуюсь возможностью собрать данные о китовых акулах сейчас, пока мы здесь.
— Разумно, — заметил Рич.
— Как и все в живой природе, — улыбнулась Мила. Что сегодня с ней происходит? Она готова раздавать свои улыбки, словно конфеты.
Они сделали полукруг над океаном, и Рич снова припал к своему окну. Внизу темные пятна на воде могли быть тенью от облаков и рифов или грядами морских водорослей.
— Мы ищем бледные полосы в темных зарослях, — сказала Мила. — Это вполне может быть и дюгонь, пробирающийся вдоль морского дна. Где есть один, то там могут быть и еще. Это трудно описать, пока не увидишь. Что-то среднее между тенью от самолета и хвостом улитки, но стоит это увидеть, как определяешь безошибочно.
Теперь они летели ниже, кружась над водорослями, и смотрели в оба. Мила не сводила глаз с моря, не только, чтобы не пропустить ускользающего дюгоня, но также, чтобы оградиться от отвлекающих ощущений. Сейчас, однако, ей это не удалось.
Она никогда не ощущала так остро кого-то другого, как Рича. Если он ерзал, она тут же замечала. Если улыбался, она чувствовала его улыбку. Если он говорил, то была вся внимание.
Это выводило ее из себя.
— Дюгонь? — спросил Рич, указывая на темную полосу недалеко от берега.
— Точно! — Мила сделала знак Крейгу — тот выправил курс и подлетел ближе. Она передала Ричу бинокль. — Смотрите.
А куда сейчас смотрит она сама? Не на дюгоня, а на Рича. Наконец она переключилась на животное.
Объектив с переменным фокусным расстоянием камеры позволял Миле не только увидеть след от дюгоня, поглощенного кормежкой, но также разглядеть еще трех — они кувыркались на поверхности, наслаждаясь теплым морем и восходящим солнцем. Мила держала палец на затворе фотообъектива и делала снимок за снимком.
Рич покачал головой, когда они закончили воздушный обзор.
— Вам заплатили за эту работу?
— Официально — нет, — призналась Мила. — Сегодня у меня свободное время.
Он нахмурился, и через наушники до нее донесся его голос:
— Это неправильно.
— Почему? — Она посмотрела на него. — Чем еще мне заниматься?
— Ну… пойти куда-нибудь. Поспать. Кино посмотреть.
— Вот это мое любимое развлечение, — усмехнулась Мила, глядя вперед. — Зачем смотреть фильм, когда я могу смотреть, как кормятся дюгони.
— Вы никогда не отдыхаете? Постоянно заняты чем-то на природе?
Его замечание укололо Милу. И не только потому, что оно справедливо.
— Это говорит человек, устроивший рабочий кабинет на своем судне?
— Моя компания в списке ста лучших по версии журнала «Форчун», — фыркнул он. — А вы просто…
— Пижон, — вырвалось у Крейга.
— Просто… кто? — Рич не сдержался, и его понесло. — Мила, одно из немногих преимуществ быть работодателем, а не служащим, — это возможность просто отключаться. Пойти домой и не думать о работе до понедельника.
— Моя должность, возможно, звучит незатейливо, Рич, но то, что я делаю, так же важно, как и то, что делаете вы. Разница в том, что я работаю на пользу окружающей среды, а не ради получения прибыли.
Крейг, не оглядываясь на них, покачал головой.
Миле послышалось в наушниках, как он пробормотал:
— Я в ваших разборках не участвую.
— Вы кто-то вроде филантропа, да? — съязвил Рич.
— А сколько часов у вас ушло на филантропию в прошлом месяце?
— Лично у меня? Нисколько. — Рич повысил голос, хотя это ни к чему — микрофон находился прямо у горла. — У меня нет времени. Но «Весткорпорейшн» наняла шестерых новых служащих, которые работают на низкоквалифицированных должностях. Прежде они были бездомными. Эта инициатива принадлежит мне.
Мила не знала, что и сказать.
— А… На вашем веб-сайте этого нет.
— Вы считаете, что мне следует трезвонить об этом? Выставлять этих людей на всеобщее обозрение, чтобы их обсуждали? Вижу, вы постарались выяснить обо мне все, как и грозились, — громко сказал Рич, перекрывая грохот моторов «Сессны», но его голос прозвучал уже мягче.
А для нее это смесь скисшего молока с горьковатой брюссельской капустой. Отвратительно. Хотя она едва ли единственная, кому неуютно в самолете. У Рича настороженный вид, а Крейг выглядит так, будто готов спрыгнуть с парашютом.
— Мне всего лишь было интересно узнать, чем вы занимаетесь, — призналась Мила.
— Нашли что-нибудь интересное?
— Да нет. — И вспомнила: — Я вам сочувствую — вы потеряли отца.
Он стиснул челюсти, и к ней опять долетел запах ушной серы. И грудь сдавило. Неужели она обидела его своим неловким сочувствием?
Но он лишь пробормотал:
— Спасибо.
Наступило молчание, похожее на… вкус колы. Мила смущенно улыбалась и смотрела вниз на океан. Крейг развернул самолет и направился обратно в Корал-Бэй.
— Время поджимает, — заявил он, явно чувствуя облегчение, что может сказать что-то по делу. — Летим к китовым акулам.
Рич достаточно знал об этом районе, знал, чем он известен: сезонный наплыв морских гигантов — китовых акул. Они крупнее, чем обычные акулы. Это огромные рыбины, которые питаются выборочно и поэтому намного безопаснее других крупных акул, обитающих поблизости. Плавание туристов в открытом океане рядом с ними было регулярным и прибыльным делом.