— Вы расскажите.
— Сережа. Посмотри на нее. Что это за одежда такая? В мешке из-под картошки и то была бы краше. Со спины не поймешь, то ли девчонка, то ли мальчишка. И не стриги ты ее, ради Бога, под пацана больше!
— Да кто ж ее стрижет? Она сама!
— В первый раз сама. А потом?
***
Четыре года назад
Две тугие косички с бантами на концах доходят даже в заплетенном состоянии мне почти до попы. Белая блузка с кружевным воротничком, юбка в складочку, ажурные гольфы с бантиками по бокам и блестящие лаковые туфельки. Я кручусь перед зеркалом, а мама с улыбкой наблюдает за мной.
— Ульяша! Какая же ты у меня красавица, — говорит она, поправляя мне юбочку.
— Мам! А ничего, что я буду самой маленькой в классе? Надо мной не будут смеяться?
— Ну и что, что маленькая! Маленькая да удаленькая!
В первый класс я пошла немного раньше времени. Шесть лет мне исполнилось только в июне, и по правилам в школу я должна была пойти на следующий год. Но поскольку я была хорошо подготовлена. А моя мама была учительницей. В школу меня взяли в сентябре того года. Правда, проучилась я в ней только чуть больше двух недель.
***
— Антонина Федоровна. Давайте не будем. Сколько можно поднимать эту тему? Я и сам все вижу. И все понимаю.
Бабушка тяжело вздыхает:
— Может, в спорт ее отдашь? Ну должно же у ребенка быть хоть какое-нибудь занятие.
— Да какой спорт? Вы не видите, что она совершенно неспортивная?
— Чего это она неспортивная? То, что кость у нее широкая. Так это ничего удивительного. Есть в кого! На меня посмотри! Ольгу вспомни! Она и не будет у нас Дюймовочкой. А вот физические нагрузки ей необходимы. Только и знает в телефон таращиться да в книжку. Мы с ней вчера кукурузу пололи, так она рухнула потом чуть не замертво. Даже ужинать не стала. В семь часов как свалилась, так и не просыпалась до раннего утра. Петро ее рано, конечно, разбудил. На пруд они ходили. Так она еле ноги теперь тягает. Нельзя так! Ребенок должен быть активным! Вон цыганчата обнесли мне вишню за пару минут. Налетели, как саранча, и испарились в неизвестном направлении, будто бы их и не было. А наша ходит еле-еле. Избаловал ты ее: компьютер, планшет, телефон. Лучше бы ты ей собаку купил. А еще лучше в приюте бы взяли!
— Так не хочет она собаку!
— Захотела бы! Не каждая мамка и дитя хочет. А как появляется! И любовь откуда-то берется, и ответственность за чадо. Не у всех, конечно, но в основном. Сережа, заведи ей щенка. Может, ухаживая за ним, она хоть немного отвлечется. Телефон или книжка! Мне кажется, она живет в какой-то другой реальности. Зрение ей, кстати, нужно проверить, когда читает, щурится. Я уже не раз замечала.
— Я и сам обращал внимание. К новому учебному году решим эту проблему.
Еще чего не хватало! Мало меня дразнят! Осталось очки только надеть. Ни за что я не буду их носить. Хватит с меня скобок на зубах!
— Она же нелюдимая совсем, — продолжает бабушка. — Ни друга, ни подружки. Здесь столько ребятни по улице бегает. Она за месяц ни с одним познакомиться не решилась. Говорит, что не хочет. Да только вижу же по глазам. Обманывает…
3
— Бабушка! Пожалуйста, сходи сама! Что я буду там делать?
— Одевайся, я сказала!
— Ба! Я устала.
— Ульяна! Я десять раз повторять не буду. Если я иду, значит, и ты идешь со мной.
Ну что она за деспот? Я эти ее казачьи песни с утра до ночи слушаю. Все! Это было в последний раз. Ни за что, больше так надолго к ней не поеду. Я бы вернулась с папой еще в прошлое воскресенье. Но он заявил, что еще минимум неделю наша квартира будет непригодна для жизни. Папа сказал, что делает ремонт в моей комнате. Вот кто его просил? Какая мне разница, какие там обои будут — в цветочек или в полоску. Мне совершенно все равно. Для меня ничего не поменяется...
— Уля! Я кому говорю! — бабушка уже надела свой нарядный халат и собрала волосы в тугой пучок на затылке.
Иду к себе в комнату возмущенно поглядывая на бабушку Тоню. Ей шестьдесят два. Волосы давно побелила седина. Но она красит их в черный цвет и продолжает носить шевелюру почти да пояса. Бабушка Тоня всегда убирает волосы очень гладко и аккуратно. Не знаю, как ей это удается. Я никогда не видела ее взлохмаченной или растрепанной. Бабушка постоянно в движении, все время работает. Крутится, как белка в колесе. При этом у нее такая осанка, будто бы она крепостными повелевает, а не полет грядки и руками драит пол. Возраст не мешает бабушке быть статной и довольно красивой. Мне кажется, она вообще не меняется. А может, я сама живу на этом свете еще не так долго, чтобы судить об этом.
Надеваю свой широкий спортивный костюм. Сейчас начну выслушивать.
— А ну-ка сними это! Немедленно!
Ну вот. Даже раньше, чем я ожидала.
— Бабушка! Или я пойду так, или не пойду вообще!
— Да что за дивчина такая! Снимай, говорю. Ты девочка! Учись выглядеть уже как девочка. Погоди! Сейчас я тебе платье принесу, — бабушка скрывается в соседней комнате.
— Какое еще платье?
— Которое я тебе на Восьмое марта дарила. Ты ж его так и не забрала, бессовестная. Бабка старалась, выбирала. А она сунула его в комод подальше…
Только не это. Ну не ношу я платья! Неужели она не видит, как по-уродски я в них выгляжу. Не просто же так, в классе меня зовут Бочка. На самом деле я понимаю, что не настолько я и толстая. Бабушка вон говорит, что я просто в теле. Но эта кличка прицепилась ко мне во втором классе. И приклеилась намертво.
***
Двумя годами ранее
— Пап! Ирина Михайловна сказала, что на линейку нужно прийти в парадной форме, — замолкаю. Не знаю, как сказать, что я выросла из этой одежды.
— Ну — вопросительно смотрит на меня папа поверх очков, оторвавшись от пайки своих микросхем. — Постирать нужно? Давай быстренько ее сюда. Ночи сейчас теплые, к утру высохнет.
— Нет! Она мне маленькая!
— Совсем маленькая? Чего же ты молчала? Купили бы другую. Когда ж теперь мы это успеем. Ночь на дворе. А ну-ка примеряй, посмотрим.
Оказалось, что юбку можно слегка расширить. Талия в ней регулируется резиночками на пуговицах. А вот с блузкой проблема. Она на мне просто не сходится.
— Да ты ж моя булочка, — тепло улыбаясь, говорит папа. — Не расстраивайся. Сейчас мы что-нибудь придумаем.
Папа направляется на поиски швейных принадлежностей. В дверь звонят.
— Ульяша, открой! Это, наверное, бабушка Рая. Я еще час назад почуял запах жареных пирожков из ее квартиры.
Так и есть на пороге стоит соседка с тарелкой пирожков, накрытых полотенцем.
— Здравствуй, Ульяша! Вы уже ужинали? А что это на тебе — соседка рассматривает меня сквозь толстые линзы очков.
У нас очень добрая соседка. Она мне напоминает сову из Винни-Пуха. В прошлом бабушка Рая — учитель русского языка и литературы. Правда, она давно на пенсии. Почти весь позапрошлый год я провела у нее в квартире. Баба Рая присматривала за мной, пока папа был на работе. Мы переехали сюда почти сразу после гибели мамы. Поэтому бабушка Рая старается нам всячески помогать, и, видимо, ее пирожки, которыми она кормит нас регулярно, сделали свое дело.
— О! Милая. Здесь нужно поработать иголкой...
Папа выходит из комнаты. В руках у него коробка с нитками и иглами.
— Выросла, — кивает бабушка на меня, глядя на папу.
— Да вот… Недоглядел.
— Ничего, Ульяшка, сейчас мы попробуем что-нибудь с этим сделать. Снимай! — бабушка Рая моментально спарывает пуговицы. И начинает ловко орудовать иглой. — Сейчас мы их немного пересадим. А ты смотри и учись. Я первую пуговицу пришью, а ты остальные. Баба Рая поправляет очки на переносице. — Ой! Уля. Я же газ не отключила! У меня там последние пироги еще на сковороде! — бабушка подскакивает с места и бежит в свою квартиру, оставив меня наедине с блузкой и пуговицами, которые мне самой предстоит теперь пришить. — Сережа! — слышу крик соседки. Папа выбегает из своей комнаты на ее голос, а мне становится не по себе.
Я прекрасно помню этот запах. Запах дыма и гари. Запах пожара…
***
— Дочка! Доченька! — треплет меня папа за плечи. Что-то мокрое и холодное проливается на мое лицо. Я открываю глаза и вижу встревоженный взгляд папы. — Ты не ударилась?
— Нет.
Я потеряла сознание и упала с дивана, на котором сидела. И пролежала так до тех пор, пока папа с бабой Раей не затушили пожар, который начался у нее на кухне. Ветер через приоткрытое окно раздувал занавески. Одна из которых долетела до газовой конфорки. Ткань вспыхнула моментально. У бабушки Раи выгорело пол кухни. Я боялась заходить в ее квартиру до тех пор, пока ее сын не сделал в ней ремонт.
— Может, наденешь другую блузку?
— Нет! Нужно белую! Ирина Михайловна будет ругаться!
Уже утром папа на скорую руку пришивает пуговицы к моей рубашке. И убегает на работу. А мне еще рано в школу. Я расчесываю свои короткие волосы, которые вьются как у персонажа из фильма "Электроник". Совсем недавно я носила длинные волосы. Мама всегда заплетала мне косы. А теперь плести их мне не кому. Папа не умеет. Постоянно просить бабу Раю было стыдно. А сама я умею только хвост, и то он получался у меня сосем неаккуратным.
Ирина Михайловна постоянно делала мне замечания. Требовала, чтобы я заплетала волосы и приходила в школу похожей на ученицу. Я, по ее мнению, на нее была не похожа. Я старалась, как могла. Но все равно почти каждый день получала замечания.
Однажды Лешка Рубаненко решил надо мной подшутить. Как раз начался урок рисования, а наша учительница, как обычно, задерживалась. Лешка сидел за мной. Я слышала, как он шушукался с Алиной. Они хохотали. Алина толкнула меня в спину и спросила:
— Уля! Хочешь, мы тебя причешем? Ты опять лохматая как чучело!
Я ничего не успела им ответить. Повернув голову, я увидела, как Лешка держит в руках прядь моих волос и поджигаете их зажигалкой. Я закричала, подскочила со своего места и начала мотать головой. Мне казалось, что огонь подползает к моему лицу. Из глаз брызнули сле