Но на что жить самому и как помочь семье? И вот, отрастив для солидности бороду, Леня начинает давать уроки. Труд репетитора — тяжелый труд. Ведь способные дети в репетиторах не нуждались!
С юмором и горечью вспоминал А. В. Шубников двух своих самых первых учеников — сынков богатых купцов. Первый из них, не желавший учиться принципиально, вывел своего учителя из терпения и заработал от него хорошего тумака. Хотя отец ученика вполне одобрил такой метод преподавания, учитель от уроков отказался. Второй ученик из-за своей исключительной тупости вообще ничего не мог понимать и только артистически шевелил ушами. Этому искусству он обучил своего молодого учителя, но сам соображать так и не научился.
Отсутствие так называемого «имущественного ценза», т. е. какого-либо имущества или твердого заработка, помешало старшей сестре Елизавете поступить на Высшие женские курсы. Ей пришлось открыть у себя на дому школу для десяти детей, которых она сама учила всем школьным предметам. Появившаяся в связи с этим на дверях квартиры вывеска дала возможность Лизе получить разрешение для поступления на курсы. Леня показывал ученикам сестры оригинальные «фокусы» по электричеству и магнетизму [5, 9].
С какого же времени маленький физик и математик, юный поклонник музыки прикоснулся к волшебному миру кристаллов, поглотившему в дальнейшем все его интересы и ставшему путеводной звездой всей его долгой жизни?
«Однажды на уроке химии, — вспоминал А. В. Шубников, — учитель показал нам кристаллы разных веществ, в том числе медного купороса. До сих пор помню, какое сильное впечатление они на меня произвели. Я записал в дневник, что должен обязательно разобраться в том, почему в процессе кристаллизации образуются многогранники. При первой возможности я стал посещать популярные лекции по кристаллографии, которые читал в Политехническом музее профессор Ю. В. Вульф. Вульф был прекрасным лектором, читал лекции вполне понятным и доступным языком, сопровождая их демонстрацией моделей кристаллов и самих кристаллов. Кристаллы он показывал на экране с помощью проекционного фонаря» [350, с. 12].
Уже с этого времени Леня Шубников стал горячим поклонником профессора, а впоследствии — его верным учеником и последователем.
Глава 2Московский университет
О своем поступлении в Московский университет и твердо осознанном выборе факультета А. В. Шубников, писал так: «В 1908 году я был принят на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета, избрав для изучения цикл физико- химии с определенным желанием специализироваться по кристаллографии, к которой меня привлекло сочетание трех любимых предметов: математики, физики и химии» [350, с. 16].
Он помнил каждого из блестящей плеяды профессоров, преподававших тогда в университете: «Мне посчастливилось слушать лекции многих выдающихся профессоров: Крапивина, Зелинского, Каблукова, Лебедева, Эйхенвальда, Умова, Вернадского, Ферсмана, Самойлова, Вульфа» [350, с. 16].
На первом курсе Шубников посещал решительно все лекции, обязательные и даже необязательные. Интерес к кристаллографии все возрастал. Поэтому, преодолев застенчивость и «великий страх», он обратился к заведующему кафедрой минералогии профессору В. И. Вернадскому с просьбой дать ему самостоятельное задание по кристаллографии и выразил желание работать под его руководством.
Своего учителя Владимира Ивановича Вернадского он называл основоположником геохимии, биогеохимии, радиогеологии, великим реформатором минералогии. О его работах в области кристаллографии сказано очень мало. Следует, однако, иметь в виду, что в начале своего творческого пути В. И. Вернадский собирался всецело посвятить себя науке о кристаллах. Темой для магистерского сочинения он избрал вопрос о физических свойствах изоморфных смесей (1885 г.). Во время своей первой заграничной командировки молодой ученый слушал лекции и работал у таких выдающихся кристаллографов того времени, как П. Грот, Л. Зонке, Э. Маляр и др. На родину он возвратился пламенным поборником передовых идей в области теоретической кристаллографии.
Сущность читавшегося им в Московском университете новаторского курса кристаллографии он описывал следующим образом: «Кристаллография была отделена от минералогии и рассматривалась как часть физики — учение о твердом состоянии вещества. Уже в 1891 году были введены в преподавание современные представления о строении кристаллов; 32 кристаллических класса рассматривались как разные фазы твердого состояния материи».[* Вернадский В. И. Из истории минералогии в Московском университете. — Сб.: Очерки по истории геологических знаний, 1956, вып. 5, с. 180.]
В докторской диссертации В. И. Вернадского — капитальной монографии «Явления скольжения кристаллического вещества» (1897 г.) —кристаллы рассматривались не как отвлеченные геометрические системы, а как реальные физические тела.
Большим успехом у студенчества пользовались его «Основы кристаллографии» (1904 г.), открывающиеся замечательным по глубине и широте подхода очерком исторического развития науки о кристаллах. Этот прекрасный очерк впоследствии был высоко оценен А. В. Шубниковым.
В «Основах кристаллографии» В. И. Вернадского проводились идеи о приложении физико-химических основ к кристаллографии. Естественно, что этот выдающийся ученый привлек особое внимание Шубникова, и последующая работа с ним во многом предопределила дальнейший научный путь Алексея Васильевича: «В. И. Вернадский велел мне изобразить один из кристаллов в стереографической проекции. Я встал в тупик, так как никогда не слышал о существовании такой проекции, и решил узнать о ней у А. Е. Ферсмана. Когда я пришел к Александру Евгеньевичу, он сидел в темной комнате у гониометра. Я приоткрыл черную занавеску и задал Ферсману вопрос о стереографической проекции. Он с раздражением крикнул мне: „Маляра смотрите, Маляра...» [350, с. 18].
В те годы Александр Евгеньевич, будучи всего на четыре года старше Шубникова, был уже ближайшим помощником В. И. Вернадского. Готовясь к магистерскому экзамену, он работал над завершением монографии об алмазе, начатой им под (руководством В. Гольдшмидта в Гейдельберге. В этой монографии А. Е. Ферсман выступил как подлинный минералогический кристаллограф, использовавший морфологические особенности алмазных кристаллов для выводов об их генезисе. Казалось бы, он должен был стать ближайшим наставником Шубникова. Однако в то время этого не произошло. Лишь значительно позднее А. Е. Ферсман сыграл решающую роль в жизни Алексея Васильевича, пригласив его на работу в Академию.
«Когда я постигал стереографическую проекцию по Маляру, — продолжает свой рассказ А. В. Шубников, — в комнату вошел Ю. В. Вульф, возвратившийся в то время из Варшавы и начавший работать на кафедре В. И. Вернадского, где он читал, в частности, курсы кристаллооптики и геометрической кристаллографии. Увидев, чем я занимаюсь и как черчу проекцию, Вульф сказал, что можно сделать это гораздо проще, если воспользоваться придуманной им стереографической сеткой. Применив эту сетку, я сразу и легко усвоил суть стереографической проекции» [350, с. 18, 19]
Нет ничего удивительного, что после этого Шубников решил изучать кристаллографию «во всем ее объеме и разнообразии» под руководством Ю. В. Вульфа, лекциями которого он восхищался еще будучи учеником Коммерческого училища.
Однако на первых порах ему удалось с честью справиться с заданием В. И. Вернадского, вырастив кристаллы семиводного цинк-сульфата и определив их симметрию. «В то время на кафедре техника выращивания находилась на самом низком уровне. Кристаллы получались очень невысокого качества, так как рецептов для их выращивания не существовало...» [350, с. 18, 19].
Симметрия выращенных Шубниковым кристаллов оказалась другой, чем предполагал В. И. Вернадский. Первая работа юного экспериментатора получила высокую оценку на кафедре. Однако, по его собственным словам, эта работа его не удовлетворяла. Нужно сказать, что и в дальнейшем А. В. Шубников не увлекался гониометрией кристаллов, занимавшей первенствующую роль в классической кристаллографии прошлого. Его интересовали перспективы науки, сулившие открытия новых закономерностей. Широкие горизонты открылись ему после того, как он ознакомился с курсами, читавшимися Ю. В. Вульфом. «Прослушав эти курсы, я окончательно и бесповоротно стал поклонником Вульфа», — писал А. В. Шубников. На всю жизнь запомнилась ему характерная деталь:
«...в единственной принадлежавшей ему (Вульфу, — Я. Ш., И. Ш.) в университете комнате стоял токарный станок, на котором он сам и работал. С помощью этого станка Вульф изготовил кристаллизатор, вращавшийся по горизонтальной оси» [350, с. 19]. Весьма любопытен творческий облик человека, оказавшего огромное влияние на становление научных интересов и основного направления в кристаллографии, развитого непосредственно А. В. Шубниковым. «Ю. В. Вульф не принадлежал к распространенному типу ученых, которые приобретают известность в науке в значительной мере своей усидчивостью, организаторскими способностями, умением сосредоточиться на одной определенной идее. У него была поразительная способность быстро ориентироваться в совершенно новых для него областях науки, попадать, как говорится, в самую точку» [350, с. 19].
В качестве примеров, иллюстрирующих сказанное, приведем лишь два факта, получивших наибольшую известность. Создание Е. С. Федоровым двукружного (теодолитного) гониометра породило ряд исследований Вульфа в области теодолитного метода, увенчавшихся изобретением знаменитой стереографической сетки, известной во всем мире под названием «сетки Вульфа». Кстати, здесь нельзя не подивиться тому, что А. Е. Ферсман на вопрос Алексея Васильевича о стереографической проекции рекомендовал ему громоздкое руководство французского кристаллографа прошлого века Э. Маляра вместо того, чтобы направить его к работавшему на кафедре Ю. В. Вульфу. И еще. После открытия в 1912 г. М. Лауэ дифракции рентгеновских лучей в кристаллах Ю. В. Вульф с увлечением начал разрабатывать новую научную область и создал общеизвестную основную формулу рентгенометрии, носящую ныне название «формула Брегга- Вульфа».