Член, однако, устал. Притомился. Валя, как умная девушка, сразу поняла, что инструменту нужен отдых — он так трудился! — и никакими усилиями его сейчас невозможно привести в соответсвующее ситуации положение. ВАлентина легла так, что ее голова расположилась напротив члена отца, и стала наблюдать над медленным процессом оживания корешка. Вот немного удлинился. Головка стала понемногу вылезать из крайней плоти. На кончике показалась капелька прозрачной смегмы, похожая на клей ПВХ. Залупища — ох, какая и толстая! — наконец вылезла и обнажилась во всей своей красе. А-а! ВАлентина не могла больше сдерживаться; застонав от вожделения, она оседлала отца, предварительно всунув его вставший донельзя конец во влажное горячее влагалище. Да, пенис был слегка великоват для этой несколько развращенной тугой детской скользкой дырки. Что делать! Валя слегка подергалась и кончила. Чего же было еще от нее ожидать? Чего можно было ожидать от природы, подобно Аленке?
Которая позавидовала. Только заметив, что сестра начала всхлипывать, кончая, Алена быстро заняла ее место, буквально согнав сестру со сладкого хуя. Это влагалище было совсем тесненьким, всунуть пенис в него оказалось не так-то просто; мандетка, однако, сама собой как-то на него насадилась и папочка очень быстро не то что бы кончил, а почувствовал настоящую отеческую любовь. Никогда ему не забыть волшебного ощущения, которое он испытал, когда кончик уткнулся в потолок тесной дочериной писюрки. Любая манда разношена; устройство полового механизма старшей дочери — не исключение, хотя ее вроде бы никто никогда не ебал. Выросла девочка, вот и все (хотя ей было всего тринадцать. Есть, как говорится, нюанс…) Аленка, перед тем, как спустил отец, устроила мАленькое шоу: ей явно было мало тесного членовагинального контакта; и она, похабно улыбаясь, остановила прыжки на хуе и стала ритмично сокращать мышцы влагалища, одновременно потрагивая свой похотничок. Об этом весьма развратном способе она узнала из новогоднего выпуска детского эротического журнала «Колобок», и вот теперь испробовала на практике. Кстати, и журнал «Тайная жизнь Мурзилки» разместил спустя полгода очень похожий материал: статья была перепечатана практически слово в слово.
Вообще это были те еще издания, особенно «Колобок». Рай для педофила. Реклама узеньких прозрачных трусиков, надетых на десятилетних неполовозрелых малолеток могла свести с ума каждого любителя подобных зрелищ, особенно когда девочки, подмигивая, делали вид, что их, трусцы, приспускают. Выходило также и приложение для семейных пар: разгул инцеста не знал границ. Типичный похабный сюжет выглядел так: на кровати лежали муж с женой (назовем их так), а в ногах сидела их дочь лет пяти-шести и, приспустив белые полупрозрачные трусишки до колен, давала возможность своим родителям-извращенцам полюбоватьсявоей нежной кисулей. Мама и папа, конечно, не оставались в долгу и преподавали своей доченьке урок онанизма: отец оттягивал кожу пениса и возвращал ее обратно, мать, с трудом найдя в своих кустистых зарослях клитор, демонстрировала дочери, как следует с ним обращаться. Впрочем, эти уроки, как правило, пропадали даром: клиторки мАленьких девочек были недоразвиты, и взрослые приемы мастурбации были к ним малоприменимы. Сенсацию вызвала богато иллюстрированная статья в седьмом номере за прошлый год: девочка неполных десяти лет, как и Аленка, учила своих сверстниц онанизму всеми мыслимыми и немыслимыми способами, вплоть до потирания ушком о плечо и хождения босиком. На эту тему, кстати, В. П. вспомнил немного странную историю, свидетелем которой он невольно стал в детстве: рядышком, буквально в полутора метрах от лесной дороги лежал огромный поросший мохом валун. Его конфигурация была довольно-таки странна: помимо громоздкой видимой части камень жил также и какой-то загадочной подземной жизнью. Будущий отец, подходя к объекту, усмотрел трех голоногих девочек. Скинув сандалии, они наслаждались растительностью, поросшей на этом камне. Одна из девочек солировала: стиснув ножки, она явно испытывала оргазм. Детка имела наслаждение не столько от прикосновения прохладного щекочущего мха к босым ногам, она просто похабно стискивала свои нижние конечности и спускала, нагло глядя В. П. в глаза. Вэ Пэ было тогда однако не так уж и много лет. Аленка с Валькою, нисколько не стесняясь, мастубировали, в общем-то, подобным же образом.
Они не боялись ничего; да и никого тоже. Заголяя подолы платьиц, они бесстыдно дрочили. В. П., не выдержав, спустил, намочив штаны, стискивая член. Ручонки девочек делали отцу приятно, потрагивая хуй и щекоча яички…
Е
— Папка, ебаться хочу!
— Что, так уж и невтерпеж?
— Папа, в натуре, ну поеби меня. А то писька жужжит. Или звенит… Вот что, папа. Пойдем-ка в парк. Там все ебутся.
— Ну вот прямо-таки и все? Ха, доча. Так я в это и поверил.
Пошли.
Действительно, разврат был.
— Убедился? Ну что?
Парк был убогим. Сначала пришлось долго идти по аллеям, огибающим пруд. Скульптуры типа «Афродита с веслом» не радовали взгляд. Поднявшееся поначалу нечто В. П. упало («Не навсегда ли? — засуетился было В. П.»)
А повод был.
Почему-то, кстати, парк оказался преимущественно малолетне-лесбиянским. Так или иначе, доблестный В. П. не обнаружил ни одного человека, совокупляющегося с какой-либо самкой. В поле зрения обнаружились только девчоночки с мягонькими безволосыми писюшками, подрачивающие поочередно совсем мАленькому пацаненку лет пяти.
Дочери быстро надоела прогулка. Она обратила внимание отца на забавляющихся малолетнх девчонок, — похоже, они, отличницы, отрабатывали домашнее задание. Но делали это, надо сказать, неплохо. Лизали, во всяком случае, не то чтобы умело, но от души.
Алена не утерпела и, задрав платье, подставила свой голый попусик старшенькой, увенчанной неким странным изделием на голове — чем-то вроде желтого венка. Девушка (девочка?) стала послушно лизать. «Так-то, папа, — отчиталась дочка».
В. П, немного прихреневая, смотрел на это бесстыдство. Вот сейчас… сейчас доча кончит… Спустит… «Папа-а! О-о! У меня сейчас наступит оргазм! Папочка, я кончаю!»
В. П. не смог удерживаться далее. Подойдя к нимфеточке-залупеточке, вылизывающей дщерь, Виталий Петрович был попросту вынужден — ну что уж тут поделаешь — вынуть килдец и слегка потрясти им. Кругленькое конопатое личико девчушки, чем-то смахивающее на лицо дочки-дрочки так и просило хорошей порции спермы. Девочка кончала: ей отлизали.
Петрович (а почему я Петрович? — задумался Петрович, — почему бы не Пе́трович? Был бы постмодернистом), приступил к разврату. Не удержавшись (хоть и было несколько стыдно), В. П. начал заниматься совсем уж гадкими действиями, не взирая на дочь-малолетку — в конце концов, ведь сама она его и пригласила на это легкое порношоу. Пе́трович, достав из брюк стоящий торчком пенис, начал им возить по лицу малолетки, удовлетворяющей родимую дочь. Довольно-таки здорово было ласкать залупою эти милые темные глазки, а не белые синтнетически-пластмассовые бантики в воображении. Петрович не удержался и кончил на дочь. Вот такая оборжака.
«Извращенец, — мозганул В. П., — фетишист. Как там, кстати, моя девочка?»
Дочу сосали. В. П. отчетливо видел крошечные острые язычки мАленьких развратниц. Дочка знала, куда привести отца. Об этом она, конечно, напишет в сочинении. Такова современная педагогика.
Старшая дочь… с папой
— Па-ап. П…ап! У меня тити напряглись! Что делать, пап?
Виталий Петрович работал. Ему было не до стенаний возбужденной дочери. После бурной ночи он, как ни странно, не нуждался в отдыхе, а с самого раннего утра, почти не поспав, принялся за рукопись.
— Ну папа же! Папа. Поласкай их. А я тебе яички полижу.
Мужчина с неудовольствием обернулся.
— Па-па!.. — перед ним, бесстыдно выпятив довольно полные для своего возраста грудки, стояла дочь. Тринадцатилетняя девчонка, а титечки уже явно требуют бюстгальтера. Еще буквально год назад ведь он купал дочь, нежно мылил ее крохотные соски мягкой губкой, не спеша проводил ей по по полывым губонькам девочки, когда, в отсутствии мамы, мыл и ласкал дочурку в ванной. Отец тормозил себя: как-то совсем мАленькая дочь очень уж развратно приседает, словно прося приласкать себя между ног. Петровича это несколько смущало, но он понимал, что гигиена — прежде всего, и тщательно вымывал растопыренные дочкину попку, а заодно и все прочее.
Он давно подозревал, что девчонка балуется с подрошими сисярками. До чего же у нее красивые налитые перси, подумал Виталий Петрович. Эрегированные сосочки просвечивают через полупрозрачную ткань. Похоже, работе конец. Работник ума почувствовал, как в штанцах зашевелилось нечто. Наверно, это был не такой уж плохой подарок для дочери.
Небольшие упругие титечки дочери уперлись ему в фасад. Девочка, задрав футфолку, водила голыми растопыренными грудками со встопорщившимися сосками по лицу отца.
— Ну поласкай их… Я ведь не говорю — пососи. Просто положи руки. Ага, и вот так, и вот так. Потрогай их. Погладь. Папа…
Валька, похоже, принадлежала к той категории чувственных девиц, которые способны оргазмировать только от прикосновений. Виталий Петрович чувствовал, что девчоночьий клитореныш тоже эрегирован; он, трясь о ткань трусиков, уже источал характерный запах. Вот девочка напряглась на мгновение, зажмурившись и вытянувшись в струнку. Расслабилась, шумно выдохнув.
— Спусти, пожалуйста, на мои титечки. Мне будет приятно.
Полненькая девочка (да не так чтоб и полная), с попкой и сосочками, которые в самый раз пригождались девочке двенадцати с половиной лет, покружилась перед отцом, заголяя почти голенькие полупопия с набухшими губками под короткой юбкой — он отчетливо их видел, когда дочка поворачивалась к нему задочком.
— Спустить на твой бюст? — мысль показалась недурной.
— Да, пожалуйста. Поводи головкой по сисеньскам. Разве они тебе неприятны? — девочка, отвлекшись от лица, поводила грудками туда-сюда. И Виталию Петровичу захотелось их снова потрогать, доставив девочке удовольствие, поласкав. Сделав отеческий массаж. Что он и сделал, погладиав девушке обнаженные перси. Затем он приспустил треники, стянул трусы и взору ВАленьки открылся могуче стоящий член.