— О, папа, какая у тебя большущая залупа! Вчера я толком ее и не рассмотрела. Лишь чувствовала в себе. Но вообще-то, отче, я предпочитаю мастурбацию (девушка еще не вошла во вкус ебли). Только дрочу я как-то не так. Может быть, папаня, ты меня научишь?
— Каким же образом? — удивился отец.
— А вот каким! — Валюха скинула трусы. — Ты ведь знаешь, что девчата дрочат, так ведь? Подглядывал небось в детстве за какой-нибудь девочкой? — Виталия Петровича настигли сладкие воспоминания. Жаннка, сладкая веснушчатая Жаннка. Он не раз спускал, спрятавшись в кустах и наблюдая, как малолетка, слегка выпятив попку, имела свое крошечное безволосое естество рукой. — Так вот… Я не умею играться с клитором, научи, пожалуйста. Девчонки умеют, а я нет! Выгляжу такой глупой… Вот он, мой клиторок. — Дочь раскрыла большие половые губки, а вслед за ними сами собой раскрылись и малые. Курочек стоял, и Вальке хотелось его потрогать, но она не знала, как. До сих пор она лишь ласкала грудь — ей нравились собственные соски, ни единожды она, встав перед зеркалом, любовалась своим бюстом. А сосочки, надо сказать, были что-то подозрительно большими; так или иначе, а Вале они очень нравились — чувственные. В деревне, где она надевала какое-то странное платье из непонятной серой материи, соски терлись о нее при ходьбе и девушка время от времени кончала, вот просто так, уходя не очень далеко от дома. Временами она, не желая ждать пейзажного оргазма, начинала сама их трогать — больше всего процесс нравился ей, когда папа с мамой отправлялись в лес за малиной или грибами, а она оставалась одна-одинешенька и, подойдя к старому мутному трюмо, стягивала лямки коротенького сарафана на плечи — грудки тут же послушно выскакивали — и начиналось действо. Конечно, Валька была босиком — так приятней. Достижение оргазма было более-менее длинной историей (оргазм был разным, в зависимости от того, стояла ли она на длинных узких половиках или, скомкав их и забросив под продавленную кровать, наслаждалась голыми ногами прохладой пола, грубыми деревянными досками, толсто покрашенных темно-рыжей масляной краской).
Она никогда не пыталась трогать свой клитор, хотя он стал расти еще с раннего детства — Валя обратила на это внимание. Но вот теперь захотелось.
Отец поиграл немного с ее толстенькими титечками, затем взял да и выебал в них дочь, всунув член между ними да и судорожно дергаясь, когда спускал. Валюша (когда он взял ее за кончики грудей), почувствовала неотвратимое приближение окончательного удовольствия отца. Виталий Петрович, вынув член из эрзац-влагалища развращенной своими грязными идеями отроковицы, послюнил пальцы и начал их подушечками легко касаться обспермленных торчащих сосков, угомоняя таким образом дочь, желающего извращенного инцеста. Валя постанывала от наслаждения.
— Ну же, отъеби свою дочку.
— Дрочку, — поправил отец.
— Да, папенька. Я буду делать все, что тебе понравится. Дрочить перед тобой. Мастурбировать. Ласкать киски похабных нравящихся тебе девочек, в общем, делать все необходимое; ты только образумь меня, малоумную. А сейчас поеби меня еще раз в сиси — мне очень понравилось.
Виталий Петрович опять поводил несколько вялой залупой по соскам дочери. Действо ей явно нравились. Член встал, хотя и не так охотно, как в первый раз. Пришлось помочь рукой… Папа ласкал небольшие, но вполне оформленные выпуклости дочери — титечки вновь напряглись и ждали излияния эйякулята. Небольшой бюст ждал очередной порции живительной влаги. Сам Виталий Петрович, кажется, тоже был не прочь обспермить дочь вновь. А так хорошо было потрогать эти стоящие титьки с бесстыдными голыми сосками! Наконец это произошло: не очень тугая струя жидковатой уже спермы широко растеклась по прелестным формам пятиклассницы.
Папа часто задышал. Ему было невероятно приятно.
Виталий Петрович полизал полные тити дочери с неутомимыми сосками — и Валька в который раз взвизгнула от развратного наслаждения. Вот будет о чем написать в сочинении, подумала она. Я и моя семья.
— Поласкай мою киску, папа. — Валюшка легла голышом на диван; — объясни мне, папочка, что такое клиторальный оргазм. Потрогай его. — Она приподняла таз, подложила под попу подушечку-думку, и слегка расставила ножки.
Виталий Петрович взял старый расшатанный стул, оседлал его и приступил к порнографической лекции. Порнографической! Впрочем, так сама дочь желала!
— Итак, кхм, клитор. — Валя с готовностью раздвинула ноги пошире. — Этот орган является аналогом мужского полового пениса. Есть сведения, что мальчики теребят свои стручки с раннего детства. С другой стороны, если верить работам британских ученых — девочки от них не отстают, скорее, они даже раньше приобщаются к похоти и разврату вследствие своего более раннего развития. Впрочем, что считать похотью? Что считать развратом? Девочка или мальчик — ребенок! — бесстыдно занимается самудовлетворением, ну и что ж в этом плохого? Ведь не айпадом ж шмакать! — Ты, — он сделал вид, что снимает с переносицы воображаемое пенсне, — неужели никогда не мастурбировала свой клитор?
— Папенька, — девочка расплакалась, — неужели ты считаешь меня такой грязной? Как маму?
— Мать не трогай! — сурово изрек отец. — Отвечай мне, как на духу: занимаешься развратом или нет?
— Что ты, конечно, нет! Но так хотелось им бы с тобой заняться!
— И как?
— Я ведь уже сказала тебе, папа: мне очень хочется сейчас испытать то, чего я была лишена в детстве. Я же росла очень стыдливым ребенком. Девчата бесстыдно трогали письки, я это видела… но, папа!.. Я никогда не трогала ни свою, ни чужую!
— А почему? — заинтересовался отец.
— Видишь ли, это… — дочь смущенно прикрыла глаза рукой. Затем ладошка накрыла губы. — Это…
Отец, куря папиросу, молча ждал ответа.
— Когда я училась в третьем классе, папа, у нас была одна девочка. Ленка Смирнова.
— Смирнова? — отца будто ударило током. Это был очередной пласт воспоминаний.
— Так вот, она рассказывала страшные вещи. Будто бы ее младшая сестренка, не слушаясь маму с бабушкой, стала по ночам заниматься этим — этим, папа… Ну ты понял. В конце концов, как ее и предупреждали, у нее на руках выросли длиннющие-предлиннющие волосы!
Виталий Петрович выронил папиросу и истерически расхохотался — настолько серьезно это было сказано.
— Ты… — он чуть было не захлебнулся от смеха, — ты что, взаправду поверила в эту байку?
— Это не байка, а правда!
— Ну, — булькал в восторге отец, — трави дальше. Ты сама-то видела эти волосы?
Валя молча погружалась в воспоминания. Нет, что-то не так: получалось, родитель прав и вся эта история не более, чем плод ее больной фантазии.
— Так или иначе, папа, — сказала она решительно, — я даже не пыталась никогда заниматься тем, о чем мы сейчас с тобой говорим.
— Доченька, — сказал отец, нежно проводя рукой по трепещущему обнаженному телу, — все это баснословная чепуха. Вот я тебя глажу. А ты могла бы сама сделать себе приятное. Хотелось ведь хоть раз? — Девушка кивнула. — Просишь, чтоб я помастурбировал тебя. Мне не лень, наоборот, даже, мне будет скорее всего приятно (папа задумался над этой мыслью: каково довести чадо руками до пика наслаждения), но я хочу одного: чтоб ты поняла, насколько приятно это делать самой.
— Так я могу этим заняться?
— Глупенькая, занимайся. Занимайся этим с утра, в середине дня и перед сном. Дрочи постоянно.
— Дрочить? Тебе это будет приятно?
— Конечно.
— Папа, а ты будешь смотреть на меня?
Виталий Петрович смутился. Как ни крути, а онанизм, даже собственной дочери — штука интимная.
— Ну конечно, сладкая.
Он наклонился и поцеловал ее в губы. Не в те.
— Папа, а можно я подрочу сейчас? Как ты на это посмотришь?
— Отчего же нет, доча? Все твое перед тобой.
Девочка нерешительно потрогала свой клитор. Шаловливые ручки опустились вниз, большой палец правой руки стал неумело имитировать пенис.
— Эх ты, дурочка.
— Да, папаня?
— Смотри, вот так…
Прошло минуты полторы, не более — девица стала шумно дышать, дергаясь и зажав отцову длань между ног.
— Мне бы хотелось, — отец, похоже, тоже был возбужден, — чтобы теперь ты сделала это сама, а я бы посмотрел.
— Папулька, — девчонка надула губки, — ты хочешь, чтоб я перед тобой сама онанировила?
— Но ты ведь обещала, дочь моя.
— Что правда, то правда… Верно…
Похоть боролась со стыдом. Как вы думаете, что победило?
Валька, бесстыдно раздвинув ноги, привстала, уселась перед отцом и стала изучать свое влагалище, расставив ножки. Виталию Петровичу уже снова захотелось выбросить семя. Девушка раздвинула пальчиками губки; оголился клитор. Ей стало приятно. Сейчас, сейчас…
— Папочка, — Валя снова, казалось, читала мысли, — ты, наверно, хочешь кончить! А тебе правда приятно смотреть?
В. Петрович, ничего не говоря, стал задумчиво мастурбировать дочуру. Его пальцы ласкали девчоночье тело более умело, нежели руки пианиста любят свой инструмент. Мой друг музыкант, мой друг музыкант.
— Папка! — внезапно проснулась Валька. — А поонанируй тоже!
— Нет, — Виталию Петровичу нравилось говорить пошлости, — сначала кончишь ты, моя милая, да, испытай, слови оргазм, а там уж что будет со мной — разберемся.
— Я хочу, чтобы ты спустил.
— Солнышко мое, сначала спусти ты. Ну как?
Отцова рука гладила треугольник недавно выросших волос, забиралась в самые сокровенные тайны девчоночьего бытия, пипике было очень приятно. Окончательно бросив стыдливость, Валя бесстыдно кончила, как малолетняя шлюшка.
— Ты хочешь, чтобы я брызнул? Знаешь, что самое приятное может быть в жизни человека? Мастурбирующая дочь. Кончи для меня, еще раз, пожалуйста.
— Папа, ты точно этого хочешь?
— Очень хочу. Хочу видеть, как ты делаешь это
— Папа, мы, кажется, занимаемся каким-то не тем делом!
— Продолжай, доченька (рука Валюши против ее воли снова начала трогать пуговку клитора, ей было немного стыдно сидеть совершенно