имать под углом в девяносто градусов по горизонтали (или по вертикали, это уж как повернешь, но нашего доброго маньяка не интересовали ракурсы) и попытался сфокусироваться на сладких объектах. Замена экрана на более допотопный сыграла хорошую службу: микрорастр не мешал наслаждаться; экран, впрочем, был мал, да и вообще вся картинка рисовалась общим планом. Что и не мудрено — Виталий Петрович довольно таки далеко отошел от голых детишек. Но не терял их из виду.
Увиденное заставило стучать сердце. Старшая девочка приподнялась, уселась на холмике и, раздвинув стройные обнаженные ножки, заглянула между них. Другие девчата тем временем перевернулись на животики; в этом не было почти ничего порнографического, если не считать того, что младшенькая выгнула спинку и, встав рачком, показала всему миру письку, не имея, впрочем, ничего дурного в виду. Она просто не знала, что существуют всякие Виталии Петровичи с «Зенитами-ЕТ» и прочей извращенческой аппаратурой — степень ее извращенности, честно говоря, с успехом соперничала с уровнем извращенности ранее не принятой культурой педофилов. Старшая, тем временем, оглянувшись на подруг — а не смотрят ли они на нее? — заглянула еще глубже в себя. Видимо, она была каким-то образом возбуждена, приоткрытые губки вкупе с крошечным возбужденным клитором навели ее на размышления. Щелкнул затвор. Такое, конечно, нельзя было пропустить. («Папа, а ты покажешь нам эту порнушку? — спросила как-то Аленка, наяривая свою кнопку. — Отчего же нет?» Папа был развратен. И показал тайный альбом. И Аленка, и Валька тут же спустили. Вот она, волшебная сила искусства).
Ах, как хотелось Виталию Петровичу выебать самого младшего ребенка, ведь срамные губки этой крохотули были настолько призывно раскрыты, хотя она и не подозревала об этом; хотелось всунуть туда свой член. Щелк, щелк, щелк. «Я немного вам помогу, если, конечно, хотите, — раздался внезапно довольно милый голос, — конечно, я уже давно не нимфетка, но кое на что еще сгожусь. Что, если вы будете по-прежнему фотографировать этих обнаженных детишек, а я тем временем возьму в рот ваш, так сказать, хуй, и немножко его полижу? Если вам, впрочем, не нравится лизание, то могу и пососать. Выбирайте. Я, знаете ли… — девушка скромно потупилась. — Умею делать и то и другое».
Оторваться от видоискателя было невероятно трудно, но Виталий Петрович себя превозмог и кинул мельком взгляд на собеседницу; этого мгновения было достаточно опытному наблюдателю для того, чтобы понять, с кем он имеет дело. Перед ним стояла девушка (хм, тогда они еще существовали), прикинутая как-то не очень похоже на соблазнительницу: никаких тебе полупрозрачных белых одежд, сквозь которые загадочно просвечивают стройные ноги и упругие груди; что совсем странно, она была в какой-то невзрачной футболке и джинсах, закатанных до колен. Тем не менее ее губы говорили о многом. Петрович небрежно расстегнул ширинку и выпростал дружка, мол, делай, что хочешь, а я буду продолжать наблюдение. Девочка в видоискателе тем временем, еще раз нерешительно оглянувшись на подружек и, решившись, дотронулась пальцем до эрегированного комочка. В тот же миг он почувствовал, как его крайнюю плоть обволокло нечто скользкое и очень теплое.
— Что это вы тут делаете, тетя Лена? — раздался внезапно тонкий голосок, звенящий, будто серебряный лесной ручей.
Тетя Лена была вынуждена оторваться от процесса.
— Не видишь, глупая? Сосу хуй.
— Так это и есть тот хуй? Тот самый, о котором вы говорили?
На этот раз тетя Лена была более свирепа.
— Вот, смотри, — она поболтала палкой.
— О! А я думала, он…
— Что?
— Даже не знаю, как сформулировать…
— Большой? Думала, он меньше?
— Не то, что меньше, но… залупища такая толстенная! В книжке-то он совсем не такой!
— Это потому, что, во-первых, в книжке, он, естественно, изображен в спокойном состоянии — кто ж тебе нарисует торчащий член! — во вторых, там изображен мальчишка твоего возраста или даже младше, а здесь — ого! — взрослый мужик!
— А, там так, как у Петьки! Видела я эту игрушку у него!
— Ну и умница, — пробормотала Лена и снова приступила к делу.
— Теть Лен, а можно и мне лизнуть?
— Ну на, — она с досадой повернула штуковину в сторону ребенка.
Виталий Петрович не отрывался от темного видоискателя, не смотря на то, что ему делали сосалко. Малышка привстала, затем присела на корточки — так ей было удобнее дрочить. Теперь ее движения были более ритмичными и глубокими. Обнаженной девочке показалось всего этого мало и тут она, выставив далеко вперед указательный палец, обернула его к себе вместе с кистью руки и на него насадилась. Громкий треск рвущейся целки разнесся над всем карьером.
— Вот теперь ты слышала, Танюшка, как она рвется. А все говорила: тетя Лена, пора раздирать! Да от такого саунда баня бы развалилась, когда мы мылись и ты предложила такое. Дрочи, мАленькая. Умеешь же? Я ведь тебя учила.
Затвор щелкал; В. П., сменив пленку, уже настроился было на сладкий миньет с малолеткой, но девицы дискутировали о чем-то и даже препирались. Ему пришлось еще раз оторваться от видоискателя, чтобы выяснить что-то с экспозицией. А что же это за Танюшка такая? Петрович отвлекся от камеры, взглянул на девочку и обомлел.
Перед ним стоял ангел. Длинные-предлинные белокурые волосы спускались почти до колен. Одето было это существо так же, как и первая знакомица — без затей, только в шортики вместо джинсов, шортики настолько короткие, что они наверняка натирали писюрку при ходьбе и, наверно, доставляли ребенку немалое удовольствие, в них была заправлена легкомысленная полурасстегнутая рубашечка; виднелись бледно-розовые сосочки довольно полных не по-малолетству девичьих титенек. Нет, неспроста они вели с Леной такие похабные разговоры. В бане у них, судя по всему, происходили какие-то интимные истории. Танюшка, похоже, текла. Да и тетя Лена тоже. Член лениво покачивался на ветру. Довольно узкие глазки Танюши (хоть она и не была азиаткой) так и просили быть забрызганы малофьей. Судя по всему, ей нравилось такое похабство.
— Как же тебя зовут, мой подарок? Тебе, наверно, неловко ходить в таких штанишках?
Первый вопрос был задан, так сказать, для поддержки разговора, а на второй В. П. получил исчерпывающий ответ:
— Дядя… Можно? — Танины губки вытянулись трубочкой и простремились к головке его члена.
— Ну если тетя не возражает! — В. П. пощелкал еще немного еблом, скорее для очистки совести (ведь здесь намечался более интересный сюжет).
— На самом деле меня зовут Чистая Струйка Спермы, дяденька…
— Как? — Виктор Петрович не поверил своим ушам.
— Тетя Лена, — кивнула девочка в сторону наставницы, — придумала мне такой ник. А сперму я и в глаза не видела…
«Сейчас увидишь», — подумала тетя Лена.
— Предлагаю сделать так, — заявила стройная блондинка в джинсах. — Я тружусь над вашим членом почти до конца. А уж когда останется совсем чуть-чуть, ротик сменится на Танин. Предлагаю сделать именно так потому, что она еще никогда не сосала, и если девочка сейчас приступит, даже под моим чутким руководством, это наверняка это займет очень много времени — сосать она не умеет. Ей нужно учиться.
— А лизать, тетя Лена? Вы же сказали, что мужской член как эскимо, только теплое.
«Э-эх, дитя. Он не теплый. Он горячий. Горячий, как солнце — оно всегда с нами».
— Слово за вами, — вынесла вердикт Лена.
— Ну, это, я…
— Догадываюсь. Любите мАленьких?
— Ох, и люблю!
— И вам, наверно, ни разу ребенок не сосал?
Виталий Петрович смутился. Было ведь как-то раз, но давно, да и толком ничего не вышло — слишком уж была девчушка мала.
— Разрешаете? — в тоне тети Лены чувствовалась закалка то ли военного, то ли юриста.
— Разрешаю, — Виктор Петрович вздохнул и поудобнее устроился на траве.
— Два вопроса. Первый. Вы не будете возражать, если в течении процесса я дам Тане кое-какие инструкции? — спросила Лена.
— Нет, — сказал В. П.
— Второй. Можно я…. Можно, я буду…
Вся суровость слетела с юной, находящейся на грани оргазма, дамы вмиг. Виталию Петровичу хотелось ее подбодрить, но он не знал, как это сделать не очень похабно. Он догадывался, о чем сейчас пойдет речь, и пытался проявить такт. Сказать? Нет, пусть произнесет эти слова сама.
— Я буду, глядя на вас, мастурбировать… — и добавила совсем робко: — Можно? Очень люблю смотреть на то, как мАленькие девочки отсасывают у здоровенных мужчин. Нравится мне это, понимаете? — девушка чуть не разрыдалась от стыда. Но с похотью было не совладать.
— Почему бы и нет, — великодушно разрешил Виталий Петрович. — Танюшка, иди сюда. Член тебя ждет.
Голоногая девчонка сняла венок из полевых цветов, чтоб он ей не мешал, встала на колени, затем легла и взяла наконец-то головку животрепещущего пениса Петровича в рот. Уроки тети Лены явно не прошли даром: несмотря на неопытность, малолетка так мило полизала залупу, что рот ее почти моментально заполнился семенем. А что тетя Лена? Тетя Лена развратно имела себя рукой, глядя на то, как член Виталия Петровича движется во рту Танюшки на манер поршня в цилиндре двигателя внутреннего сгорания. Поправка: дело было скорее всего, наоборот, это цилиндр насаживался на поршень.
— Проглотить? — спросила нимфетка. Сперму она держала во рту, сгусток серебристой жидкости лежал на языке; это явление она и продемонстрировала В. П. и рвущимся в облака штанам. Он не стал терять времени зря, а повелел ей сделать это. Девочка, исполняя волю, совершила сие. — Мне, Виталий Петрович, приятно занматься подобными вещами. Вы меня поебете?
— Отчего же нет, — Виталий Петрович был добр. «Заодно и маму выебу, так-то».
Малолетка, передислоцировавшись, стала карабкаться на В. П.
— Только я сверху…
Девочка поелозила и, раскрыв писькины губки, стала было насаживаться на мужскую дубинку, как вдруг слегка передумала.
— Дядя Виталий! Я писать захотела. Сейчас быстро сбегаю в кустики, а потом вернусь.