Высадив Ньюта и попрощавшись с ним, она смотрела в его спину и сожалела, что ничем не может помочь его семье. Сколько их таких мальчишек, обездоленных, голодных, вынужденных зарабатывать, чтобы прокормить хотя бы себя.
«Виконтесса» горестно вздохнула и, чуть подумав, спросила у кучера:
— Может быть, вы́ подскажете мне, где можно снять комнату?
Любой таксист в современном городе знает, как в таком случае помочь приезжему.
— Недорого. Хотя бы на пару дней, — добавила она.
Немолодой мужчина с недельной щетиной на худом вытянутом лице и цепкими бегающими глазками быстро окинул её с головы до ног:
— Отвезу вас, мисс, в одно место. Здесь недалеко. Хозяйка сдаёт комнаты, и я не раз привозил к ней постояльцев.
За вознаграждение, — мысленно дополнила Ольга. Впрочем, её это не касалось. Сейчас она хотела одного: поесть, освежиться и лечь спать.
Кэб снова вёз её по шумным улицам города, сворачивал в грязные узкие переулки. Женщина достала из корзины булочку с творогом и неторопливо жевала, думая о Ньюте. Мальчик не выходил из головы. Она ведь могла сделать для него больше: пойти с ним к нему домой, оплатить визит доктора и дать денег на лекарства. Она не имела понятия, сколько это будет стоить, но попробовать было бы можно. Решив, что завтра найдёт разносчика газет у Мраморной арки, успокоилась. На душе от принятого решения посветлело.
Ольга поглядывала на названия улиц, пытаясь их запомнить и сориентироваться по времени нахождения в пути. Поглаживала запястье — очень не хватало часиков.
Минут через пятнадцать кэб выехал на Холборн. Свернув у маленького парка на Брук-стрит, остановился у неказистого двухэтажного дома в ряду таких же однотипных домов: серых и невзрачных.
Приехали, — оживилась Ольга в предвкушении скорого отдыха.
Взяв её багаж, кучер постучал тяжёлым дверным молотком[1] в выходящую на улицу дверь. Открыла, судя по всему, хозяйка — невысокая худощавая женщина лет шестидесяти в застиранном переднике и не первой свежести чепце, такая же бесцветная, как и её дом. Бросив внимательный взгляд на Ольгу, она кивнула мужчине и пропустила их в дом.
— Я сдаю две комнаты, мисс, — указала она на крутую тёмную лестницу, ведущую на второй этаж.
— А объявление в газету подавали? — запоздало уточнила «виконтесса».
— Не успела ещё, — нехотя ответила хозяйка.
Крошечная комнатушка, обставленная более чем скромно — узкая кровать, низкий шкаф, стол с начищенным бронзовым подсвечником на нём, стул, на полу потёртый зелёный ковёр с бросающимся в глаза коричневым пятном, на узком окошке цветная занавеска, — Ольге не понравилась, хоть её цена оказалась гораздо ниже, чем в газетных объявлениях. Да и пахло в ней чем-то затхлым и очень неприятным.
Неужели тянет из камина? — принюхалась она. Придётся его протопить.
Вторая комната выглядела больше, но тот же запах ощущался и здесь. Мебель в ней была новее и обои веселее, шкаф выше, а на бюро у окна стояла керосиновая лампа. Но и стоимость за проживание запрашивалась в полтора раза дороже.
Необходимость экономить каждый пенни выбора не оставлял. «Виконтесса» сокрушённо вздохнула и поинтересовалась:
— Где можно умыться и где у вас справляют нужду?
— На первом этаже есть комната с ватерклозетом[2], мисс... — хозяйка сделала паузу в ожидании, когда новая постоялица назовёт себя.
С языка Ольги с секундной задержкой слетело второе имя Шэйлы:
— Табби. Мисс Табби Хар… — а вот фамилию следовало бы изменить. И это не вызвало колебаний: — Харрисон.
— Миссис Фармер, — представилась женщина без тени улыбки. — Если вам нужна горячая вода, придётся доплачивать пенни за ведро.
— А что-нибудь самой приготовить у вас можно?
— Можете готовить сами, а можете столоваться у меня. Но стоить это будет…
— Я буду готовить сама, — опередила её Ольга, решив, что так будет дешевле и безопаснее для здоровья.
Отдав плату за неделю вперёд и выслушав вполуха дополнительные правила проживания, «виконтесса» осталась в комнате. Села на кровать и погладила колючее покрывало. Отвернула его край — постель чистая, пусть и не белоснежная. Подушка довольно мягкая, только пахнет от неё не лучше, чем в комнате.
Осталось проветрить… конуру, — без жалости к себе хмыкнула Ольга.
Из открытого окна на неё пахнуло нечистотами и гниющей плотью. «Виконтесса» хватанула воздух открытым ртом и с оглушительным стуком опустила створку окна. В этот момент пол под её ногами задрожал, и Ольга в ужасе расширила глаза. Ледяной озноб пробежал по телу, колени подогнулись.
Землетрясение? — в ужасе подумала она, хватаясь за спинку рядом стоящей кровати.
Вибрация продолжалась секунд десять. Когда всё затихло, Ольга собралась с силами и, оставив дверь открытой, сбежала на первый этаж.
Хозяйка стояла с чайником у чугунной плиты удивительной конструкции и, как ни в чём не бывало, что-то мурлыкала себе под нос. Обернулась на топот постоялицы.
— Вы это слышали? — возбуждённо сверкая глазами, громко спросила Ольга.
— Что? — насторожилась миссис Фармер, прислушиваясь.
— Ваш дом трясся. Это же не землетрясение?
Хозяйка опустила чайник на плиту и расслабилась:
— Что вы, мисс Табби, это всего лишь подземка.
— Подземка?
— Да, подземная железная дорога. Вы откуда приехали?
— Из Франции, из Руана, — не задумываясь, выпалила Ольга. Значит, лондонское метро[3] уже есть, и трасса проходит прямо под этой улицей. — А запах… Я попробовала открыть окно.
— С этим ничего не поделаешь, — вздохнула женщина. — Сточные канавы здесь повсюду, а Темза совсем рядом. Сейчас будем пить чай, мисс Табби, — впервые за время знакомства улыбнулась она. — У меня есть свежий кекс с изюмом.
Внимательно глянув на расстроенную мисс, миссис Фармер поспешила реабилитироваться:
— Зато мой дом расположен в самом центре Лондона и плата, согласитесь, совсем мизерная. Другие хозяйки…
А Ольга уже не слушала её, чувствуя очередную нарастающую вибрацию.
— И как часто… накатывает?
— Каждые пятнадцать минут, — не стала лгать хозяйка. — Я вас понимаю, мисс Табби. В первое время очень непросто привыкнуть, но я же привыкла. Уже четыре года как привыкла. И глубокой ночью поезда не ходят.
Переждав очередное колебание пола под ногами, Ольга уточнила:
— С часу ночи до пяти утра?
Хозяйка лишь тяжело вздохнула и отвернулась, а «виконтесса» поняла, почему в центре Лондона так непросто сдать комнату даже за небольшую плату, впрочем, недоступную для большинства приезжих. Пожалуй, она — как и многие квартиросъёмщики — не сможет привыкнуть ни к дрожанию дома, ни к вони сточных вод.
— Может быть, попробуете, мисс? — с надеждой спросила её миссис Фармер. — Сегодня я согрею вам ведро воды бесплатно. Днём шума от подземки совсем не слышно. Да и вы, наверное, будете заняты поиском работы. Или вы приехали по приглашению? — изучала она осунувшееся непроницаемое лицо Ольги.
Та покачала головой:
— Мне очень жаль, миссис Фармер. Я поживу у вас, пока не найду другое жильё. Уж больно запах для меня невыносим. Да и вибрация опять же.
— Вибрация?
— Дрожь земли, — пояснила Ольга устало и напомнила: — Вы обещали ведро горячей воды.
***
Она, уединившись в комнате, терпеливо ждала, когда хозяйка сообщит, что вода согрелась.
Достала из ковровой сумки свежее бельё, полотенце, коробочку с мылом и губку. Распаковывать вещи не стала, убрав багаж в шкаф. Глянула на себя в зеркало на створке: умаялась. Разложила на пустых полках три слегка смятых шляпки, которые умудрилась уложить в одну картонку, парасоль[4], пока ни разу не понадобившийся, щётку для волос, зеркальце, наборы — маникюрный и для рукоделия, бутылочку чернил, перо. Рядом поставила открытый флакончик с духами Шэйлы. Сегодня их запах казался не приторным и раздражающим, а божественным.
Перебрала в корзине оставшиеся продукты — ничего скоропортящегося нет, на сегодняшний вечер и завтрашний день еды хватит.
Из ящичка с красками достала журнал и газету. Тщательно просмотрела её, убедившись, что именно в ней нет сообщения о сдаче комнаты на Брук-стрит.
Вытряхнув содержимое ридикюля на покрывало, Ольга отложила в сторону веер, спички в серебряной спичечнице, пересчитала оставшиеся деньги. Если повезёт найти работу быстро, то она не почувствует тягот унизительного безденежья. Крыша над головой, хоть и не самая приятная, но есть.
Аккуратно уложила в красный сафьяновый дневник «паспорт» и брачный контракт с лордом Стэнли Элгардом, шестнадцатым виконтом Хардингом. Разгладила на колене смятый брачный договор с Бартом Спарроу и своё «добровольное» признание в измене.
Избавиться бы от них, — глянула на свечу в подсвечнике. Решительно встала и бросила последний взгляд на плотные листы голубого цвета. Скручивая их — непослушные — в трубочку, обратила внимание на мелкий убористый почерк. Его она видела впервые. Насторожившись, аккуратно разровняла бумаги. Пробежала глазами по строчкам и обмерла. Руки задрожали.
— Закладная? — прошептала Ольга растерянно. — Банк Англии?
Два закладных листа на предъявителя — на одну и пять тысяч фунтов стерлингов, — приносящих четыре процента годового дохода, выпали из онемевших пальцев.
А где же подписанные ею бумаги: признание и брачный договор с Бартом? Как она умудрилась перепутать такие жизненно важные для неё документы и что за листы у неё в руках?
Она вспоминала. Лихорадочно восстанавливала в памяти трагические события утра.
Барт — злой, наглый, отвратительный.
Переживала вновь чувство гадливости от его прикосновений, голоса, запаха.
Её удар по его голове. Ещё один удар. Падение тяжёлого мужского тела и поиск в нагрудном кармане спрятанных им документов.
Ольга вскинула голову, понимая, где совершила роковую ошибку. Словно при замедленной съёмке видела, как баронет кладёт бумаги правой рукой в левый внутренний карман сюртука. Затем его падение на — левый! — бок, и она достаёт документы — очень похожие на нужные — из правого внутреннего кармана.