ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Со стороны стана – Талфибий, уже старый глашатай, с царским скипетром.
Талфибий
(ищет глазами Гекубу, потом хору)
Где бывшую царицу Илиона,
О дочери троянские, найду?
Корифей
(указывая на неподвижную Гекубу)
Да вот она, Талфибий, темной ризой
Отделена от мира – на земле…
Талфибий
(после некоторой паузы)
О Зевс! О, что скажу я? Соблюдаешь
Ты точно ль нас? Иль даром ты почтен
От нас такою славой, а поставлен
Над смертными лишь Случай?
Здесь, в пыли,
Жена царя Приама, златоносных
Фригийских гор царица… Эта? Нет!
Невольница и дряхлая, детей
Пережила она. Пред ней и город
Пал, копьями расхищенный, – и вот
Она лежит, главою злополучной
Мешая пыль. Увы! И я – старик;
Но если там, в остатке жизни, скрыта
Такая же постыдная судьба,
Так умереть бы поскорей…
(Подходит к Гекубе и, склонившись над нею)
Старуха,
Встань, бедная! Ну, хоть приподнимись!..
Пауза.
Хоть голове-то дай расстаться с пылью…
Гекуба
(не вставая)
Кто не дает покоя и убитым?
Кто б ни был ты, не рушь меня, скорбящей.
Талфибий
Талфибий я. Данайский я глашатай,
А за тобой Агамемноном послан.
Гекуба
(поднимаясь и точно проснувшись)
О лучший друг! Не правда ль, ты принес
Решение ахейское – на гробе
Зарезать и меня? Как хорошо!
О, поспешим! Показывай дорогу.
Талфибий
Нет, женщина. Я здесь – сопровождать
Тебя к твоей покойнице. Ты можешь
Похоронить ее. Атриды с тем
Меня прислали и народ ахейский.
Гекуба
Так что же я услышу? Значит, смерть
Отсрочена опять? О вестник бедствий!
(Закрывает лицо руками. Пауза.)
И ты, о дочь оторванная, – смертью
Сиротство ты усилила мое.
(Пауза. Потом Талфибию.)
Но кончили вы как же с ней? Была ль
Хоть жалость в вас? Иль ужас был и злобен?
Хоть горько слышать – все же расскажи.
Талфибий
(не сразу)
Два дара слез над мертвою… Ну что же?
Послу и то награда… Оросят
Они лицо опять… И там – я плакал.
Громада сил ахейских у холма
Ахиллова, где дочь твою для жертвы
Готовили, – блистала полнотою.
Пелидов сын, касался руки
Царевниной, на холм ее поставил.
Я, как тебя, теперь их видел. Шли
И юноши отборные за ними,
Чтоб твоего детеныша держать
В минуту содроганий. Следом кубок
Из золота литой и полный царь,
Обеими руками взяв сначала,
Потом одной возносит и отцу
Готовится свершить он возлиянье.
Он знаком мне велит призвать народ
К молчанию, а я, в ряды вмешавшись,
Так говорю: «Молчание… молчи,
Ахейский люд… Молчите все…» Толпа
Застыла, как под штилем… Зазвучали
Слова Неоптолема: «О Пелид,
О мой отец, те чары, что приводят
К нам мертвецов, ты не отринь. Явись
Ты девичьей напиться крови чистой;
То войска дар и сына. Ты ж за это
Открой дорогу кораблям, узду
От них вручи ахейцам, чтобы легок
Наш был возврат и всем увидеть дом!»
Так вот слова его. А войско кликом
Венчало их.
Тут, взявшись за эфес,
Царь меч извлек сияющий. А свите
Отборной он кивает, чтоб схватила
Она юницу. Ею царский знак
Уловлен был, и речь ее ответом
Была к толпе: «Вы, Аргоса сыны,
Что город мой разрушили! Своею
Я умираю волей. Пусть никто
Меня не держит. Я подставлю горло
Без трепета. Но дайте умереть
Свободною, богами заклинаю,
Как и была свободна я. Сойти
Рабынею к теням царевне стыдно».
И смутный гул покрыл слова.
А царь
Агамемнон сказал: «Освободите».
И, царское приявши слово, дочь
Приамова от самого плеча
И по пояс свой пеплос разорвала,
Являя грудь прекрасней изваяний.
Потом, к земле склонив колено, так
Сказала нам она отважно: «Вот,
О юноша, вот – грудь моя, коль хочешь
Разить ее, ударь; а если шеи
Возжаждал нож, – мое открыто горло».
И, жалостью объят, Неоптолем,
Невольной волей движимый, дыханью
Ударом быстрым пресекает путь.
Потоком кровь из раны льется. Дева ж
Последний луч – старается упасть
Пристойно и скрывает, умирая,
То, что должно быть тайной для мужей.
Но только вздох последний отдан, мигом
В движенье все приходит: те бегут,
Умершую листами покрывают,
А те костер готовят и еловых
Туда несут вязанки сучьев; если ж
Кто ничего не делает, тому
Со всех сторон кричат: «Лентяй, негодный!
Чего стоишь? Убора ль не припас?
Иди сейчас и дар готовь – почтить
Великое, бестрепетное сердце».
Вот, женщина, о дочери твоей
Что говорили там покойной. Если
Между детьми твоих прекрасней нет,
Нет и тебя меж матерей несчастней.
Корифей
Клеймо беды на городе и вас,
Рожденные Приамом, боги выжгли.
Гекуба
О дочь!.. Но сколько ж бед передо мною?
Коснись одной, – глядишь, впилась другая,
А новая к себе влечет… Никак
Не выпустят из очереди сердца…
Страдание твое с ума нейдет
Я не могу не плакать. А ведь как бы
И скорби-то не стихнуть от вестей
Такой прекрасной смерти!
Если нива
С бесплодною землей орошена
И вовремя согрета небом, может
Она родить сторицей. А другие,
И тучные порой, неурожай
Постигнет от погоды. Между смертных
Совсем не то. Порочный только злым
И может быть. А добрый – только добрым:
Несчастия не властны извратить
Природный дар. Ну, а заслуга чья же?
Родивших ли иль тех, кто воспитал?
О, воспитанье много значит. Если
Кто обучен прекрасному, того
Не увлечет постыдное: имеет
Он образец в прекрасном.
Но зачем
Ты мечешь, ум, на воздух эти стрелы?
(Талфибию.)
Ступай, глашатай, грекам объяви,
Чтобы никто до мертвой не касался.
Пусть удалят толпу. Средь мириад
Бессильна и угроза. А матросы,
Да без вождя, – ведь это пламя, хуже
Чем пламя; и для них – кто зла бежит,
Тот сердцем слаб.
Талфибий уходит.
Ты, старая слуга,
Как встарь, сосуд возьми: с волною моря
Края его сравнявши, дашь сюда.
Рабыня уходит.
Сама хочу последним омовеньем
Ее омыть, мое дитя – невесту
Без жениха и деву без светлицы;
Затем – убрать по мере сил. Достойно
Я не могу; не стоит и мечтать.
Из украшений женских кое-что
У пленниц соберу, товарок в рабстве,
Что делят мой шатер. Ведь от господ
Припрятала ж иная от недавних
Хоть что-нибудь из прежнего добра.
О мой чертог, горевший позолотой…
Блаженная обитель… Ты, Приам,
Отец детей могучих и прекрасных,
И я, их мать, – о, как же низко мы,
Как глубоко мы с гордой выси пали!
Подумаешь, не все ль мы точно гребнем
Вздымаемся кичливо: тот – гордясь,
Что он богат, а тот – что между граждан
В почете он. Какая суета!
Заботы эти, замыслы… пустая
Шумиха слов. Того зови блаженным,
Кому не кроет зла насущный день.
(Уходит в палатку.)
Хор
Строфа
Муку мою решили,
Гибель мою написали
В день, когда в ель на Иде
Париса топор вонзился
И он на темные волны
Замыслил ладью направить
Туда, за Пленой, коей
Краше и солнце златое
С выси своей не зрело.
Антистрофа
Мука на смену мукам,
Цепи цепей тяжелее,
И одного безумье
Народу стало на гибель.
Теперь тот спор пересмотрен,
Тот спор на лесистой Иде,
Когда волопас беспечный
Трех обитательниц неба
Мыслью судил земною.
Эпод
Он пересмотрен, да
На брань, на кровь, на убийство,
На гибель чертогам моим!
Но стонут и там,
На тихом Евроте,
Верно, спартанки:
Стонет и плачет дева в дому;
Дряхлой рукой терзает
Мать там косы седые,
Щеки терзает, а кровь
По пальцам с ногтей струится.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Входит старая служанка, которую посылали за водой; она несет тело Полидора, наскоро закутанное в ее троянский пеплос.
Служанка
Гекуба где ж?
(Оглядывается и ищет глазами царицы.)
Уж точно злополучьем
Мужей и жен опередила всех:
Никто у ней победы не оспорит.
Корифей
О, проклят будь зловещий твой язык!
И отдыха не знают вести горя.
Служанка
Гекубе скорбь несу: а тем, кто скорбью
Застигнут, – тем уж не до благоречья.
Корифей
Да вот она выходит… И как раз
К твоим вестям Гекуба подоспела.
ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
Из средней двери – Гекуба. За ней женщины несут уборы. Готовится погребальный обряд.
Служанка
(Гекубе)
Бессчастная превыше слов моих,
Погибшая! Уж нет тебя под солнцем,
Изгнанница, бездетная, вдова!
Гекуба
(мрачно)
Не ново уж. Я знаю все. Молчи!
Но труп зачем несешь ты Поликсены,
Когда мы все слыхали, сколько рук
Ахейских ей готовит погребенье?
Служанка
Не знает… все о Поликсене плачет,
А новых бед и краем не коснется.
(Кладет труп.)
Гекуба не подходит к нему, издали всматривается в него зорко и беспокойно.
Гекуба
О, горе мне! Не девы ль исступленной,
Пророчицы Кассандры, тело там?
Служанка
Она жива.
(Развивая пеплос.)
Ты ж мертвого оплачь,
Вот труп его. Гляди. Дивишься, верно?
Ты этого ль, несчастная, ждала?
Гекуба
(в ужасе глядя на сына)
Мертвец – мой сын, мой Полидор; в чертоге
Его фракиец для меня берег.
Погибла я! Конец, всему конец!
(Приближается к мертвому. Музыка.)
Мальчик, мальчик мой!
Пенясь в безумье,
Губы мои поют…
Выходец ада
Песнь мне внушает.
Служанка
Над сыном грех свершили? Ты узнала?
Гекуба
(ломая руки)
Нежданный грех! Неслыханный удар!
К горю прежнему
Горе новое!
Уж не вижу дней
Пред собою я
Без горючих слез,
Без стенаний жалких!
Корифей
Да, что за ужас, что за ужас это!
Гекуба
Дитя, о матери дитя несчастной,
Как умер ты? Каким ударом
К земле прибит и чья
Рука с тобой покончила?
Служанка
Узнаешь ли? Не берег же расскажет.
Гекуба
Волна ли его иль копье
Глади песчаной отдали?
Служанка
Он вынесен прибоем моря бурным.
Гекуба
Увы, о, горе… о, сон…
Я сон узнала свой!
Тот сон чернокрылый,
Что видела я.
Тебя, знать, вещал он,
Вещал, что ушел ты
От божьего света
В обитель теней.
Корифей
Но кто ж убил его? Тебе не снилось?
Гекуба
Мой гость, мой друг, фракийский конелюбец,
Которому отец малютку вверил!
Корифей
Что говоришь? На золото польстясь?
Гекуба
Без имени поступок, наважденье…
О, боги милые! Где ж это совесть?
Кто за гостя накажет тебя?
О, будь ты проклят!
Так искромсать железом
Тело ребенка…
Музыка умолкает.
Корифей
Поистине тебя многострадальной
Твой тяжкий демон сделал. Но глаза
Агамемнона различают. Тише!
Завесу на уста, подруги… Царь.
ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ
Входит Агамемнон.
Агамемнон
Ты не спешишь, однако, с погребеньем.
Со слов Талфибия я приказал,
Чтобы никто до мертвой не касался…
Что ж вышло? Мы отстали, а тебе
Все недосуг. Тебя поторопить
Я прихожу… А с нашей стороны
Все сделано, и хорошо, поверь,
Коль может быть хорошим это горе…
(Глядя на труп.)
Что вижу я? Перед шатром троянец
Убитый, да: не греческий покров
Его младое тело обвивает…
Гекуба
(про себя)
Несчастная, – себе я говорю,
Что сделаешь, Гекуба? Мне колени
Его обнять или крепиться молча?
Агамемнон
Зачем же отвернулась и, склоняясь,
Ты слезы льешь, не говоря ни слова?
Что вышло здесь? Чье тело пред тобой?
Гекуба
(про себя)
А если он рабыню и врага
Во мне лишь видит и от ног отринет
Молящую, нам скорби прибавляя?..
Агамемнон
Не вещим я рожден, чтоб разгадать
Твоих дорогу мыслей без ответа…
Гекуба
(про себя)
Иль, может быть, напрасно я врагом
Его считаю, он же добр и ласков?
Агамемнон
Коль говорить не хочешь ты, с тобой
Мы сходимся – мои закрыты уши…
Гекуба
(про себя)
Иль без него смогу я отомстить
За сына смерть?.. Мои кружатся мысли…
И для чего? Смелее! Будет толк
Или не будет – попытаться надо.
(Обращаясь к царю.)
Агамемнон, молю тебя, колен,
И бороды, и гордой от побед
Твоей десницы, царь, касаясь нежно…
Агамемнон
О чем, жена, ты молишь? Может быть,
Освободить тебя? Нетрудно это…
Гекуба
О нет… лишь дай злодея наказать,
И кончить век рабыней сладко будет!
Агамемнон
(грозно сверкнув глазами на Гекубу)
И помощи ты просишь у меня?
Гекуба
(смиренно)
Не угадал ты, царь, моей кручины.
Ты видишь этот труп? Ты видишь слезы?
Агамемнон
Я вижу, да; но смысла не постиг.
Гекуба
Под поясом носила я его.
Агамемнон
Он из детей твоих, жена несчастья?
Гекуба
О, не из тех, что пали там, под Троей.
Агамемнон
А разве ты еще детей имела?
Гекуба
Вот этого, – но не на радость, нет!
Агамемнон
Но где ж он был, пока ваш брался город?
Гекуба
Отец услал его, сберечь хотел…
Агамемнон
И отделил от прочих… Но куда ж?
Гекуба
В страну, где мы убитого нашли.
Агамемнон
К царю земли, чье имя Полиместор?
Гекуба
Да, стражем злата горького, увы!
Агамемнон
Но кто ж убил его? Как вышло это?
Гекуба
Да кто ж другой? Фракийский друг убил.
Агамемнон
Несчастная… Позарился на деньги?
Гекуба
Несчастие фригийское узнав.
Агамемнон
Где ж вы нашли его и кто принес?
Гекуба
Рабыня, царь, вот там – на прибережье.
Агамемнон
Его ища иль за другим трудом?
Гекуба
Шла за водой она – для омовенья.
Агамемнон
Царь, видно, выбросил его туда…
Гекуба
На жертву волнам, так изрезав тело!
Агамемнон
Твоя безмерна мука, это ужас!
Гекуба
Все унесу в могилу муки, все.
Агамемнон
Увы, меж жен кто так же обездолен?
Гекуба
Нет никого – опричь самой Недоли!
Но выслушай мольбу, с которой жадно
К тебе я припадаю. Если скажешь,
Что я терплю за дело, – примирюсь
И я с своим страданьем. Если ж даром
Ты отомстишь, не правда ль, за меня?
Безбожника, не правда ль, покараешь,
Забывшего, что боги и под нами,
И в небесах живут? А сколько раз
Он трапезу делил со мной, считаясь
Меж первыми друзьями; все, что долг
Велит давать друзьям, – ему давали.
А заплатил он чем же? Взяв к себе
Ребенка, чтоб спасти его, – убил;
Убив, не удостоил и могилы,
Нет, в море труп он выбросил. Рабой
Бессильной стала я; но есть же боги
И тот Закон, что властвует над ними:
Ведь по закону верим мы в богов
И правду от неправды различаем.
И если тот закон тебе вручен,
И будет он нарушен, и убийцы
Своих гостей иль тати храмовые
Не понесут возмездья – сгинет правда
Среди людей навеки!.. Но надеюсь,
Что оценил его деянья ты!
Почти ж меня и сжалься; как художник,
Шаг отступив, взгляни ты на меня:
Все бедствия откроются тебе.
Царицею была я – ныне стала
Твоей рабой; я матерью была
Благословенной – и бездетна ныне
На склоне лет; отчизны лишена,
Одна на свете, всех несчастней смертных…
Пауза. Агамемнон видимо тронут словами Гекубы. Она с мучительным напряжением ждет ответа, но он, после некоторого раздумья, качает головой и собирается уйти.
Увы! Увы! Уходишь ты, меня
Ты избегаешь, кажется. Усилья
Бесплодные!.. О, горькая!.. Зачем,
О смертные, мы всем другим наукам
Стараемся учиться так усердно,
А речь, единую царицу мира,
Мы забываем? Вот кому служить
Должны бы все, за плату дорогую
Учителей сводя, чтоб, тайну слова
Познавши, убеждая – побеждать!
Не для меня наука эта: в чем же
Моя надежда? Сыновей когда-то
Имела я – уж нет их. Я копья
Несчастная добыча и влачусь,
Издалека взирая, как бежит
Клубами дым с развалин Трои…
(После отчаянного усилия над собой приближается к Агамемнону и вполголоса говорит ему.)
Слушай…
Хоть, может быть, и попусту любви
Придется мне привлечь сюда богиню…
У бока твоего ночами спит
Та жрица Феба, что зовут Кассандрой
Во Фригии. Не забывай же неги
Ночей любовных и лобзаний сладких
На общем ложе; пусть за них награду
Получит дочь моя – и я за дочь.
Ведь нет для смертных уз теснее, нет
Сильнее чар, чем дань любви во мраке.
О, слушай же! Ты видишь этот труп?
Ведь это брат Кассандры… Не чужому
Поможешь ты…
Я кончила… Одно
Скажу еще. О, если б чудом голос
Открылся у меня теперь в руках
И на плечах, и ноги и ступни
Когда б теперь мои заговорили
Дедаловым искусством иль другим
Каким-нибудь… Каких бы слов они
Тебе ни насказали, с воплем жалким
Мешая речь, обняв твои колени:
О царь, о солнце дивное Эллады,
Дай убедить тебя и протяни
Старухе руку помощи… Пускай
Она ничто, но ты велик, ты славен…
Кто доблестен, в том правда и оплот:
Где б ни увидел злых, он их карает!
Корифей
Как странно нас судьба мутит порой.
И новый долг над старым торжествует
Сознаньем крови, то являя другом
Врага, то друга делая врагом.
Агамемнон
Гекуба, жаль тебя мне, и ребенка
Жалею я; хотел бы я почтить
Молящую десницу; бога ради
И вечной Правды я б желал, чтоб изверг
Возмездье принял от тебя. Хочу
Лишь одного: чтоб, дав тебе отраду,
Не встретил я упрека, что воздал
Я за любовь Кассандре кровью гостя
Фракийского… Вот этой мыслью я
Смущен, жена. Его считает войско
Союзником, а мертвого – врагом.
Пусть мне он лично близок, но не может
Дружинам быть таким же он. Возьми ж
Все это в толк… Помочь я рад, ты видишь,
И хоть сейчас, да оторопь берет
Ахеец бы за это не расславил.
Гекуба
Увы! Увы!
Свободы нет меж смертными: один
Богатства раб, а тот – судьбы, иному
Кладет предел толпа его сограждан,
Тем письмена законов не велят
Так поступать, как хочет их природа.
Ну что ж, и ты не исключенье: черни
Боится царь. Раба освободит
Его от страха этого. Ты будешь
Поверенным моей коварной мести,
Помощником не будешь. Лишь тогда,
Когда б ахейцы подняли тревогу
И двинулись фракийца выручать
От кары, им заслуженной, – своих
Попридержи солдат, не подавая
И вида, что в угоду мне. А там
Я все сама устрою, будь спокоен.
Агамемнон
Что именно устроишь ты и как
С мечом пойдешь на варвара в дрожащей
Руке, жена? Отравишь? На кого ж
Надеешься? Кто ополчится вместе
С тобой и где друзей тебе добыть?
Гекуба
Троянок мало ль эти сени кроют?
Агамемнон
Про пленниц ты ахейских говоришь?
Гекуба
С их помощью я заплачу убийце.
Агамемнон
Где же мужчин вам, женам, одолеть?
Гекуба
Нас много, хитрость же удвоит силы.
Агамемнон
Подумаешь!.. Весь род ничтожен ваш.
Гекуба
Что так? Детей Египтовых не жены ль
Осилили, а Лемнос от мужчин
Не женщины очистили, ты скажешь?
Но будь что будет… Кончим разговор;
Ты женщине вот этой через лагерь
Дай пропуск, Агамемнон…
(Служанке.)
Ты ж, жена,
Приблизишься к фракийцу со словами,
Что бывшая царица Трои просит
Его прийти с детьми, что дело, мол,
Есть общее и не мешает слышать
О нем и детям гостя.
Служанка уходит.
Задержи
Дочернее, коль можешь, погребенье,
Агамемнон, чтоб с братом вместе их
Похоронить могла я в землю; это
Двойное горе матери пускай
Один костер сожжет, испепеляя.
Агамемнон
Пусть так оно и будет. Все равно
Наш путь закрыт покуда, и моей
Нет милости преграды. Ветра, видишь,
Нам не дал бог, – и в ожиданье мы
На тихое глядим тревожно море.
Ну, в добрый час! Для нас и городов
Прямая польза, если остаются
Счастливыми достойные, а те,
Кто зло творил, свою приемлют кару.
(Уходит.)
Хор
Строфа I
Ты, Илион, наша отчизна
Больше тебя средь городов
Несокрушимых не назовут…
Облака тяжкие кроют тебя,
Эллинов ярые копья…
Сбриты твои башни – пятно
В копоти ярко горит,
Плача достойное… Я же,
Горькая, больше в твои
Стены уже не вступлю…
Антистрофа I
В полночь меня гибель застигла.
Ужели прошел сладостный сон?
Очи смежая, мир погасил
Звуки и жертвы радость унес.
Спальня уж мужа сманила,
Там до утра он копье
Сонный повесил на крюк;
Он уж увидеть не мог,
Как мореходов толпа
В древний вошла Илион…
Строфа II
Я же локоны на ночь густые
Убирала под митру; глаза
В золоченое зеркало долго
Уходили лучами, слипаясь;
Наконец я на ложе склонилась…
А по городу клики неслися
И, призывные, Трою будили:
«О, когда же, когда, сокрушив
Илионского кремля твердыню,
К очагам вы воротитесь, греки?
Скоро ль, скоро ль, дети ахейцев?»
Антистрофа II
Я покинула милое ложе
И, одеждой прикрыта едва,
Как спартанская дева, небрежно
Я к Латониной дщери припала,
Но склонить не могла Артемиды.
Муж убит у меня на глазах,
А меня увлекают к другому
По родимым волнам, и ладья
Уж обратно стремится, курган
От очей моих город скрывает,
И от скорби я, горькая, таю!..
Эпод
Елену, сестру Диоскуров
И горе Париса, влекома,
Кляла я… Тот брак злополучный
Не брак, наваждение ада,
Не он ли от отчей земли
Меня оторвал и на гибель
Отцовский очаг погасил нам!
О, будь проклята ты, невеста!
Тебя по пучине лазурной
Назад да не двинет волна;
Тебя да не примет, лаская,
С возвратом отцовская сень!