Анжелика — страница 3 из 4

Погода была типичной. Очень убогие просветы в облаках.

Конопатая сисястая девушка удовлетворяла себя, лежа на животике. Мы подошли и начали смотреть.

Девица кончила.

— А я думала, — разочарованно протянула Анжа, — здесь просто пляж… Иди ж ты…

— Представитесь, дети? Меня зовут Вика. — Девица вновь стала теребить курок.

— Меня зовут Анжелика…

— Меня — Игорь…

— Замечательно… Ох… Ах! А ты, Игорек, ебешь свою подругу?

— Нет, — взял я бразды правления в руки. — Мы пока непорочны. Только дрочим.

— Это… и я люблю. Так и что ж, вы совсем не имеете друг дружку?

— Представьте себе, совсем нет.

— Ну-ка, дай, парень, свой пенисок…. Сюда… Да сюда, сказала же я… Нет! Это пошло! Сюда, сюда…

Анжелике было весьма интересно и даже в некоторой степени завидно. Она внимательно наблюдала, как я, лишаясь девственности, входил в призывно раскрытый анус полненькой особы, тоже, кстати, веснушчатой, как и Анжа. Люблю конопатых!

В письку она, конечно, не позволила. Зато была попка — сие доставило мне необычайное наслаждение. Сколько у меня не было женщин после — никогда не забуду эту пляжную бесстыдницу.

Вика кончала уже в который раз. Наконец и я приспустил и оглянулся на Анжелику. Она, опустив нижнюю часть купальника до колен, ласкала себя между ног. Такая вот порнография.



История двадцать первая
Интермедия

Поднимались по улочке Верного Солдата. Справа был кинотеатр. За дощатыми заборами, которые, все, как один, были выкрашены в зеленый цвет, наливались соком яблони и груши. Песня. Анжелика была задумчива.

— А что если ты меня тоже поебешь? — внезапно спросила она.

Мы как раз остановились у пионерлагеря. Я заинтересовался странными высокохудожественными скульптурами, иллюстрирующими веселую жизнь детей.

Ебать Анжелику? Как можно? Она была для меня почти святая. Как эти скульптуры.

Засунуть в ее письку свою? Я только что поебался на ее глазах. Неужели я смогу и это?

— Идем, идем домой, — сказал я как можно суровей.

Я даже устал, пока мы шли. Эти бесконечные заборы… Мне хотелось одного: завалиться спать.




История двадцать вторая
Финал

Бабушка уже спала.

Мы на цыпочках прошли в комнату и стали раздеваться.

— А расскажи, — спросила Анжелика, — что ты чувствовал, когда ввел член в попу Вики?

Я рассмеялся от официозности формулировки. Член, кстати, вновь стал помаленьку подниматься.

— Этого не объяснить, — сказал я, стягивая псевдоджинсы.

На Анжелике были настоящие джинсы, она сидела, обнаженная до пояса, пальчики ее ножек были прекрасны. Не менее прекрасна была и ее грудка с крошечными сосками. Они были такие маленькие! Но держались строго горизонтально, в отличие от сисек так называемых опытных женщин.

— Понимаешь, Анжелика… — Я задумался. Как это описать? Как описать девочке, что такое подростковый член, и что он чувствует, погружаясь в лоно (или не в лоно, а в альтернативную дырочку случайной знакомой на пляже?) — Это такая штука… Ну, поебаться — значит поебаться.

Мы пользовались этой матерной терминологией за неименим другой. Невинные дети. Слово «сношение» мы не употребляли, поскольку оно вызывало ассоциации с каким-то министерством. Другие медицинские понятия грозили разрушить нашу доверительную атмосферу, установившуюся между нами.

Сколько раз я мысленно сношал Анжелику!.. О, эти сладострастные мечты! Она заменяла мне в фантазиях все — я чувствовал себя султаном в собственном гареме, и был попросту счастлив.

Анжелика спустила штанишки, затем совсем сняла их и осталась в одной лишь нижней части купальника — лифчик сняла еще на пляже. Хотя зачем он был ей нужен?

— Отвернись.

Я отвернулся.

— Можешь поворачиваться.

Ого! Мной командуют!

Эх, знал бы я тогда, чем кончаются такие реплики…

Девочка сняла глухо-черные портки старорежимного купальника и натянула на не очень-то широкие, голые детские бедрышки практически прозрачные узкие трусики. Я, конечно, отвернулся честно, но не совсем, поэтому смутно видел Анжу.

Девочка в одних лишь откровенно просвечивающих трусцах сидела на металлической кровати. Как мне хотелось поцеловать эти изящные сосочки, поласкать языком миниатюрный пупок, спутисться, поцеловать небольшие и притом изящные коленки, погладить голые ноженьки и жадно присосаться, всхлипывая от удовольствия, к босым пальчикам ее ног.

У меня снова стоял.

— Нет, ну все-таки расскажи, — настаивала Анжелика.

Меня опять разобрал смех.

— Ну как тебе объяснить? Да даже пытаться не буду!

— Тогда… — сказала Анжелика…

Я понял сюжет на манер анекдотического ковбоя. Вот такое завершение истории! Хотя еще далеко не совсем.

Начал водить своей голою залупою по нежным детским сисечкам ребенка, затем по лицу подружки. Она схватила пенис и начала в нем купаться! Да, она купалась в нем, моя штуковина была для нее попросту морским прибоем. Анжелика нежно водила по лицу пенисом, изредка его поцеловывая. Я вновь был готов кончить.

Не говоря ни слова, я сдернул с Анжелики подобие трусов, положил на спину и вошел. Этот вход был куда более проблематичен, нежели внитие полового органа в попку Вики. Анжелика пискнула, но я зажал ее рот ладонью. Целочка лопнула без труда.

Я поебал девочку. Мне было по кайфу с ней совокупиться. Крови практически не было.

На этом вроде бы и все…

На железной односпальной кровати было тесновато, но в принципе приятно.

Анжа, девчоночка, положив голову на мое плечо, уснула. А мне не спалось.

Вышел на крыльцо. Обломок луны еле-еле светил между довольно-таки густо растущих сосен.

Пойду-ка я тоже спать.

Было тихо и сине.



ПРИЛОЖЕНИЕ 1
Воспоминания о Юге

Я еще не знал, что такое ебаться, да и мои подруги тоже. С Анжеликой мы временами играли в кукол. Она вырезала из детского полупорнографического журнала девушку в купальнике, эрзац-платье на ней крепилось с помощью загибающихся кусочков бумаги. У меня был альтернативный вариант; девица была, конечно, абсолютно голой и, по тогдашней моде, у нее был в полной мере лохматый лобок. Так, по крайней мере, мне казалось.

В конце концов Анжелка вышла замуж. Потом развелась, вышла замуж вновь, развелась опять — пожалуй, тут удивляться нечему.

Время от времени мы… да, бывает. Да пожалуй, зря все это.

Вообще-то мне уже поднадоела эта история.

Есть, конечно, в Анже что-то такое, чего не объяснить даже самому внимательному читателю. О, читатель! Знал бы ты, как я тебя люблю! Ведь именно для тебя я написал сии строки, а ты думал — для себя, дурачка, пялящегося в монитор?

Никакой любви между человеком и женщиной, разумеется, нет. Возможно, никогда и не было. В том, что ее не будет никогда, я уверен так же, как и в том, что, попив пива, лягу на диван и наконец-таки отдохну.



ПРИЛОЖЕНИЕ 2

Есть, конечно, в Анже что-то такое, чего не. Были, в общем-то две истории. Сначала расскажу первую. Первая: Ленка голышом сидит на кровати и говорит: «Нельзя!» Ага, я понял. Когда она лет через двенадцать, тринадцать или четырнадцать приехала в наш город со своими титьками, ставшими гигантскими, я ей намекнул о нашем интимном прошлом. Она отрицала все, как на допросе. Честная девушка.

Тупое лганье.



ПРИЛОЖЕНИЕ 3

Еще история. Нас послали сменить трусцы. Мол, детки, они у вас влажные, сходите да переоденьтесь. Сейчас, в свете всей это педоистерии, толерантности и прочего дерьма такое задание выглядит в некоторой степени странным. Наши матушки попивали белое сухое винцо и тешили умы разговорчиками с владельцами очень белых «копеек» и прочих радостей автомобильной промышленности Родины. Было пасмурно; на курорте выдался на редкость прохдадный и относительно неприветливый день.

— А давай поменяем их в одной раздевалке, — экстремалка, видимо. Анжелика предлагала мне такой же разврат год спустя на другом юге. Предлагала попросту переодеться — нужно было раздеться догола в комнате, которую мы снимали на этот раз на четверых: я, она и наши мамы. Вышел тот еще прикол. Дабы не палиться, мы устроили спектакль (М. Чехов наверняка бы оценил): сначала я сделал вид перед снимающими эти хибары, что якобы не при делах, вообще-то меня отвлекли от чтения радиотехнического самоучителя (детекторный приемник, сука, собранный по этой схеме, так и не зарботал, только фонил, и Анжелика выгнала меня только для того, чтобы переодеться. Потом мы поменялись ролями. Выглядело это чрезвычайно глупо, но тогда нам сие казалось весьма оригинальным).

Мы зашли в ржавое жестяное заведение, грохочущее от поднимающегося ветра. Мамам отсюда мы не были видны не из-за выпуклости планеты, разумеется, а из-за пологого бархана — да это был не бархан, а так, пародия.

Анжелика стиснула свои темно-синие плавочки до коленок; я обратил внимание на то, что она как-то призадумалась, что ли, в общем выдержала небольшую паузу. Разумеется (понял я гораздо позже) это была типичная женская провокация; самка и в девять лет самка. Мне было предоставлено зрелище. Ах, что может быть замечательней нежной голенькой девчачьей письки, не отягощенной порослью той или иной степени. Современная эстетика требует брить манду, это вам объяснит любая торговка, продающая черешню и кое-что еще, не то что порноактриса — так вот, все это реакция на запрет педофилистических радостей. Впрочем, тогда я не занимался подобными умствованиями, а просто смотрел на обнаженную Анжеликину письку.

— А покажи «куриную», как Ленка, — попросил я.

— Я тебе не Ленка, понятно? — ответила Анжелика.

— Ну покажи, — поныл я, — это ведь красиво. Понимаешь ли, я люблю красоту. Очень люблю рассматривать всяких тетенек, и, в особенности, девочек голышом. Помнишь же, мы с тобой смотрели гэдээровский шеститомник 76-го года, тебе ведь нравилось. Ну покажи письку, Анжа, растопырь губки, что тебе сто́ит?