справа налево. Вот! Вы слышите, читатель? Опять, опять эти масонские штучки, мы их все знаем наперечет, как цыплят по осени! Ильич никогда не писал справа налево, и не мог, по той простой причине, что у него дрожала рука. А слева направо – нет. Он и сам об этом писал (см. Собр. соч. том 66, стр. 666).
Некоторые утверждают, что у Ильича в Кремле стояла стенка с крючьями, и что Ильич в свободное время набрасывал на них свои кепи.
Это уж совсем от больной фантазии придумано! Дело в том, что у Ильича совсем не было свободного времени!
Еще утверждают, что Ильич, мол, любил давать сдачи. Все неверно! Если хорошенько подумать, то тогда и спросить придется: а охрана тогда для чего?
А однажды с Ильичем приключилась совсем детективная история.
Это было, когда Ильич от шпика уходил. Стоял на дворе 1904 год. В эту пору царская охранка особливо зверствовала – аресты, облавы, ссылки шли одни за другими. И только гений Ильича спасал всю организацию от окончательного разгрома.
Ну вот, значит, спешил Ильич вечером на явочную квартиру. Шел мелкий и неприятный дождик. И вот, сворачивая за угол, Ильич заметил господина в котелке, явно семенившего за ним. «Ясно, – подумал Ильич, – шпик чистой воды!». Время поджимало, и Ильич стремительно бросился в лабиринты петербургских дворов. Шпик тоже решил не отставать и поддал ходу. Ильич стал петлять еще ловчее. Но шпик оказался крепким орешком, и в результате расстояние между ним и Ильичем стала постепенно сокращаться. «Ах ты, черт драный! – выругался Ильич. – Сатана эдакая!» Надо было срочно что-то предпринять. И Ильич придумал.
Он резко свернул в какой-то подъезд и позвонил в первую попавшуюся дверь. Дверь открыли не сразу. На пороге стояла молодая, небрежно одетая женщина. Ильич, не спрашивая разрешения, вскочил в прихожую и захлопнул за собой дверь. «Кто вы такой?» – испуганно спросила дама. «Миллион извинений! Уф! Я – Ульянов. Бегу от шпика… мерзавец этакий… уже почти догонял меня!»
«Уф! – в свою очередь вздохнула женщина, – а я-то думала, что муж мой из командировки вернулся!»
Ильич хотел что-то ответить, но тут одна из дверей открылась, и из нее выскочил мужчина. На ходу он пытался попасть ногой в одну из штанин, но это ему не удавалось. Увидев Ильича, мужчина побледнел и застыл на месте. «Коля, – поспешно сказала женщина, – не волнуйся, это не муж, это наш вождь революционного пролетариата! Он убегал от шпика и позвонил в нашу дверь». Коля облегченно вздохнул, но тем не менее быстро оделся и исчез. Ильич сказал: «Ну что ж! Спасибо вам хозяюшка за помощь – пора уходить». «Может, чайку попьете?» – предложила хозяйка. «Нет, нет! Как-нибудь в другой раз». Ильич открыл ставни и осторожно вылез во двор.
Хозяйка от волнения вытерла лоб и села: надо же! Ведь она, можно сказать, самого Ильича спасла! А мы добавим: и саму революцию!
Если издали посмотреть на Ильича, то он вроде и невысокого роста. А вот вблизи Ильич совершенно другой! Настоящий боец и витязь – широкоплечий, с могучей бородой, статный. Ну а революцию только такие, как он, и могли защищать – послабее просто не выдерживали и, уйдя в кусты, стрелялись!
Вот так один Ильич и остался. Ну и еще Надежда Константиновна. Засучили оба рукава и принялись, что называется, за прополку революционных рядов!..
Вот так-то!..
Говорят, что Ильич… Нет, нет, товарищи, не верьте! И пишут же такое! А вы спросите нас – и мы вам все расскажем и на все ответим. И вы у нас надолго запомните, что когда и почем!
А вот как была написана статья Ильича «Лев Толстой как зеркало русской революции».
Как-то встал Ильич утром, кофий попить, побриться. Взял зеркало, посмотрел – а вместо его собственной физиономии – Лев Толстой! Смотрит и так и щурит глаза…
Ильич мотнул головой, протер зеркало, а там всё равно Толстой! И даже как-то движется! Ильич испугался и от страха уронил зеркало. Зеркало, конечно, на кусочки, вдребезги, ну и… Лев Николаевич – тоже!
Нехорошо стало на душе у Ильича: как-никак классик и нашей и зарубежной литературы! И надо же, вот так – вдребезги! Чтобы искупить вину, сел Ильич и написал «Лев Толстой как зеркало русской революции».
Вот так. Что и говорить: классика – дело нешуточное!
Как вспоминает Надежда Константиновна, Ильич не любил сладостей. Даже сахар.
В детстве, бывало, вся семья усядется чаевничать, мама Володе лучший кусок, а он ни в какую! Упрямый был. Даже потом, в тюрьме, когда жандармы пытались Ильича подкупить, как Бакунина, сладостями: и так, и сяк, и пироги с маком, и ватрушки с изюмом, булочки с сахарной пудрой, шоколад с орехами – нет, всё безрезультатно! У другого слюнки бы потекли, а Ильич отворачивался и спокойно продолжал читать Маркса. Выстоял-таки Ильич!
И дело было, конечно, не в зубах, как утверждают западные историки, а в принципах!
А когда Ильича в Сибирь сослали, местные мужики такую вот историю рассказывали. Решил, значит, Ильич пойти в лес на охоту. Взял ружье, мешок с продуктами, напарника Егорыча и двинулся вглубь тайги. Сначала отстреляли пару куропаток – ну так, для разминки, затем сели отдохнуть, перекусить. Развели костер, разложили провиант, Ильич начал Егорычу о мировой революции рассказывать, как вдруг они услышали треск валежника. Глядь, а на поляне медведь появился. И видно злой и голодный! Егорыч от страха вскочил, а Ильич нет, не сробел, встал, отвел рукой ствол Егорыча и шагнул навстречу мишане. А у того уже вся морда в пене! Но Ильич поднял руку и сказал: «Товарищ! Погодь маленько». Мишаня как-то обмяк и сел на задние лапы…
Через несколько минут у костра мирно сидели Ильич, Егорыч и мишаня. Видать, до мишки дошло, кого повстречал он в тайге – не кого-нибудь, а вождя мирового пролетариата!
Легко рассказывать об Ильиче, когда речь идет о судьбоносных моментах нашей славной истории. Но были в жизни великого вождя пролетариата и более интимные моменты. И молчать о них – грех! Ибо вся жизнь нашего Отца и Виноградаря должна быть увековечена на скрижалях всего прогрессивного человечества!
Как-то случилось Владимиру Ильичу увлечься одной дамочкой. Хорошенькой такой, румяненькой, фигуристой, с пониманием в голове. Конечно, дарил он ей подарки всякие, целовал ручки, провожал домой, общался там на всякие темы… Но уже тогда, как рассказывала Надежда Константиновна, Ильич почувствовал что-то неладное… То эта девица помогла подняться эсеру, когда тот шлепнулся в лужу, то послала воздушный поцелуй кадетам, ехавшим в грузовике, то подмигивала белогвардейцу, и всякое другое. Ильич всё это, конечно, видел, но для начала виду не подавал.
Но однажды его терпение лопнуло и он в сердцах сказал ей, этой дамочке: «Что-то вы уж слишком сердобольны ко всяким реакционным элементам! И как это понимать? А что это у вас за чулочком выше колена? Не записочка ли от какой-нибудь мрази?» Дамочка, конечно, «ох» и «ах» и прочее сильвупле, чуть в обморок не упала! А Ильич сунул руки в карманы, повернулся и… был таков. Больше эта дамочка Ильича не встречала. Правда, Ильич из классовых интересов иногда осведомлялся: «А что, Иосиф Виссарионович, вам не попадалась гражданочка N?» «Нет, – отвечал Иосиф Виссарионович, – не попадалась, Владимир Ильич». А сам, бестия, стоит и улыбается!.. Видно знал, где эта барышня находится, но мудро решил не тревожить Ильича по пустякам.
Надо сказать, что наш Ильич страх как не любил идеалистов. Ну просто на дух не переносил! На улице если – не дай бог! – встречались нос к носу, так Надежде Константиновне приходилось Ильича за руки держать, чтобы он драться не полез. Уж очень пылким был Владимир Ильич! Идеалисты же в свою очередь, завидев Ильича, старались перебежать на другую сторону улицы. Но однажды-таки одному идеалисту так и не удалось избежать рокового возмездия. Ильич вышел на прогулку, а Надежда Константиновна осталась дома. Ну, хозяйские дела, это понятно. Вроде ничего не предвещало беды, погода была отличная, солнышко светило, и птички что-то там щебетали. Но за поворотом на другую улицу Ильич вдруг лицом к лицу сталкивается с Махом-Авенариусом, идеалистом и мистиком самого махрового толка. Ильич внезапно побледнел, снял с ноги башмак и самым форменным образом стал отделывать Маха-Авенариуса по физии, голове и тому прочее… Бил и приговаривал: «Это вам, батенька, за Маркса, а это вам за Энгельса». Ильич колотил идеалиста до тех пор, пока тот не опомнился и не дал стрекача. Ильич так разошелся, что его еле успокоили.
Назавтра уже весь Питер знал об этой истории. А философы-идеалисты собрались, посовещались, поняли, что с Ильичем им не справиться, и решили драпануть за границу к другим идеалистам. Сели на пароход и поплыли куда глаза глядят. А Ильич как узнал об этом, так сказал своим соратникам: «Как драпанули эти мерзавцы, так и дышать стало легче. А что, товарищи, разве я не прав?»
А накануне Октября пульс у Ильича достигал 1917 ударов в минуту! Вот как переживал Ильич за успех всемирного пролетарского дела!
Как вспоминает Надежда Константиновна, Ильич в детстве страшно хотел научиться танцевать. Пошел он как-то в гости к одной знакомой барышне и говорит: «Научите меня, голубушка, танцевать, а то, знаете ли, как-то неудобно мне на балах дамам ноги отдавливать». Ну разве Ильичу откажешь?
Учились долго, месяца два, но зато потом в Питере лучше Ильича никто не вальсировал. В знак благодарности и в память об этих чудесных днях учебы, Ильич и написал брошюрку «Шаг вперед – два назад». Вот каким джентльменом был Ильич.
И как недавно выяснилось, «Философские письма» Чаадаева написал вовсе не Чаадаев, а наш великий Ильич! И адресатом писем была не какая-то там госпожа N., а сама Надежда Константиновна.