Но Зина и так поняла, что он имеет в виду.
– Это, Бурцев – любовь! – со значением сказала она. – Да что говорить! Вы, мужики, в этом вообще ничего не понимаете!
В другое время Бурцев, может быть, и поспорил, но сейчас не стал. Зина, возможно, была по-своему права.
– Все бы ничего, если бы она из пистолета в ментов не пальнула, – заметил он. – Ну, пришили бы ей хранение огнестрельного оружия. Сейчас за это уже не сажают. Ведь она не собиралась стрелять. Я видел. Она просто так пришла, поговорить! Ну, припугнуть, конечно. А теперь все!… Теперь получается, что она оказала вооруженное сопротивление милиции. Этого менты не прощают. С этим у них строго. Это точно срок!
– Почему?
– Потому что слишком много ментов гибнет от шальных пуль. А если бы она случайно попала? А у него дома дети… Нет, это все. Если в милиционера стрелял – пиши пропало.
Они помолчали. Зина несколько раз всхлипнула.
– Хорошо еще опер поверх голов стрелял, – заметил Бурцев. – А ведь мог бы ее на месте уложить. Имел право.
– Да… Пожалел… Я видела.
Старушки под окном, заметив их неподвижные силуэты в окне, начали в недоумении задирать головы.
– А может, все-таки откупится? – спросила Зина. – Ведь в наше время с деньгам любой вопрос можно решить.
Бурцев неопределенно пожал печами. Любой, да не любой. Всему есть предел.
Они некоторое время курили в молчании.
– Но что же судьи не люди, что ли? Не разберутся? Может быть, условно дадут. Наймет хорошего адвоката… Подключит знакомства…
Бурцев ничего не ответил.
– Нет, ты скажи! Зачем, зачем ей это было нужно? – В глазах Зины Бурцев заметил слезы. – Вот, Бурцев! А ты говоришь!
– А что я говорю? Я ничего и не говорю.
Зина опять высморкалась и раздавила окурок в пустой консервной банке, которую кто-то из жильцов предусмотрительно поставил на подоконник.
– Ладно, пойдем! – сказала она. – А то там наши бабки извертелись от любопытства.
Они не стали ждать лифт и начали спускаться по лестнице.
– Вот так! Одной минутой всю жизнь перечеркнула, – опять повторила Зина. – А главное, зачем? Зачем?
Во дворе было уже совсем темно. Горели редкие фонари.
Истомившиеся в ожидании старушки окружили вышедшую Зину.
– Ну что, где она? Где? Арестовали?
– А как же! Конечно!
– Теперь все. Теперь ее в камеру с насильниками и убийцами.
– Ну что ты молчишь, Зинаида!
Не отвечая на вопросы, Бурцев сквозь строй старушек прошел к своему дому.
Домашние Бурцева еще не вернулись.
Бурцев прошелся по пустой квартире. Взял в руки пульт от телевизора, повертел в руках, так и не сообразив, зачем эта вещь ему нужна, и положил пульт обратно.
Он подошел к окну. Зина все еще стояла у подъезда в доме напротив, окруженная соседками. Зина что-то возбужденно рассказывала. Соседки стояли, плотно сжав осуждающие рты.
На глазах Бурцева милиционеры вывели из подъезда Наталью Павловну. Опустив голову, она прошла сквозь строй притихших старушек. Бурцев почему-то понял, что Наталья Павловна находится теперь по другую сторону невидимой черты, отделяющей обычный мир от мира людей, преступивших закон. Молодой опер помог ей забраться в заднее зарешеченное отделение служебного газика. Газик уехал.
«И вот зачем, спрашивается, все это нужно? – Бурцев обвел глазами стены, мебель, телевизор, хрусталь и ковер. – Если всего один поступок, один день, даже один час могут разом все это перечеркнуть…»
«А главное, бред, бред… Вся наша жизнь – какой-то навязчивый удручающий бред. Все как будто специально. Как будто назло кому-то… Как будто мы не живем, а что-то кому-то доказываем… А что доказываем, и сами не знаем!»
«Мы мечемся по жизни в поисках счастья, бросаемся то в одну сторону, то в другую, потому что нам вдруг мерещится, что оно там или там… Мы тыкаемся, как слепые, шарим вокруг руками, обжигаемся, валимся сослепу в пропасти, ломаем шеи… И даже иногда как будто рады этому – все равно пропадать!»
«А ведь счастье… Оно было когда-то… Было, точно было… И оно где-то рядом… Нужно только сообразить, вспомнить где… Счастье, оно в каких-то простых настоящих вещах, которые мы почему-то перестали делать… А почему перестали? Зачем? И сами не знаем!»
Соседки под окном, посудачив еще какое-то время, стали расходиться.
А Бурцев достал спрятанные в кулинарную книгу деньги и поехал на Садовую улицу покупать арбалет.
Магазинчик оказался небольшим и уютным. Вроде бы в самом центре города, а как-то за углом, в стороне от шумного движения… К тому же пять ступенек вниз. Спустился на пять ступенек и оказался совсем в другом мире.
В магазинчике царила тишина. Тикали ходики, в которых стрелки были сделаны в виде двух ружей. Стены покрывали стеллажи и полки, на которых было выставлено разного рода оружие. В промежутках между полками красовались традиционные охотничьи трофеи: чучела пернатых, посаженные искусной рукой таксидермиста на декоративные веточки, головы кабанов и волков.
Особенно понравилась Бурцеву рогатая голова лося, торчавшая из стены посреди всего этого великолепия. Чучело, конечно. Но очень хорошо сделанное. Особенно удивили Бурцева глаза – стеклянные, но выполненные с необычайным искусством. Они были как живые, и в них легко читалось выражение, типичное для представителя парнокопытных: ограниченность, большое чувствительное сердце и обида на окружающий плотоядный мир, охочий до меха, рогов и говядины.
Верхние ряды полок были отведены наиболее живописным и дорогим экземплярам: ружьям, стилизованным под старину, с инкрустированными прикладами и покрытыми резьбой стволами, подарочным мушкетам, ритуальным японским мечам… Там же Бурцев заметил и арбалет…
Молодой продавец с мягкими чертами лица и смышлеными внимательными глазами, отложил книжку с иностранным романом и поднялся навстречу Бурцеву.
– Что заинтересовало? – ненавязчиво предложил свои услуги продавец.
– Вон. В верхнем ряду.
– Что? – Продавец оглянулся на стеллаж у себя за спиной.
– Так это… Арбалет!
Продавец, может быть, и удивился, но вида не подал.
– Что интересует про арбалет?
– Все! Есть желание его приобрести.
Продавец кивнул.
– Какой показать? Большой, маленький или средний?
– Средний.
Лицо продавца выразило одобрение: правильный выбор. Он придвинул к стеллажу табурет-лесенку, на которой сидел, осторожно снял с кронштейна арбалет, выдвинул на прилавок перед Бурцевым специальный мягкий коврик и положил на него оружие.
Бурцев осторожно взял арбалет в руки и, почувствовав его уверенную тяжесть, опять испытал легкое волнение.
– Вы для себя? Или в подарок?
– Там посмотрим.
Продавец выждал некоторое время, давая Бурцеву возможность сжиться с вещью.
– Хорошая покупка, – осторожно похвалил он. – И вещь красивая, чтобы на стену повесить. И выстрелить можно, если что…
– Если – что? – ухмыльнулся Бурцев.
– Если, например, разбойники. Или другие лихие люди, – с приятной улыбкой сказал продавец и замолчал.
Потом исподтишка посмотрел на Бурцева.
– А это, случайно, не вы звонили сегодня? – осторожно спросил молодой человек.
– Звонил? Куда? – весьма натурально удивился Бурцев.
– К нам. По поводу арбалета…
– Нет! Я не звонил.
– Да, – согласился продавец. – Я, наверное, перепутал.
– Ну ты давай, давай, трынди! – посоветовал Бурцев. – Что из тебя каждое слово нужно вытягивать? Как-никак покупатель к тебе пришел!
Парень с приятным достоинством улыбнулся.
Симпатичный такой паренек.
Ведь, если задуматься, люди обычно поворачиваются к продавцам не самой привлекательной своей стороной. Любой человек, пришедший за покупкой, охвачен мнительностью, нерешительностью, подозрительностью в сочетании с крайней доверчивостью, скупостью в сочетании с заносчивой уверенностью, что он достоин только самого лучшего, некомпетентностью, самонадеянностью, а главное, дикарским желанием потратить полушку, а добра накупить на алтын. На месте продавца очень легко сделаться циничным, наглым и вообще разувериться в человечестве.
Но этот парнишка, похоже, ничего, не ожесточился. Он продолжал смотреть на Бурцева с вежливым интересом, уважением и вроде даже с симпатией.
На последние слова Бурцева он расплылся в хитроватой улыбке.
Бурцев понял, что у него, похоже, на лице написано, что он уже созрел и пришел в магазин с твердым намерением сделать покупку. Так что опытный глаз продавца видит: говорить что-то в этой ситуации – только портить дело.
– Давай, давай! Отрабатывай, – проворчал Бурцев. – Как-никак я не три копейки пришел потратить!
Мальчик согласился. Он сделал сосредоточенное лицо и начал пояснять.
– Средневековый арбалет… Приклад из ореха. Инкрустирован дорогими породами дерева. Устройство для натяжки тетивы – бронзовое. Как и спусковой механизм. Убойная сила на двадцати метрах примерно соответствует мелкокалиберному огнестрельному оружию.
– А мне говорили, как у автомата Калашникова… – разочарованно протянул Бурцев.
Мальчик в сомнении посмотрел на Бурцева, но спорить дипломатично не стал.
– А никаких разрешений и лицензий на него не надо. Паспорт свой покажете и все.
Бурцев так и предполагал.
– Стрелы кедровые. С металлическим наконечником. Специальная балансировка. Тетива из натуральных бычьих жил…
– Ага, – догадался Бурцев. – Потому что синтетика не держит нужное напряжение.
– Ну вот видите, – улыбнулся продавец. – Вы уже все сами знаете.
Бурцев кивнул. Все, что рассказывал продавец, ему уже успел сообщить разговорчивый Айвазовский. А что, собственно, еще он ожидал услышать?
– Китайский, небось? Made in China?
Мальчик не стал возмущаться и уверять, что это – исключительно европейский товар.