«Досточтимый» был ещё занят, и нам пришлось ожидать в прихожей. Но это не значит, что мы скучали. Встретившаяся нам в коридоре «почтенная» Криула, разодетая куда роскошнее, чем даже в Гадесе, очень уж довольной этим почему-то не выглядела, но нас поприветствовала куда теплее, чем там, в Испании. Хотя это-то как раз понятно — там мы были для неё варварами-чужаками, здесь же — почти своими, испанцами. А мне так и вовсе указала с хитрым видом пальцем за колонну, и, последовав молчаливому совету, я уж точно об этом не пожалел. Стоило мне заглянуть туда, как на моей шее повисла Велия. Завернув в укромный закуток, мы долго и сосредоточенно тискались и целовались, и для этого нам не требовалось никаких слов. Слова понадобились потом — нам много чего было друг другу рассказать, но…
— Макс! «Досточтимый» зовёт! — спустил меня на грешную землю Хренио. Ну что опять за непруха такая! Что ни свидание, так обязательно какая-нибудь хрень! Карма у меня такая, что ли?
3. Крутые дела крутого босса
Наш нынешний наниматель, «досточтимый» Арунтий, — мужик реально крутой, безо всяких натяжек. Не в том смысле, который вкладывает в это понятие всевозможная гопота. На четыре кости он всякого встречного без необходимости не ставит, своих людей без вины не дрючит, домашние рабы и домочадцы от него по всем углам не прячутся, и детей его именем мамаши не пугают, и в городе он среди олигархов не только не первый, но даже и не сотый. В бутафорский Совет Трёхсот уже входит, это успел, а вот в реально заправляющий всеми делами в городе Совет Ста Четырёх — ещё нет. Вовсе не в этом его крутизна, а совсем в другом. Богатством, властью и личными связями любой имеющий их ущербный урод силён, но станет ли кто-то уважать ущербного урода — по-настоящему, а не показушно? Арунтия было за что уважать. И, что особенно важно, не от него самого мы об этом знали, а от тех, кто служит ему поболе нашего. О чём-то рассказал Тордул, о чём-то Фуфлунс, о чём-то Акобал и Турмс. В отличие от граждан классических греческих полисов и Рима, карфагенские граждане сами воевать не обязаны, наёмники на то есть. И среди простых-то граждан Карфагена, лёгкой жизнью не избалованных, не так уж много наберётся тех, кто не кошельком, а собственными руками воевал и собственной жизнью рисковал. Ну, разве только на флоте, где в самом деле служат граждане, но карфагенский флот, проигравший римлянам господство на море ещё в Первую Пуническую, во Второй тоже как-то себя не зарекомендовал, а в боях на суше вплоть до Замы участие граждан и вовсе было скорее исключением, чем правилом. Ещё меньше таких, поучаствовавших в боях, среди карфагенских олигархов, но наш наниматель — как раз один из таких. И из этих весьма немногих — уж всяко не последний. Словом — ветеран Второй Пунической.
Альпы наш «досточтимый» с войском Ганнибала, правда, не переходил — всё больше «по морям, по волнам» болтался. Если кто воображает себе, что это не в пример безопаснее, то абсолютно напрасно — хвалёный флот Карфагена, как я уже сказал, даже при всей своей реальной мощи никакой особой славы себе в этой войне не снискал, и на море практически безраздельно господствовали римляне. Иначе зачем бы великий Баркид бил ноги себе и своим людям сухим путём и губил изрядную часть армии на альпийских кручах? Не был он дураком, да и не его был это план, а ещё его отца, Гамилькара Барки. Тот же дураком тем более не был. Просто нереально было перебросить армию в Италию морем, на котором уже с конца прошлой, Первой Пунической, начал хозяйничать Рим. Вот тогда-то и полюбил Арунтий корабли своих предков этрусков, здорово смахивающие на более поздние драккары викингов. Ну, если точнее, то не драккары, а эдакие гибриды скандинавского шнекера с кнорром. Уступая во вместительности и грузоподъёмности «круглой» финикийской гауле, традиционный этрусский корабль был гораздо обтекаемее и быстроходнее при куда меньшей осадке. От униремы и даже иногда от биремы он мог уйти, а от триремы — спастись на мелководье, и это не раз выручало на войне старшего сына старика Волния. Разведка побережья, переброска лазутчиков и посланцев к будущим союзникам с солидными деньгами для их подкупа — вот чем занимался в начале Второй Пунической наш нынешний наниматель. Ганнибал ещё только подступал к Альпам, а все североиталийские галлы и лигуры уже с нетерпением ждали его прихода. Шла подготовка к восстанию против Рима на Корсике, зрели заговоры в городах Этрурии и даже на куда более лояльной к Риму Сардинии готовились диверсии и против римских гарнизонов, и против флота. Не Арунтия вина в том, что островитяне не утерпели и выступили раньше оговоренного срока, а этрусские аристократы перессорились между собой, не поделив плодов будущих побед — он свою часть дела выполнил. И уж тем более не его вина в том, что карфагенский флот так и не воспользовался первыми победами Ганнибала при Требии и у Транзименского озера и не перехватил у Рима инициативу на море. Ну не ему же с его полутранспортниками-полугонцами было, в самом-то деле, затевать сражения с римскими военными эскадрами из трирем и квинкерем!
Обошлись как-то без нашего «досточтимого» и при Каннах. Римский-то флот, в отличие от карфагенского, своё дело знал и по гаваням не отсиживался, а уход Баркида на юг Италии сделал риск бессмысленным. А в Карфагене его ждала семья, в кругу которой и застал его Магон — младший брат Ганнибала — с известием о той грандиозной победе. В отличие от Ганнона Великого, Арунтию не нужно было объяснять, что и победители тоже нуждаются в подкреплениях. На следующий год, благодаря осуществлённому флотилией из Нового Карфагена отвлекающему рейду на Сардинию, эскадра Бомилькара прорвалась в Локры на юге Италии и доставила Ганнибалу подмогу — первую и единственную за весь его италийский поход. Сорок слонов и четыре тысячи всадников — половина нумидийцы, половина ливофиникийцы. Вот в составе этой второй половины, полноценной линейной кавалерии, был и отряд этрусских эмигрантов во главе с Арунтием. Но избранный в Риме после Канн диктатор вернулся к прежним осторожным действиям Фабия Максима и не давал втянуть римлян в новое большое сражение, а Ганнибал не спешил идти на Рим. Бесконечные манёвры, мелкие стычки, неудачная осада Нолы, ранение при отражении римской вылазки. Не видя никакого смысла в этом топтании по югу полуострова, когда Этрурия по-прежнему подвластна Риму, Арунтий, вместе с другими ранеными из числа своих этрусков, воспользовался подвернувшейся оказией для возвращения в Карфаген. А залечив раны, направился с Магоном в Испанию, где активизировались братья Сципионы, а Гасдрубал, средний из Баркидов, потерпев от них поражение, не сумел вывести армию на помощь старшему брату в Италию. Пока Баркиды наводили порядок в своих войсках, сын Волния помогал отцу в Гадесе и Кордубе, в том числе и по налаживанию увеличения добычи металла на кордубских рудниках.
Не самое славное из его деяний на фоне Второй Пунической? Ну, это смотря с чьей колокольни это дело заценивать. Если с моей — так дело он делал, как выражался по другим поводам один гений в кепке, «архинужное и архиважное». Во-первых, без металла не очень-то и повоюешь. Оружие на войне — расходник, особенно метательное типа стрел и дротиков. Война — это вовсе не одни только подвиги на поле боя. Вот чем героям эти их героические подвиги совершать прикажете, когда боекомплект совершалок кончится? А во-вторых, дела потребовали укрепления связей с местными турдетанами, в результате чего у Арунтия появилась почётная наложница-турдетанка, некая Криула, заменившая ему в Испании оставшуюся в Карфагене жену-финикиянку. И это, если с моей колокольни смотреть, вообще самое удачное из его дел. В смысле — по результатам. Велия, дочурка ихняя, получилась у них с Криулой, как говорится, на пять с плюсом. Так что в перерыве между своими героическими военными деяниями сын Волния зря бока не пролёживал и хренью не страдал. Не знаю, как для Испании, не говоря уж о Карфагене, но для меня он сделал в этот период немало полезного. И трудоустройство моё первоначальное в этом мире подготовил — немало «левых» самоцветов у меня с моих дел на руднике всё ещё приныкано, и невесту мне сделал первосортную. Да ещё и сам уцелел, дабы предоставить мне непыльную и денежную службу. Ведь для чего существует мёд? Правильно, чтобы я его ел, гы-гы! Мудрость Винни-Пуха — она ведь из разряда вечных. По сравнению с этим — сильно ли меня совокупляет, скольких римлян он за это время не убил собственноручно или с помощью собственных частных наёмников? Да ни на грамм! Без него прямо, можно подумать, и некому было прореживать гордых квиритов!
Тем более что, позаботившись должным образом обо мне в Кордубе и уладив после этого свои дела в Карфагене, он потом, вернувшись снова в Испанию, и военные дела наверстал с лихвой. Братьев Сципионов — отца и дядю нынешнего Африканского — кто на ноль множил? Гасдрубал и Магон Баркиды вместе с другим Гасдрубалом, который Гисконид? Ну да, конечно, для истории сохраняются только имена тех, кто командовал — ставил всех на уши, орал на реальных или кажущихся нерадивых, топал ногами и грозил распять на кресте неугодных — большие начальники и в античные времена не очень-то в этом плане отличались от известных и привычных нам современных. Да только ведь не они сами рисковали жизнью в первых рядах, и не их мечи множили число героически павших за Рим легионеров. Это делали другие, в историю не попавшие. Не один Арунтий, конечно же, много их было, но и он тоже в их числе. И его этрусско-иберийский конный отряд в составе армии Магона Баркида тоже участвовал в деле при Кастулоне, у которого было окружено и почти поголовно уничтожено войско Публия Корнелия Сципиона. Кто персонально отправил к праотцам самого Публия — история умалчивает, и я этим как-то не удивлён. Опрометчиво и весьма чревато было бы хвастаться этим славным делом в последующие годы, когда в стране практически безраздельно господствовал уже другой Публий — младший, который Африканский, родной сын убитого при Кастулоне Публия Старшего. А буквально через несколько дней, возле Илорки, армия Магона поучаствовала и в уничтожении второго из братьев Сципионов, Гнея, дяди Африканского. И опять же, о конкретном отличившемся история молчит как рыба об лёд. Но лихие рубаки Арунтия однозначно отметились и в той крутой мясорубке.