Впрочем, и старая страсть – баскетбол – еще не вполне отпустила. В Сент-Эндрюсе Карл основал американскую баскетбольную команду. Но это был уже не прежний баскетболист со Среднего Запада. Эллендея добавляет: в Эдинбурге он открыл для себя работы философа-скептика Дэвида Юма, одного из самых ярких деятелей шотландского Просвещения в XVIII веке: «Прочитав его труды, Карл увидел в нем гения и родственную душу»41. Гносеологический скептицизм – полезное приобретение для будущего исследователя и редактора.
Карлу в 1958 году исполнилось двадцать лет. В одном из первых писем к Набокову, в 1966 году, он признается: «До 20 лет я не читал ничего более серьезного, чем „Справочник по игре в баскетбол“ Шаркета»42. «Как ни странно, его друзья говорили: „Ты будешь хорошим адвокатом“, и он был бы хорошим адвокатом: систематическое мышление, логика. Карл очень умный человек. Но за один год ему стало не до этого, он влюбился в русскую литературу, и всe» – рассказывает Эллендея. Превращение баскетболиста, не читавшего книг, в ученого заняло, конечно, больше одного года. В общей сложности прошло семь лет – с 1956 года, когда Проффер познакомился с Шевченко, до 1963-го, когда он защитил диссертацию о Гоголе.
За это время многое случилось и с Карлом, и с миром, и с литературой. В 1957 году, в возрасте девятнадцати лет, он женился на девушке по имени Джанет: она училась в колледже, который вскоре оставила. В том же году вышел второй английский роман Набокова – «Пнин», а «ураган „Лолиты“», как выражался сам Набоков, вовсю набирал обороты43. В 1958 году, в то самое время, когда Проффер отправился в Сент-Эндрюс, роман наконец напечатают в США. В 1957–1958 годах Набоков делает первые наброски «Ады»44. В 1958 году выйдет американское издание «Доктора Живаго», которое Набоков встретит ревниво, считая его дрянью и макулатурой45. Тем не менее в 1958 году именно Пастернак, а не Набоков будет удостоен Нобелевской премии по литературе. Правда, в 1960 году отвратительный скандал, поднятый на родине, сведет поэта в могилу.
Между тем Набоков, хоть и оставшийся без премии, становится всемирно известным писателем. Стэнли Кубрик приступает к работе над экранизацией «Лолиты» (фильм выйдет в 1962 году), а изрядные заработки позволят Набокову вернуться в Европу и поселиться в 1960 году на берегу Женевского озера, в Montreux Palace, который должен был напоминать ему роскошные отели его детства. Там он создаст «Бледное пламя» и завершит «Аду».
В 1957 году 17-летний Бродский напишет свое удивительное стихотворение «Прощай, позабудь и не обессудь». Он уже два года как бросил школу и работает то фрезеровщиком, то помощником прозектора в морге, то кочегаром в бане, то матросом на маяке, то рабочим в геологических экспедициях. В 1961 году Бродский познакомится с Анной Ахматовой.
В 1958 году в журнале «Юность» напечатаны первые рассказы Василия Аксенова – «Факелы и дороги» и «Полторы врачебных единицы». В следующем году он напишет свою первую повесть «Коллеги», которая будет экранизирована в 1962 году и сделает его одним из самых модных писателей в СССР. Владимир Войнович в 1956 году переедет из Керчи в Москву. Cозданная им под впечатлением полета Гагарина песня «Четырнадцать минут до старта» станет гимном советских космонавтов и будет процитирована Хрущевым. В 1962 году Войновича примут в Союз писателей. В годы учебы Карла первые шаги в литературе делает и Андрей Битов. В 1957 году он поступает в Ленинградский горный институт, в 1960 году «Молодой Ленинград» публикует три его рассказа, а в 1963 году «Советский писатель» выпустит первый сборник Битова – «Большой шар».
Новое поколение русской литературы входило в жизнь вместе с Проффером, они были людьми одного времени и одного настроения, уставшие от прошлого, пытающиеся обнаружить в противоречивом настоящем ростки более позитивного будущего. На этом пути их иногда ждало разочарование, но они не оставляли своих исследований характеров и судеб. Одновременно взошла международная звезда самого крупного русского писателя старшего поколения – Владимира Набокова, которому еще предстояло сыграть ключевую роль в создании будущей Америкороссии. Были живы и некоторые важные герои серебряного века, прежде всего Анна Ахматова, передавшая условную лиру Бродскому (как когда-то Державин – Пушкину), и Надежда Мандельштам, приступившая как раз в 60-е годы к работе над своими воспоминаниями.
Глава III
ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПЬЯНИЦА
«В Мичигане тогда не было даже докторской программы (по русской литературе. – Н. У.), – вспоминает Эллендея. – Карл первый выпускник докторской программы, он получил докторскую степень за огромную работу по „Мертвым душам“, когда ему было всего двадцать пять… Он стал не только ученым, он стал великолепным ученым».
Карл, будучи действительно самым молодым обладателем ученой степени в истории Мичиганского университета, относился ко второму-третьему поколению американских славистов. Кафедры славистики в США стали открываться в 50–60-е годы под влиянием холодной войны. Значительную роль в их становлении играли субсидии Государственного департамента, заинтересованного в изучении русского языка и наращивании экспертизы в области советологии.
По свидетельству Ольги Майоровой, профессора той же кафедры Мичиганского университета46, что и Карл Проффер, славистику в США создавали два типа ученых: эмигранты из России и стран Восточной Европы, а также люди, сформированные Второй мировой войной, выучившие языки, которые работали в разведке или обеспечивали коммуникацию с Советским Союзом.
Важную роль в становлении американской славистики сыграл выдающийся лингвист XX века Роман Якобсон, с 1949 года профессор в Гарварде. Профессор Ладислав Матейка, которого Карл называет в поминальнике к диссертации о Гоголе, был учеником Романа Якобсона. Таким образом, Карл приходился Якобсону академическим внуком. Матейка родился в Чехословакии в 1919 году, закончил Карлов университет и после войны, поскитавшись по Европе, в конце концов осел в США, где защитил повторно диссертацию в Гарварде под руководством Якобсона. В 1959 году он стал профессором в Мичигане. По свидетельству Ольги Майоровой, Матейка сыграл ключевую роль в превращении Мичиганского университета в один из ведущих центров славистики. Она также полагает, что его издательская деятельность могла каким-то образом повлиять на решение Карла создать «Ардис». В 1962 году Матейка основал Michigan Slavic Publication, который печатал научные труды по славянским языкам, литературе и культуре и вскоре стал главным центром по распространению в Америке работ русской формальной школы (Шкловский, Тынянов, Якобсон, Эйхенбаум), пражских структуралистов и советских семиотиков (Лотман, Успенский). Причем Матейка издавал работы как на русском, так и на английском.
Один из отцов российской компаративистики, тоже наследник Якобсона, академик Вячеслав Иванов рассказывал мне: «У Карла была тонкая интуиция. Российские формалисты очень мало написали. Но когда в разговоре я кого-то или что-то упоминал, он всегда знал». Забегая вперед, нельзя не отметить, что идеи формалистов сильно повлияли на литературоведческие монографии Карла о Гоголе и Набокове и, по мысли Вячеслава Иванова, подготовили его подход к оценке и описанию русской литературы. Позднее «Ардис» с удовольствием будет печатать российских формалистов 1920-х годов. Профферы неизбежно шли здесь вслед за Матейкой: В. Шкловский, Б. Эйхенбаум, В. Виноградов, В. Жирмунский… Немалый интерес проявлял Карл и к тартуской семиотической школе, работам Лотмана, тоже наследника Якобсона, – наверное, самому яркому явлению в советской гуманитарной науке 1970–1980-х годов47. Профферу, по свидетельству Вячеслава Иванова, формализм был близок, потому что он стал «первой попыткой подойти к изучению литературы вне религии, философии, идеологии. Как говорил Шкловский, безразлично, какой флаг над крепостью. Политика мешает пониманию литературы. Ее надо изучать как искусство».
Из других учителей Карла, упомянутых в благодарственном предисловии к «Сравнениям у Гоголя», сегодня жива только Асся Гумески, которая возглавляла его докторский комитет, то есть была – по нашей академической иерархии – научным руководителем диссертации Проффера. Асся Гумески, украинка по происхождению, во время немецкой оккупации оказалась в трудовом лагере в Австрии, откуда после войны перебралась в США и получила докторскую степень в 1955 году за работу, посвященную неологизмам у Маяковского. С 1953 года она устроилась в Мичиганский университет.
Правда, в историю славистики Гумески вошла не столько как исследователь, сколько как автор двух классических учебников по русской и украинской грамматике. Ольга Майорова говорит о ней как об «очень душевном человеке». «Ее едва ли можно назвать крупным ученым, но она основательно вкладывалась в студентов, была прекрасным преподавателем». Асся, которая является эмеритированным профессором в Мичигане, мало что помнит о годах учебы Карла. Она рассказывает лишь о том, как редактировала перевод поэмы Бродского «Горбунов и Горчаков», который Карл подготовил для первого тома RLT. Туда она внесла единственную правку, указав Карлу, что лисички – это не маленькие лисы, а грибы.
На вопрос, могла ли украинка Гумески предложить Профферу заняться Гоголем, Ольга Майорова отвечает, что в американской академической традиции выбор темы обычно остается за студентом. «Это первый важный шаг, и его должен сделать сам молодой человек». При этом, в отличие от Эллендеи, Майоровой не кажется выбор Гоголя сколько-нибудь странным, даже для баскетболиста, не склонного к сомнениям. «И сейчас после того, как я даю читать „Нос“, больше половины студентов пишут по Гоголю».
***
В «Сравнениях у Гоголя» Проффер приводит рассуждение Ф. Л. Лукаса о четырех типах читателей: «(1) Гурманы, которые концентрируются на совершенной фразе, вставленной то там, то здесь, (2) Пьяницы, которые ищут эмоциональной глубины и опьянения в вымышленном мире, (3) Органайзеры, неустанно говорящие о «форме» и «интеграции», (4) Морали