Печище — довольно большая деревня, на левом высоком берегу р. Мезени, против д. Кузьмина Городка. От реки до этого высокого берега простирается шириною более версты низменный наволок, поросший ивняком и другими деревьями и называющдйся «ёрками»; раньше он был островом, но потом левый рукав реки от д. Печища до д. Кильцы засыпало, и от него остались только заливы и озера. Под деревней, которая расположена несколькими порядками, протекает ручеек.
Разсолов Иван Иванович
Иван Иванович Разсолов — крестьянин дер. Печища; низкий юркий худощавый старик, носящий летом белую войлочную шапку. Он имеет 3 сыновей: два из них в разделе, а один еще при нем. По ремеслу он печник и кладет печки по деревням; в мою бытность в д. Дорогой Горе он клал печку в лежащей на другом берегу р. Мезени в пяти верстах от Дорогой горы деревне Кимже, откуда он пришел в Дорогую Гору на престольный праздник. Здесь я записал у него две старины: 1) «Василий Касимирович отвозит дани Батею Батеевичу» и 2) «Женитьба и отъезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича» Старинам он научился у крестьянина деревни Кузьмина городка Мардария Власова, который был портным, знал много старин и пел их при случае; он подпевал Мардарию и благодаря этому выучил две старины.
352. Василий Касимирович отвозит дани Батею Батеевичу
(См. напев № 27)
А-й как во стольнём во городе во Киеви
Да у ласкова князя да у Владимера
Да было-де пированьицё, был почесьён пир
И про фсех же купцэй-гостей торговыя,
5. И про тех же хресьянушок прожытосьних,
А про тех полениць да приюдалыя,
А да про тех хресьянушок чорнопахотных,
Чорнопахотных же хресьянушок прожы(то)сьних,
Да про тех полениць да преюдалыя,
10. Да про тех же сильних-могучих богатырей,
А про тех про вдов да благодарныех,
Да про ту про всю веру кресцёную.
Да как день-от идёт да день ко вечору,
Ноньце солнышко катицьсе ко западу,
15. А да почесьён-де пы(и)р идёт навесели.
Ишше фсе-де на пиру сидят пьяны-ти, весёлы,
Ишше фсе же на пиру да приросхвастались:
А как богатой-от хвастат да золотой казной,
А как наезник-от хвастаёт добрым-то конём,
20. А богатырь-от хвастал да могучей силой,
Ише глупой-от хвастал да молодой-то жоной,
А неразумной-от хвастал дак он родной сестро(й),
Ише умной-от хвастат старой матерью.
За тема столами да убраными,
25. За тема же за есвами за сахарныма,
За тема напитками разноличьныма
А как сидит тут удалой да доброй молодець,
Как не пьёт-то, не ест, сидит, — не кушаёт,
Ишше белой-то лебёдушки не рушаёт.
30. Ишше князь-от Владимер стольнекиевской
Как по светлой-то грыдьнюшки сам похажывал,
Как сапок о сапок да поколацивал,
И белыма руками да сам розмахивал,
И злаченыма перснями да сам нашшалкивал,
35. Да как сам он из речей да выговарывал:
«Уш вы ой еси, мои гости да фсе названыя,
Да названые мои гости фси отобраныя!
Да не съездит ле хто из вас во Большу Землю
И во Большу-де Землю съездит во прокляту Литву?
40. Не свезёт ле хто от меня да дани-пошлины,
За два(е)наццэть тут лет да дани-выходы?..»
За тема же нонь столами да й убраными
Тут сидел тут удалой доброй молодечь;
А как он сидит, — не пьёт, не ест, не кушаёт,
45. Да он белой-то лебёдушки, сидит, не рушаёт.
Да как князь-от Владимер да тут проговорит:
«Уш ты ой еси, удалой доброй молодець!
Ише що же ты сидиш, не пьёш, не кушаёш,
Ише белой-то лебёдушки да не рушаёш?
50. Ише винна ле чара тибе не подана?
Да братыня-та с пивом была не по́днесена?»
Тут сидит-то удалой да доброй молодець,
Веть сидит-то он да из рецей ноньце выговарыват:
«Уш ты ой еси, князь Владимер да стольнекиевской!
55. Ты позволь-ко-се веть мне да слово молвити,
Ты позволь-ко-се мне да речь гово́рити, —
Не позволь миня за слово скоро-то казнить,
Ише скоро-де казнить, скоре повесити!»
А да спроговорил князь Владимер да стольнекиевской:
60. «Ой говори-тко-се, удалой доброй молодець;
Ты не будёш казнён да скоро повешон же;
Говори-тко-се ты, да що тибе надобно».
За тема же столами удалой доброй молодець выговарывал:
«А как-то есь ю Вас да во чистом поли,
65. Ише ес<т>ь-то ю Вас да нонь глубок погрёп;
В глубину-ту погрёп да сорока сажон,
В шырину-ту погрёп да сорока локоть;
Да сидит тут посажон Василей Касимировичь.
Да он съездит от Вас да во Большу Землю,
70. Во Большу Землю да в прокляту-ту Литву
Ко Батею-то сыну да ко Батеевичю;
Как свезёт веть он дани-пошлины,
За двенаццэть-то лет да дани-выходы».
А говорил тут Владимер да слово ласково:
75. «Уш вы ой еси, мои слуги верныя!
Вы подите-то, слуги, да во чисто-ле полё,
Вы берите-ко, слуги, да золоты клюци,
Отмыкайте-ко, слуги, да вы крепки-то замки,
Выпускайте-ко Васильюшка на почесьён пир»[71]. —
80. «И зовёт-то тебя, Василий Касимировичь,
И зовёт-то тебя княсь Владимер да на почесьён пир!»
Да на то же Васильюшко приослушалсэ:
Да не йдёт же Василей да на почесьён пир.
Ише тут же князь Владимер да роспрогневалсэ;
85. Посылат-де веть он слуг да во фторой након:
«Вы подите-ко, мои слуги на ноньче верныя,
И ведите-ко Васильюшка на почесьён пир!»
Да на то-де Васильюшко не ослушалсэ:
Да пошол же Василей да из глубокого темного погрёба,
90. А пошол-де Васильюшко на почесьён пир.
Да потходит Василей да к шыроку двору,
Да потходит Василей да ко красну крыльцю,
А заходит Василей на лисвянку брущятую,
Да берецьсе Васильюшко за вито кольчё,
95. Отпираёт Василей веть шыроки ворота
Да широки ворота да с крюкоф на пяту,
И заходит Василей да до тугих дверей,
И заходит Василей да во светлу грыню.
Как ставаёт-то он да во светлу грыню;
100. Как ставаёт Василей да середи-то грыни,
Да как ставаёт-то он против матици;
Ишше крест-от кладёт да по-писаному,
Да поклон-от ведёт да по-учоному,
Да как на фсе-ле сторонки да ниско кланеицсе:
105. Поклонилсе в-первых-де князю Владимеру
Да тогда-ле на фсе четыре сторонки да ниско кланялсэ.
Тогда-де княсь Владимер да стольнекиевской
И проговорил он да таково слово:
«Уш ты ой еси, Василей да сын Касимирович!
110. Да не съездишь ле у нас да во Большу Землю?
Не свёзёш ле от нас да дани-пошлины,
За двенаццэть тут лет да дани-выходы?..»
Да князь-от Владимер наливал чару зелена-та вина,
Да не малу, не велику чярочьку — полтара ведра;
115. Подавал где Владимер да стольнекиевской,
Подавал где Василью да единой рукой, —
Выпивал-де нонь Василей да к едину духу.
Ише тут же Василей по светлой-то грынюшки запохажывал,
Ише сам он из речей да выговарывал:
120. «Уш ты ой еси, княсь Владимер да стольнекиевской!
Ты позволь-ко-се мне-ка да кого с собой мне-ка взять!»
Да тогда же князь Владимер стольнекиевской
Да спроговорил он да таково слово:
«Уш ты ой еси, Василей да Касимировичь!
125. Ты бери-тко-се ты, да хто надобно!»
Да спроговорил Василей да свет Касимирович:
«Да как дай-ко мне помошшь Добрыню Микитиця!»
Как наливал-де князь Владимер да стольнекиевской,
Наливал-де он чяру да во фторой након,
Наливал-де он чяру да ровно два-та ведра;
130. Он не малу, не велику — да ровно два-та ведра;
Да тогда-ле подават Василью да сыну Касимировичю.
Да примал-де Василей да единой рукой,
Выпивал-то Василей да к едину духу.
Ише тут-де Василей по грыни запохажывал,
135. Ише сам он из речей зачял выговарывать:
«Уш ты молоды княсь Владимер стольнекиевской!
Есьли надобно тибе, княсь Владимер да стольнекиевской,
Если надобно, — дак мы тибе от ёго привезём,
От ёго-то привезём да дани-пошлины,
140. За двенаццэть тут лет да дани-выходы!»
Да тогда-ле Василей сказал да таково слово:
«Подведите-ко, князь Владимер да стольнекиевской,
Подведите-ко Вы к нам да коней добрэньких,
Д(а) щобы нам было на ком ехать да во чисто поли, —
145. Не оставил бы нас конь да во чистом поли,
Не заставил бы ходить ступью бродовою».
Ноньче видели ребята, как на коня садились;
Только видели они: да во чистом поли,
Во чистом-то поли стоит, курева стои(т),
150. Курева-та стоит, да дым столбом валит.
Приехали эти удалы да добры молотц(ы),
Да приехали они да во Большу-ту Земл(ю),
(А проклю(я)ту-де Литву они приехали),
Во Большу-ту Землю да прокляту Литву,
155. В прокляту-де Литву да прокляту Литву, —
Ко Батею они ноньче приехали,
Ко Батею-ту сыну да ко Батеевичю,
Безо всякого докладу да заехали
Ко Батею-ту сыну да ко Батеевичю
160. Без докладу Батея сына Батеевичя.
И поставили своих да коней добрыя
Да поставили коней да ко белу шатру,
Да зашли-де они да во белой шатёр,
Повалилисе они да оддохнути же.
165. Тут-де у Батея сына Батее[е]вичя
Как у его идёт пир да навесели;
Ише фсе-де на пиру сидят пьяны-весёлы.
И увидал тут Батей да сын Батеевиць:
«И кака же невежа приехала к нам в царсво, робятушка?..»
170. (Зашли они без докладу Батейского).
Батей-от Батеевичь посылат своих слуг верныя:
«Вы подите-ко, мои слуги да слуги верныя,
Да спросите-ко, слуги, да кака невежа приехала высокородная?»
Пришли-де веть слуги, скоро спросили же:
175. «Ты кака така невежа дак к нам приехала,
Без доклада нашого царску показаласе?
Есь, що же приехали? Привезли разе дани-пошлины?
Да Батей-от Батеевиць велел у вас спросить»[72].
Отвечяют удалы да добры молоччи:
180. «Не желам мы платить да дани-пошлины;
Ищо сами желам получить с вас нониче!»
Да пошли-де г<к> Батею да слуги верныя,
Отвечают ёму да розговаривают:
«Да не будём платить ёму да дани-пошлины,
185. За двенаццэть тут лет да дани-выходы;
И желам нонь с вас получить да дани-пошлины
И за двеначчэть тут лет да дани-выходы!»
Ише тут же Батеюшку за беду прышло,
И за велику досаду ёму да показалосе:
190. «И подите-ко вы, слуги, да вы спросите-ко,
Ише ес<т>ь ли у их да таковы стрельци
Ише с нами, ребятами, пострелятисе
Да во ту-де во меточьку во польскую
Да во то востреё да во ножовоё?..»
195. Как стал же Батей да сын Батеевиць,
Ише стал-де выбирать Батей сын Батеевиць,
Выбирал веть он сибе дак три стрельця.
А Василей от сибя выбирал стрельця Добрынюш(к)у Микитица;
Спровожал ёго стрелять во метоцьку во польскую
200. Да во то востреё да во ножовоё.
Как пошли-де они стрелять да во чисто полё,
Становили эту меточьку — да востреё ножовоё.
Ну тогда-ле, тогда первой-от стрелил — не дострелил;
Д(а) как фторой-от стрелил — да веть он перестрелил;
205. А как третёй-от стрелил — да только ушьми хватил.
Ну тогда-ле Добрынюшка натегивал да тугой свой лук,
Тогда-ле Добрынюшка направлял свою калену стрелу.
Как запела тетивонька шелковая;
Зашипела-полетела да калена стрела
210. Да во ту же во меточьку во польскую
Да во то востреё да во ножовоё:
Роскочиласе у нас стрела, калена стрела,
Роскочилась у нас стрела, да калена стрела,
Калена-де стрела роскочилась надвоё.
215. Ну, тогда-ле брал как Добрыня да калену стрелу,
Да идёт-де Добрыня да г Батею сыну Батеевичю,
Да ише сам он из речей да выговаривал:
«Уш ты ой еси, Батей да сын Батеевиць!
Ише есь ли у вас да таковы весы,
220. Таковы-ле весы да нашу стрелочьку повесити,
Да котора котору половиночьку перетянёт же?»
Ише клали вет(ь) стрелочьку на скалочьки:
Некотора некотору половиночьку не перетягиват.
Ну как кричал-вопел Батей да сын Батее[е]виць,
225. Как кричал-вопел да громким голосом:
«Ишше вы нонече уланове-буланове,
Ишше сильние-могучие руськи богатыри!
Ишше ес<т>ь ле у вас да таковы борьчи
Ише с нами, с ребятушками, да поборотисе?..»
230. Отвечал тут Василей да сын Касимировичь:
«Спускаю я Добрынюшка Микитиця
И спускаю веть с вами да поборотисе;
Я надею-ту держу да я но(а) Господа,
А спускаю тут Добрынюшку поборотисе!»
235. Ише тут-де Батей да сын Батеевич
Ише стал он выбирать борьчей три сотёнки,
Да ис трёх-то сотёнок выбрал триччэть борьчей,
Ис триччети он выбрал да ровно семь борьц(е)й.
Как проговорил Василей да сын Ка́симировичь:
240. «Ише надобно идти ноньче на чисто полё,
Ише надобно идти на полё боротисе».
Выходили тут удалы да добры молочьчи,
Выходили они ноньче на чисто полё.
Как Добрынюшка Микитичь да тут спроговорил:
245. «Уш ты ой еси, Батей да сын Батеевичь!
Ише как же Вы прикажите мне с има боротисе,
Ише как же бороцьсэ, как же управла(я)цьсэ?
Или со всема ле вдруг боротисе,
Али с кажным же порось водитисе?..»
250. Тут захотелосе Добрынюшки поборотисе;
Да схватил-де Добрынюшка фсех заедино же,
Да захватил он в охабочьку веть семь человек.
Хто был ф серёдочьки, — того ро́жжало,
И ёго ноньче только одна пена осталасе.
255. Как не с ким стало Добрынюшки управлетисе,
Добрынюшки не с ким веть стало поправлетисе.
Ухватил-де Добрынюшка тотарина за ногу,
Да как зачял Добрынюшка тотарином помахиват(ь):
Как фперёт-то махнёт, — дак ноньче уличи;
260. А назат-от махне(ё)т же, — да с переулочками.
И завёрнулса Добрыня да на добра коня,
Да хватил-де Добрыня тотарина за ногу,
И стал-де тотарином Добрынюшка помахивать;
Ише и сам Добрыня из речей зачял выговарывать,
265. Ише сам из речей да стал приговарывать:
«Ише крепок тотарин на жылье — не порвицьсе!»
Ише колько ветъ бьёт да силой храброю, —
А вдвоё-фтроё да конём топчет же.
Да тогда-ле выходит Батей сын Батеевичь,
270. Он выходит нониче на балхон к сибе,
И гледит-де он, смотрит ф трубочьку подзорную.
И тогда-ле Батей да сын Батеевичь
И он скричал-звопел да громким голосом:
«Вы уланове-булан(ов)е, сильни-могучи богатыри!
275. Вы остафьте веть мне тотар хош на семена;
Я согласён вам платить да дани-пошлины,
277. За двеначчэть тут лет да дани-выходы!..»
353. Женитьба и отьезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича
Да прежде Казань да слободой слыла
Да ноньче Казань да словёт городом.
Да во том-де городе славном Киеви
Иш(е) жыл тут Микитушка — не старилсэ;
5. А не старилсэ Микитушка — преставилсэ.
Оставалась у Микитушки любима-та семья,
А любима-де семья у его — да молода-та жона,
Молодая жена да чядо милоё,
По прозваньицю это чядо Добрынюша Микитичь млад.
10. Оставалсе Добрынюша малолеточьком.
Да как стал же он Добрынюша на возрости, —
Да как три годы Добрынюша он ключьничял,
Да три годы Добрынюша он блюшничял*,
Да три годы Добрынюша да он чяшничял.
15. Да тогда же Добрынюша как женицсэ стал,
Ише стал-де Добрынюша да стал на возрости,
Ише брал-де Добрыня Настасью-королев(ис)ьню в замужесьво.
Да тогда-ле Добрынюша гулять пошол
Да оставил молоду жону Настасью-королевисьню;
20. Да как сам он из речей начял выговаривать,
Ише стал он из речей крепко наказывать:
«Проживи-ко ты, Настасья-королевисьня, перва-та петь лет,
Проживи-ко ты, Настасьюшка, фтора-та петь лет,
Проживи-ко ты, Настасьюшка, третья-та петь лет;
25. Дак тогда-ли, Настасьюшка, — живого нет...
А тогда-ли, Настасья, да хош замуш поди,
И тогда-ли, Настасья, хош вдовой сиди.
Да веть будут на тебе да женихи-ти сватацьсе,
Ише будут женихи да ниско кланецьсе;
30. Ише князя-бояра, сильни-могучи богатыри
Ише будут веть сватацьсе да ниско кланяцьсе;
Да купьци-ле, гости станут сватацьсе торговыя,
Ишше фсе-ле кресьянушка прожытосьни.
За кого ты нонь хош, за того пойдёш,
35. За одного не ходи только за Олёшеньку!»
Прожила-де Настасьюшка перва-та петь лет,
Прожила-де Настасьюшка дак веть фтора-та петь лет,
Прожила-де Настасьюшка третья-та петь лет;
На шеснаццатоё нонь лето ноньче выступило:
40. Да тогда-ле Добрынюшки живого-то нет.
Ише стали на Настасьи женихи-ти сватацьсэ,
Ише стали женихи да ниско кланецьсе;
Ише стали женихи сватацьсе: купьця-гости торговые,
Ише те-ле кресьянушка прожытосьны;
45. Не за кого-де Настасья не йдёт в замужесьво.
Ише стал-де Олёшенька нонь сватацьсе.
Не за кого-де она не пошла в замужесьво;
А пошла-де она за Олёшу за Поповиця,
Запоручила она свою да буйну голову,
50. И дала-ле она свою да руку правую.
А спроводила ей свёкрофка, матушка богосужона,
Спроводила к веньцю невестушку богосужону
И садилась на лавоцьку на брусьцятую;
Да как села под косесьцято да окошечько,
55. Да стала везде смотреть в окошечко,
Да веть стала она да слезно плакати;
Во слезах-то сидит, сама выговарыват:
«Да не стало у мня дитятка родимого,
А не стало невески да богосужоной, —
60. Ише некому миня стало поить-кормить!..
У мня резвы ножечьки приходилисе,
Да у мня белы-ти ручушки примахалисе,
Очи ясны у мня да пригледелисе, —
Ише некому миня стало поить-кормить,
65. Ише некому меня стало обувать-одевать!..»
Да згленула на улоньку шырокую:
Вдруг идёт полениця по улици широкое,
Да идёт веть полениця да долгополая.
Да потходит полениця да к шыроку-ту двору —
70. Да к шырокому двору да ко красну крыльчю,
Ко красну-де крыльчю поленичя дол(г)ополая.
Да заходит поленичя да на красно крыльчё,
Да берецьсе поленичя да за вито-то кольчё,
Отпираёт вурота да нонь шырокия,
75. Да заходит полениця да во светлу-ту грыню,
Да ставаёт полениця да против матици:
«Уш ты здрастуй, причесна вдова Омельфа Тимофеёвна!
Уш ты, где же твоя невестушка богосужона?
Она в пир ле ушла, или в веселу беседушку да уехала?»
80. Отвечала пречесна вдова Омельфа да Тимофеёвна:
«А не на пир ёна ушла, не на беседушку, —
Да ушла-де, уехала в замужесьво». —
«За кого же ушла да уехала?» —
«Да ушла-де, уехала за Олёшеньку за Поповичя!»
85. Ише тут у поленици смутились очи ясныя;
Ише тут поленици да за беду-ту пришло,
За велику досаду да показалосе:
«Уш ты ой еси, пречесна Омельфа да Тимофеёвна!
Ише дай-ко мне, пожалуй да звончяты гусли,
90. Да пойду-ле я к Олёшеньки на свадёпку!»
Ише тут пречесна вдова Омельфа да наговариват:
«Уш ты ой еси, чядо да чядо милоё!
Не ходи ты к Олёшеньки на свадёпку:
У Олёшеньки на свадёпки люди злы таки,
95. У ворот-то приворотники-то были зле того,
А середи-то двора да караульшыки,
И у тугих-то дверей были придверьнички, —
Без докладу не пускают к Олёшеньки на свадёпку!» —
«Да родима моя маменька, пречесна вдова Омельфа да Тимофеёвна!
100. И даёш мне бласловленьичё — ишше я пойду;
И не даёш мне бласловленьиця — ище я пойду!»
И дала ему маменька родимая,
И дала ему матёнка бласловленьицё.
Да средилсе каликой перехожою;
105. И берёт-де калика да золоты деньги;
И берёт-де калика да звоньчяты гусли,
Да берёт-де калика звоньчяты гусли пот праву полу, —
Да приходит калика к Олёшеньки на свадёпку.
Да подходит нонь калика да ко красну крыльчю,
110. А заходит калика да на лисвёнку брусьцятую,
Да берецьсэ калика да за вито кольчё
Да тельчи́т[73]-бренчит да у колечюшка, —
И не пускают калики да перехожоей.
А как вымала калика да золоты-то деньги,
115. Даваёт калика да золоты деньги
И даваёт калика да при(д)ворничькам, —
Пропускают калику да середи-то двора.
А середи-то двора стоят караульшычьки, —
Не пускают тут калику да середи-то двора.
120. Да вымаёт калика да золоты-то деньги,
А даваёт да калика да караульшичькам, —
Пропускают калику да до тугих дверей.
Не пускают калику да нонь придверьничьки;
Ты[74] вымала калика да золоты-то деньги,
125. И давала калика да золоты-то деньги, —
И пропускали калику да середи-то грыни.
Да ставаёт, проходит калика да середи-то грыни,
Середи-то грыни стават против матицы;
Она крест-от кладёт калика по-писаному,
130. Она поклон-от ведёт да по-учоному:
Во-первых поклоняицсэ князю Владимеру.
А фсе у Олёшеньки да люди злы таки.
Доложиласе калика да перехожая,
Доложилась калика у князя первобрачного
135. Да спросилась у его поиграть в звоньчаты гусли.
Да тогда присудили калики поиграть ноньче в звончяты гусли.
Заиграла калика да звоньчяты гусли[75]
Ише фси у Олёшеньки на свадёпки,
Ише фсе же на свадьбы да приёслушались;
140. А Опраксия-кнегина да приросплакалась,
А сама она из речей выговарыват:
«После Добрынюшки Никитича етих игор да мы не слыхивали!»
Да наливали тут чярочьку зелена вина,
Подавали калики да перехожоей.
145. Тут примала калика да единой рукой,
Выпивала калика да к едину-ту духу.
Не велика эта чярочька — равно да полведра она.
Да как нонече заиграла калика в звоньчяты гусли, —
Заиграла калика да лучше старого,
150. Лучше старого калика да лучше прежного.
Наливали веть чярочьку, ише цело ведро,
Подавают калики да перехожэнькой.
<О>на примаёт калика единой рукой,
Выпиваёт калика к едину духу, —
155. Заиграла калика да лучше старого,
Лучше старого заиграла да лучше прежного.
Да у Олёшеньки на свадёпки фсе ослушались,
Да Опраксея-кнегина приросплакалась.
Перву чярочьку подал ноньче да веть тысячькой.
160. Да фтору-ту чярочьку подал молодой нонь княсь.
А наливали веть чярочьку во третей након,
Ише дали подать кнегины да второбрачное.
А-й подавала кнегина калики перехожоей.
А примала калика да единой рукой
165. (Да не мала, не велика чярочька — полтара-та ведра!),
Да примала калика да единой рукой,
Выпивала калика чяру к едину-ту духу;
Да спускала калика чярочьку злачен-то перстень,
Подавала кнегины да второбрачной же.
170. А примала кнегина да чяру зелена-то вина
Да вымала ис чярочьки злачон перстень,
И накладыват кнегина да на праву руку.
Ётсадилась кнегина от Ёлёшеньки,
От Олёши отсадиласе от Поповича;
175. Ешше пала Настасья-королевисьна калики да во резвы ноги,
Ну сама из рецей да выговарыват:
«Да во первой-то вины да миня Бог простит;
А в другой-то вины да ишше ты прости,
Да прости-тко меня, ноньче помилуй-ко!»
180. Ише тут же калика берёт да за праву руку
Да становит-де Настасью да на резвы-то ноги;
Проздравлять стал Олёшеньку со свадёпкой,
И кланеицсе Олёшеньки Поповичю
Да и сам из речей да выговарыват:
185. «Ты здорово женилсэ, Олёшенька; да тобе не с ким спать!»
Разсолов Ермолай Васильевич
Ермолай Васильевич Разсолов — крестьянин дер. Печища, слепой, среднего роста, понятливый, аккуратный, 50 лет. Он — незаконный сын «дефки». Оставшись от матери 8 лет, он бедствовал и сначала ходил с коробом собирать милостыню, а потом, подросши, стал ходить на озера помогать ловить рыбу. В 1875 году его взяли в солдаты в Москву. Еще до военной службы зрение его было плохо, а на службе оно ухудшилось. Поэтому он пробыл в солдатах только 2 года; на третий год его выпустили и дали 36 рублей пенсии в год. Лет пятнадцать тому назад эту пенсию удвоили. Раньше он имел дом, но так как он был для него велик, то он его продал. Для себя он строит теперь домик в одну большую комнату с расчетом, чтобы в нем самому без посторонней помощи жить и варить. Во время моей поездки он жил в доме у своих родственников. Ермолай пропел мне 13 старин: 1) «Исцеление Ильи Муромца, встреча его со Святогором и смерть последнего»; 2) «Илья Муромец и голи кабацкия, Илья Муромец и Издолище в Киеве»; 3) «Непослушливый молодец» [«Горе-злочастие»]; «Козарушка» [ненависть к нему родителей, отъезд его и освобождение им сестры]; 5) «Василий Касимирович отвозит дани Батею Батеевичу»; 6) «Молодость Добрыни, жалоба на него князю Владимиру, оправдание Добрыни; Добрыня и Маринка»; 7) «Первая поездка Ильи Муромца» [он спасает Чернигов, встречает разбойников и укрощает Соловья разбойника]; 8) «Добрыня на заставе и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича»; 9) «Дунай сватает невесту кн. Владимиру»; 10) «Васька-пьяница и Кудреванко-царь»; 11) «Наезд на богатырскую заставу и бой Сокольника с Ильей Муромцем»; 12) «Василий Окулович и Соломан» и 13) «Голубиная книга». Сам он в пути не ходил и свои старины выучил у разных сказителей. Первую, вторую и четвертую старины он слышал в малолетстве от печищенского старика Василия Суннова, который ходил по морям, знал и пел старины хорошим голосом[76]; при этом первую старину Ермолай выучил от него на озере Варше за 300 верст от Печища. Пятую старину (о Василье Касимировиче) он, может быть, слышал, по его словам, от портного Мардария (см. в характеристике Ивана Разсолова). Шестую старину (новую старину о Добрыне) он слыхал в д. Погорельце, когда был там на «фатеры(е)» у кр. Ивана Ив. Ружникова, у которого останавливалось много чужого народу. Седьмую старину (первую поездку Ильи Муромца) он выучил на озере Варше у верховского крестьянина Листова из дер. Пылемы (выше по р. Мезени), когда жил вместе с ним «на одном гумешке». Восьмую старину он выучил еще в малолетстве от Вани Лобаньского с р. Пезы из дер. Лобанова. Девятую старину (о Дунае) он выучил у кимженского «мужика» Грынюши Федоркова; а двенадцатую [«Василий Окулович и Соломан»] у Олешеньки и Николая Чуповых из д. Кильцы (см. ниже). Первые две старины ему было пропеть труднее, чем остальные; он останавливался и думал, а иногда пропускал какие-нибудь стихи, которые потом вставлял. Кроме пропетых 13 старин, Ермолай знает старину о льдине и бое женщин [я ее не записал, так как узнал об этом слишком поздно]; слыхал «40 калик со каликою» от тимшелъского старика Тимофея Феничева, но не решался петь, так как слыхал эту старину не в стройном виде, ибо Т. Феничев пел ее в пьяном виде; из книги (вероятно, у Е. Чупова в Кильце) слыхал про Садка; знает рассказывать, но не петь про Самсона. Кроме указанных старин, он знает, по его словам, еще 11 стихов; 1) «Егорий Храбрый», 2) «Алексей, человек Божий», 3) «Иосиф прекрасный», 4) Асаф-царевич», 5) «Вознесенье Христово», 6) «Время радости настало, из оцей...», 8) «По грехом», 8) «Умоляла мать родная», 9) «Поздо, поздо вечерами», 10) «Старец-инок, потерявший книгу», и плохо: 11) «Адам». Он умеет также рассказывать в драматической форме о свахе, которая расхвалила жениху невесту, а невесте жениха [не представляет ли этот рассказ какого-нибудь интерлюдия?]. Я записал у него также напевы девяти старин: первых семи, 12-ой и 13-ой. Первые 6 старин я записал в дер. Печище, а остальные в Кузьмине городке, куда мы перебрались с Ермолаем. О том, что я буду у него, Ермолай узнал за́годя от кузьмогородского священника, с которым я случайно познакомился в г. Мезени. Поэтому он сразу согласился петь старины, лишь бы получить какой-нибудь заработок. Получив за старины 3 рубля, он был очень доволен и отпраздновал на них свои именины; желая угостить других, он ездил с самоваром и проч. на луг, так как крестьяне в это время были заняты спешной уборкой сена. Из моих сказителей по р. Мезени он является первым по числу пропетых им старин.
354. Исцеление Ильи Муромца, встреча его со Святогором и смерть последнего[77]
(См. напев № 28)
А во том было во городи во Муроме[78],
А да во том было сели было Карачарови
А ишше жыл тут хресьянин да цернопахатной,
А по имени Иван да Тимофеевиць.
5. А у ёго-то веть было едно ди́тя милоё,
Ише милоё дитя было любимоё,
А любимоё дитя было уродливо.
А сидит тут Илья седуном же тут,
А не много, не мало — да тритцэть лет.
10. А ише тут где Иван да Тимофеевиць
А пошол-де на роботоцьку на цяжолую,
На робо(то)цьку тяжолу да хресьяньскую;
А ишше набрал всё мужичкоф да ровно триццэть их
А да розделывать но(а)винку да цёрнопахатну.
15. А да сидел как тут Илья един в дому же тут.
А приходили где калики да перехожие,
Говорили где ёму они таковы слова:
«Уш ты ой еси, Илья да ноньце Муромец!
А да ставай-ко-се, Илья, ты да на резвы ноги,
20. Принеси ты веть нам да пива пьяного:
А да з дороги мы калики да ноньце пить хотим!»
А говорыл где Илья да сын Ивановиць:
«А не могу где стать да на резвы ноги,
А не могу я вам да ноньце пить подать:
25. А лежу я как нонь да ровно триццэть лет».
А калики тут ёму да говорят же нонь:
«А ставай-ко ты, Илья; нас не омманывай!»
Ише стал где Илья тут да на резвы ноги,
Ише брал где братыню да фсё серебрянну;
30. Нацедил где пошол он да пива пьяного,
Подавал где каликам да перехожыем.
А калики от ёво пива не прымают нонь:
«А уш ты ой еси, Илья да сын Ивановиць!
Уш ты выпей-ко братыню да пива пьяного!»
35. А ён выпил где нонь да пива пьяного, —
А оцудилась в ём как силы тут порядосьнё.
Говорят калики да во фторой након:
«Уш ты ой еси, Илья да сын Ивановиц!
Принеси ты нам пива да ноньце пьяного!»
40. Ишше тут где Илья да сын Ивановиц
Нацедил где-ка пива да он во фторой тут рас,
Подавал где каликам да перехожыем.
А калики-ти говорят да таковы слова:
«Ише выпей-ко, Илья, да во фторой тут рас!»
45. Ише выпил Илья да во фторой тут рас,
А говорят ему да таковы слова:
«А каков ты, Илья да сын Ивановиц?
А ише много ле в себе да силы цюфствуёш?»
А говорил где Илья да сын Ивановиц:
50. «Ишше силы-то во мне тепере порядосьнё.
Ишше мог я бы ехать да во цисто полё;
А ишше мог я бы смотреть а людей добрые;
А ишше мог я бы стоять за веру правас(лав)ную,
А за те же за церкви да я за Божьи нонь,
55. А за те за поцёстные манастыри,
А за тех я за вдов за благоверныех,
А за ту сироту я да маломожонну.
А ише нету у мня да нонь добра коня».
А говорят-де калики да перехожые:
60. «А да поди-тко ты, Илья, по у(т)ру по ранному;
А ише фстретиш в поли нонь одного хресьянина,
А да ведёт он веть коницька селетоцька[79]
А ты купи-тко за деньги, за золоту казну,
А да корми ёго пшаницой да белояровой,
65. А ишше пой ёго веть нонь да клюцёвой водой,
А води-тко ты на росы холодные,
А давай-ко по росам ёму кататисе;
А церес тын зелезной да перехажывай, —
А жеребцик у тя будёт да перескакивать;
70. Ишше будёт тибе конь — да лошадь добрая,
Ишше добра-де лошадь да богатырьская,
А да копьё будёт тибе неизменноё,
А слуга тибе будёт да конь тут верная.
А да поедёш ты, Илья, да во цисто полё, —
75. А ише смерть-та тибе, Илья, не писана!
А да дерись, ты борись хош с каким богатырём, —
А не съежжай-се-ко ты с Самсоном тут
А Самсоном тут, Святогором же:
А ише тех богатырей нонь земля не несёт,
80. А ише ездят нонь они как по шшелейкам!»[80]
Ише тут где калики да потерялисе.
Да пошол где Илья да из двора тут вон;
А пошол где Илья да к своёму оцьцю
А на ту же на роботочьку на хресьяньскую,
85. Ише где его отець да тут роботаёт.
А увидал где-ка Иван да Тимофеевиць;
А ишше оци-ти ясны да пригледелисе,
А ишше белы-ти руки примахалисе,
А ише резвы-ти ноги да приходилисе, —
90. А ретиво тут серьцё стрепёскалосе.
А говорил-де Иван да Тимофеевичь:
«А уш ты ой еси, Спас да Многомилосливой,
Присвята ты Божья да Богородиця!
А уш вы ой угодники фсе Христовы нонь!»
95. А говорил де-ка Иван тут да Тимофеевичь:
«А уш ты ой еси, моё дитя сердесьнёё,
А по имени Илья да сын Ивановиць!
А помиловал тибя да Спас Прецистой тут,
Пресвята тибя да Божья Богородиця:
100. А попал ты, Илья, да на резвы ноги».
А да пришол где Илья да к своему оцьцю,
А говорил где Илья да сын Ивановиць:
«Уш ты мой еси батюшко, мой родимой тут!
А да поди-ко домой нонь пообедай же!»
105. А оставалса тут на навинки да цёрнопахотной
А робить роботку да фсё хресьяньскую,
А цистил поляну да цёр(но)пахатну.
А приходил где-ка тут Иван Тимофеевиц
А на ту на роботочьку на хресьяньскую.
110. А пошол где Илья да к своему двору,
А выходил где Илья да во цисто полё:
А идёт мужицёк тут деревеньшына
А ведёт за собой ноньце селетоцька.
А купил где Илья тут фсё селетоцька.
115. А говорил где-ка Иван тут Тимофеевичь:
«Уш ты ой еси, Илья да сын Ивановичь!
А да поедёш ты, Илья, да во цисто полё, —
А пожалей-ко ты на поли хрисьянина,
А не шшади-ка в поли всё тотарина!»
120. А ишше тут-де Илья да сын Ивановиць
Ишше стал тут просить благословленьицё:
Да не бела тут берёзонька г земли приклоняицьсе, —
А Илья-та оцьцю своёму покоряицьсе.
А говорил ёму Иван да фсё Тимофеевичь:
125. «Да поедёш, Илья, да во цисто полё, —
А стой ты за веру праваславную,
А за те за поцёстные манастыри,
А за тех за вдов за благоверные,
А за ту сироту да маломожонну!»
130. А-й да не видели, Илеюша срежаицсе:
А не видели: Илья да сподобляицсэ;
А не видели, Илейка как на коня скоцил, —
Только видели: Илеюша ф стремяна ступил;
А не видели поески да богатырьскою,
135. Только видели: и ф поли и курева стоит,
Курёва-та стоит — да дым столбом валит.
А ишше ехал Илеюшка по крутым горам,
По крутым-де горам да по святым местам
А наехал тут богатыря пресильнёго;
140. А по имени сказать да по извотцины,
А-й ёго именём зовут да Святогор же тут.
А они ехали по щелейки крутой же тут
Да наехали тут диво да нонь предивноё,
А наехали они цюдо прецюдноё:
145. А да стоят где-ка тут два добрых молоцца
А строят домовищо да нонь превечноё.
А спросил где-ка тут да Святогор-богатырь:
«Уш вы ой удалы добры молоцци!
А цего это вы ноньце строите?»
150. А говорят-де удалы да добры молоцьци:
«Уш сильный-могуций нонь богатырь же!
А мы строим тибе нонь домовищо тут;
А соскакивай-ко ты со добра коня,
А вались ты в домовищо нонь превечноё!»
155. А ишше тут же богатырь нонь могучей же
Соскочил где-ка он со добра коня,
Увалилсэ в домовищо да нонь превечноё.
А наложили они кровлю дубовую
(А те — не дородни добры молоцци,
160. А были андила да фсё Восподьни тут!) —
А улетели они сами невидимо.
А говорил где-ка тут Святогор-богатырь:
«А уш ты ой еси, Илья да сын Ивановичь!
А бери-тко ты палицю зелезную,
165. А уж ты бей-ко в конец да домовищо нонь!»
А да ударил-де Илья в конець в домовищо нонь, —
А наскоцил где-ка тут обруць железной веть.
А говорил где-ка тут да Святогор-богатырь:
«А бей-ко, Илья, да во фторой конец!»
170. А как ударил Илья да во фторой конець, —
Наскоцил где-ка тут как нонь фторой обруць.
А говорил где ишше тут Святогор-богатырь:
«А не жалей-ко, Илья, силы могучее, —
А да ударь-ко покрепьце да нонь ф серёдоцьку!»
175. А наскоцил где-ка тут да нонь третей обруць.
А говорил где-ка тут, тут как Святогор-богатырь:
«А верно мне-ка молоццу тут веть Бог судил!»
Говорил он Ильи да ноньце Муромьцю:
«Уш ты ой Илья да ноньце Муромець!
180. А пойдёт из меня сила могуця нонь:
А перва пойдё, дак ты стой веть тут;
А фтора где пойдё, дак ты веть тоже стой;
А ишше третья пойдёт, — дак ты измойсе тут,
А измойсе-ко ты да искупайсе-тко!»
185. А да стоял где Илья тут сын Ивановиц —
А перва пошла сила могуцая.
А фтора-де пошла сила могуца тут,
А тут где Илья да нонь не выстоял,
Приказанью нонь Илья да нонь не выслушал:
190. А да измылсе тут Илья, да искупалсэ он.
И зделалась в ём сила необъятна тут,
А да девацьсе ёму стало тут веть не́куда, —
193. А ише рвал он тут пенья да фсё как дубьё он.
355. Илья Муромец и голи кабацкия, Илья Муромец и Издолише в Киеве
(См. напев № 29)
А пошол молодець на цюжу сторону —
На злодеюшку — парень пошол незнакомую:
«Не несут молоцца, меня, ноги резвыя,
Не гледят у молоцца да оци ясные,
5. А катицьсе буйна голова со могуцих плець!..»
А настрецю молоццю — гуня сарацинская;
Говорила к ёму гунюшка сарацинская:
«Уш ты здра(сту)ёш, удалой да доброй молодець!
А куда ты идёш, куда ты прависсе?» —
10. «А я иду как ко городу ко Киеву,
А ко ласкову князю да ко Владимеру,
А ко той же к Опраксеи-королевисьни;
А мне Осподу Богу помолитисе,
Ко святым-де мощам надо прыложытисе,
15. А князю Владимеру покоритисе,
А Опраксеи-кнегины да извинитисе.
А ты давно ле нонь, гунюшка, ис Киева?
А ише фсё ле во Киеви по-старому,
А ише фсё ле во Киеви по-прежному?
20. А ише нет ле у нас в Киеви цёго нового?»
А говорила ёму гунюшка сарациньская:
«Уш ты ой удалой да доброй молодець!
Да большо у нас в городи смешеньицё,
А велико у нас в Киеве потресеньицё:
25. А ко нашому ко городу ко Киеву
А ко нашому князю ко Владимеру
А подошло где Издолишшо поганоё,
А поганоё Издолишшо проклятоё!
А голова-та у Издолишша как пивной котёл,
30. А мезду носом глаза́ нонь — да калена стрела,
Да в плецях-то Издолишшо — фсё коса сажень.
А сидит он во грынюшьки столовой тут
А за тем же за столиком за кленовым же
А с той же с кнегиной да со Опраксеей;
35. А ишше князь-от Владимер да ёго потчуёт.
А да ишше у нас в Киеве заповедано:
“А хто поменёт у нас да Илью Муромьця, —
А да такового у нас да нонь судом судить,
А судом где судить, да жывому не быть:
40. Оци ясны вымать ёго косицеми,
Да язык бы тянуть да ёго теменём!”»
А спросил где Илья да ноньце Муромець:
«А где как руськие богатыри?»
Отвецяла ёму гуня да сарациньская:
45. «А богатырей в Киеве не слуцилосе,
А сильних-могуцих не погодилосе:
А Добрынюшка уехал на тёплы воды,
А Илеюшка уехал да тут на родину!..»
Говорил где-ка удалой да доброй молодець:
50. «Уш ты ой еси, как гунюшка сарациньская!
А уш дай-ко мне клюку́ да фсё чыгунную,
Я пойду-де в украинку в Поморскую!»
А дала где она клюку чугунную.
А ише тут-де удалой да доброй молодець
55. А пошол-де украинку Поморьскую
А во ту-де во лавоцьку во питейную,
А на тот пошол парень на цареф кабак,
А где пьют де-ка голи да фсё кабацкие
А те-де калики да перехожые.
60. А говорыл где удалой да доброй молодець:
«А уш вы ой еси, голи да фсё ко(а)бацькие
А те же калики да перехожие!
А опохмельте меня вы да доброго молоцца
А со дороги меня да вы со дальнее,
65. С перегару вы меня да со великого!..»
А тут же как голи да фсё кабацкие,
А тут-де калики да перехожые
А скинулись с денёг по полтинушки;
Назбирали они, голи, на полтара ведра;
70. А купили они, голи, фсё зелена вина,
А наливали где-ка цяроцьку зелена вина,
Да не малу, не велику — полтора ведра,
А подавали где дороднёму доброму молоццу.
А берёт молодець-от единой рукой,
75. А пьёт молодець-от к едину духу.
А хмелинушка в башки тут проевиласе;
А говорил где удалой доброй молодець:
«А уш вы ой еси, голи да фсё кабацкие
А те фсё калики перехожые!
80. А опохмелили вы миня доброго молоцца.
А у мня денёк с собой тут не слуцилосе,
Серебра-та с собой не погодилосе.
А у мня ес<т>ь на груди да тут цюдён тут крес;
А у мня крест-от тенёт да полтара пуда;
85. А цена-та кресту была назнацёна,
А не много, не мало — да тут петьсот рублей:
А в кресту-ту веть цясть была цистого серебра,
А больша половина — красного золота,
А третья-та цясть — да скатного жемцюга.
90. А уш вы ой еси, голи да фсё кабацькие!
А подите вы во лавоцьку серебряну
А к тому же к купьцю да ко торговому,
А вы продайте этот крест мой за петьсот рублей;
А по цены не возьмёт, да крест в заклад возьмёт!»
95. А ише тут как голи да рады-весёлы,
А пошли где во лавоцьку во серебряну
А к тому же к купьцю фсё торговому;
А говорят они сами да таковы слова:
«А уш ты ой еси, купець да фсё торговой нонь!
100. А-й возьми ты у нас да тут цюдён же крест;
А по цене не возьмёш, да крест в заклад возьми.
А у нас крест-от как тенёт да полтора пуда;
А цена-та кресту была назнацена,
А не много, не мало, да фсё петьсот рублей:
105. Половина-та была да цистого серебра,
А третья-та цясть да красного золота,
А меньша-та цясть была скатного жемцюга».
А тут же купець да фсё торговой тут
Говорил-де он им да таковы слова:
110. «Уш вы ой еси, голи фсё кабацкие
А те где калики перехожые!
А уш вы где этот взяли да нонь цюдён тут крест?»
А говорят где-ка голи да фсё кабацкие:
«А мы пьём-де во лавоцьки во питейное,
115. А пришол к нам удалой доброй молодець
А принёс де-ка нам этот цюдён тут крест!»
А ише тут же купець да фсё торговой тут
А да за крест-от им дал да фсё петьсот рублей,
А награды он дал им ровно трыста им;
120. А говорил где-ка сам таковы слова:
«А обогрело-осветило красно солнышко, —
А откуль где-ка взялса да доброй молодець!..»
А ише тут-де голи да рады-весёлы;
А пошли они во лавоцьку во питейную
125. А пить-де они фсё зелена вина.
А ишше тут купець да фсё торговой тут
А положыл этот крест на блюдо серебряно,
А да пошол-де ко городу ко Киеву
А к тому же ко князю ко Владимеру,
130. А принёс-де ему ноньце подароцьки,
А говорил где-ка сам таковы слова:
«А уш ты ой еси, Владимер стольнекиевской!
А прими мои подароцьки не малые,
А не малые подароцьки — во петьсот рублей!»
135. А выходил где тут купець на шырокой двор.
А выходил где Владимер за им сам веть вон,
Говорил где Владимер да стольнёкиефской:
«А послушай-ко, купець да фсё торговой тут,
А где эти взял нонь подароцьки?»
140. Говорил где-ка купець да фсё торговой тут:
«А ис той же из лавоцьки ис питейное
А ис той стороны из украйное
Приходили ко мне голи фсё кабацкие;
Приносили они мне фсё цюдён тут крест».
145. А говорил-де Владимер таковы слова:
«А просветило тут веть ноньце красно солнышко, —
А провещаецьсе как тут доброй молодець!»
А ише тут-де Владимер стольнёкиевской
А да срежалса тут Владимер по-подорожному;
150. А да пошол-де украинку Поморскую[81],
А на тот-де пошол на цареф кабак,
А где пьют де-ка голи фсё кабацькие,
А где сидел где-ка тут доброй молодець.
А-й да заходит Владимер-княсь на цареф кабак,
155. Отпираёт-де двери да с крюкоф на пяту.
А голи кабацьки испугалисе,
По углам-то как голи розбежалисе;
А сидит только один доброй молодець.
А говорил где-ка тут доброй молодець:
160. «Уш ты здрастуёш, Владимер стольнекиевской!
А уш фсё ле у вас в городи по-старому?
А нету ле у вас в Киеве цёго нового?
Ише фсё ле у вас в Киеве по-прежному
А по прежному в Киеве по-досельнёму?»
165. А говорил-де Владимер, слезно плакал сам:
«Уш ты ой еси, удалой доброй молодець!
Да у нас-то во городи во Киеве
А большо у нас в Киеве смешеньицё,
А велико у нас в Киеве потресеньицё.
170. А ко нашому ко городу ко Киеву
А ко мне фсё ко князю, ко Владимеру,
Подошло-де Издолишшо поганоё
А поганоё Издолишшо проклятоё;
А овладел-де у нас крашон Киев-град
175. А ише со своей-де силой неверной тут.
А седит он во грынюшки во столовой тут
А со той же Опраксеей-королевисьней
А за тем же за столиком за кленовыем;
А я князь Владимер его поччую.
180. Да назавтро-то мне да смерть назначона.
Да ишше у нас в Киеве заповедано:
“А хто поменёт ноньце Илью Муромьця, —
Да такого бы из нас щобы судом судить,
А судом-де судить, жывому не быть:
185. Оци ясны вымать ёго косицеми,
А язык-то тянуть бы ёго теменём,
А рубить бы, казнить буйна голова!”»
А ишше тут молоццу за беду пришло,
За велику досаду показалосе;
190. Говорыл молодець таковы слова:
«А уш вы ой еси, голи фсё кабацькие!
А скиновайте-тко платьё, которо хуже фсех,
А одевайте моё платьё хорошоё.
А уш вы ой еси, калики перехожые!
195. А дайте вы мне хто-ле корзиноцьку.
А я пойду-де ко князю ко Владимеру
А просить-де Христа ради милостину,
А хоть не ради тут Бога, ради Ильи Муромьця!»
А ишше как тут-де голи догадалисе,
200. Извинялись они Ильи Муромьцю.
А он пошол-де со князём со Владимером.
А тут-де-ка князь рад и весёл тут.
А наложил корзинку на леву руцушку,
А ф праву руку — клюку цыгунную,
205. А он пошол-де со князём со Владимером.
А приходят тут к воротам ко кленовыем,
А приходят тут они к шыроку двору, —
А вороцьця были тут призапёрты,
А призапёрты ворота призаложоны.
210. А ише слуги где-де были фсё неверные,
А те же тотара, фсё неруськие;
Запустили тут князя фсё Владимера, —
А не пустили калики перехожое,
А заложили вороцьця фсё кленовые,
215. А задвинули задвижоцьки фсё серебряны,
А закинули запоры фсё чыгунные.
Говорила калика тут перехожая:
«Уш вы ой тотара фсё поганые!
Запустите калику перехожую
220. А хоть не д’ради[82] миня, ради Ильи Муромьця!»
Говорят тут как слуги фсё неверные:
«Уш ты ой еси, калика фсё проклятая!
А уйди ты, калика, от ворот здолой;
А у нас тут в городе заповедано:
225. “А хто поменёт у нас Илью Муромьця, —
А такого бы у нас казнить-весити,
А судить-то веть нам да своим судом!”»
А ише тут-де калики за беду пришло,
За велику досаду показалосе, —
230. А топнул калика левой ножечько(й),
А толконул-де калика правой ручушкой —
А ише петёлки серебряны поломалисе,
А позолоцёны защолочки извихалисе,
Улетели вороцьця середи двора.
235. А зашол-де калика на шырокой двор, —
Проходя́ идёт калика по новым сеням,
Проходя́ идёт калика во светлу грыдьню,
А где сидит где Издолишшо поганоё.
А крест-от кладёт по-писаному,
240. А поклон-от ведёт по-уцёному,
А говорил он веть сам таковы слова:
«Уш ты ой еси, Владимер столънёкиевской!
Уш ты здрастуй-ко, Владимер стольнёкиевской,
Да со той же с кне(г)иной со Опрак(с)еей!
245. А подай мне Христа ради милостину
А той же калики перехожое
Хоть не д’ради меня — ради Ильи Муромьця!»
А ише тут-де Владимер стольнекиевской
Ише брал где-ка блюцьцё да фсё серебряно,
250. А насыпал где-ка злата, цистого серебра,
Насыпал где-ка злата ноньце дополна,
Подавал калики перехожое.
А берёт тут калика единой рукой, —
А высыпал тут калика тут ф корзиноцьку.
255. А да сидит-де Издолищо проклятое,
А да сидит, на калику фсё поглядыват.
Говорил Издолищо поганоё:
«Уш ты ой еси, калика перехожая!
А знаш ле веть ты как Илью Муру(о)мьця?»
260. А отвецяла калика перехожая:
«А как я не знаю да Ильи Муромьця?» —
«А много ле у вас Илья хлеба-соли ест?» —
«А хлеба-та он ест по колацику». —
«А ишше много ле у вас Илья воды тут пьёт?» —
265. «А воды-то он пьёт по стоканчику».
Говорил тут Издолишшо поганоё:
«Ише мало у вас Илейка хлеба-соли ес<т>,
Ише мало он Илеюшка воды тут пьёт;
А я хлеба-та ем по кулю за рас,
270. А говядины я ем по быку за рас,
А воды-то я пью по сороковоцьки!»
Говорила тут калика таковы слова:
«А у моёго было фсё у батюшка
А была-де корова большобрюхая;
275. А объелась она сена, опилась воды,
Опилась-де воды — брюхо лопнуло!»
Ише тут же Издолишшу за беду пришло,
За велику досаду показалосе:
А хватил-де Издолишшо нонь булатной нош, —
280. А шыбал он ф калику перехожую.
А на то-де калика он догадлив был,
Отскоцил-де калика ф праву сторону:
А ише тут-де-ка нонице булатной нош
Да зашол в ободверинку кленовую —
285. А зашол в ободверину вплоть до церёна.
А ишше тут же калика перехожая
А поднял-де-ка тут клюку чыгунную
А стукнул Издолища ёго в голову.
Ише тут-де Издолищо поганоё
290. А высы(у)нул он язык он до вилок тут,
А глаза его больши вон повылетели,
А свалилсэ со стула да со кленового,
А упал-де Издолишо на крашон пол.
А схватил-де Илейка за цесны кудри,
295. А тащил он ёго веть вон ис комнаты,
Вытаскал он ёго тут на шырокой двор,
А бил ёго тут, сколько надобно, —
Отрубил у Издолища буйну голову,
А тушу розрубил он на мелки куски,
300. Розбросал он ёго по фсёму городу.
Закрыцял-де калика громким голосом;
А услыхал его конь-лошадь богатырьская,
Прибегал к калики перехожое.
А садилса тут калика на добра коня,
305. А фтыкал он буйну голову на востро копьё;
А ехал калика по фсёму городу,
А выехал калика по-за городу
А на то же как полё на шырокоё;
А фтыкал он главу на зелезной прут,
310. А сам говорил таковы слова:
«Уш ты ой еси, глава да фсё Издолищова!
А дуй тебя, главу, да ветры буйные,
А секи тебя, главу, да цясты дожжы нонь,
А грайте на<д> тобой вороны церные!»
315. А тут-де Издолищу славы поют.
356. Непослушливый молодец (горе-злочастие)
(См. напев № 30)
Да и едино было цядо да нонь спорожоно,
А едино было цядо нонь спорощоно.
А забрала где-ка нужда, бедность нонь
А та где велика, больша, крайная;
5. А пошло где-ка цядо на цюжу сторону,
На злодеюшку цядо да незнакомую,
А отец-мати цяду да тут наказывают,
А ишше род-племя цяду наговарывают:
«А пойдёш ле ты, цядо, на цюжу сторону,
10. На злодеюшку, цядо, да незнакомую, —
Не ходи как, цядо, да на цареф кабак,
А не пей-ко ты, цядо, да зелена вина,
А не вежись-ко со дефками с курвяшками,
Не вяжись ты со жонками со блятками,
15. Не вяжись со старухами с колотофками:
Нажывёш как ты, цядо, цветно платьицё,
Нажывёш де-ка, цядо, да золотой казны
Золотой-де казны, да фсё бесцётное,
Нажывёш де-ка, цядо, да золоты персни,
20. А ишше купиш сибе, цядо, сибе цюдён тут крес!..»
А пошло де-ка цядо на цюжу сторону,
На злодейку-ту веть цядо незнакомую;
А не вязалось-де со дефками с курвяшками,
Не позналось со жонками со блятками,
25. Не созналось со старухами с колотофками:
А ишше нажыло сибе да платьё цветноё,
Ишше нажыло сибе да золотой казны,
А ишше нажыло сибе да золоты персни,
А ишше нажыл сибе да нонь цюдён тут кре(ст).
30. А да спозналось со дефками с курвяшками,
А спозналось со жонками со блятками,
Да спозналса со старухами с колотофками,
А стал тут ходить да на цареф кабак
А допьенёшенка пить стал зелена вина.
35. А на кабак-от цядо идёт — ровно макоф цвет;
А с кабака где идёт — да ровно мать родила.
Потерял тут с сибя он платьё цветноё,
А с рук потерял персни злаченые,
А з груди потерял да тут цюдён же крес,
40. А ишше пропил-проматал фсё золоту казну
41. А золоту где казну да тут бесцётную.
357. Козарушка (ненависть к нему родителей, отьезд его и освобождение им сестры)
(См. напев № 31)
А был-жыл Козарушка Петрович млад.
А отец-мать Козары да не (в) люби держат,
А ишше род-племя Козары да ненавидели.
А вырос Козарушка, стал на возрости,
5. А есён сокол Козара как стал на возлети;
А вырос Козара — стал конём владать
А конём-де владать, стал копьём шу́рновать[83].
А да пошол-де Козара на конюшын двор,
А ише выбрал коня сибе лошадь добрую,
10. А да накладал уздицьку да фсё тесмянную,
А накладывал где седёлышко треска́льцято*[84].
А не видели Козара, как коня седлал;
Только видели Козарушку: со двора съежжал.
А поехал ф цисто полё да во роздольицё,
15. А ездил он в поли ровно триццэть лет, —
А не видял Козарушка фсё не конного,
А не конного Козара фсё не пешого.
А увидял Козара церного ворона,
Церна ворона Козара на сыром дубу.
20. А соскакивал Козарушка со добра коня,
А тугой-от свой лук стал натегивать,
А калену-ту стрелоцьку стал направливать.
А спроговорит ворон, птиця вольная:
«А не стрелей меня, Козарушка свет Петрович млад!
25. А тебе моим мясом не наистисе,
А моёй горяцей крови не напитисе.
Поежжай-ко, Козарушка, во чисто полё
А на те же на шолони окатисты[85].
Да на тех же на шолонях окатистых
30. А да стоит тут да их нонь три шатрика.
А во шатру-ту лежат три тотарина,
А три тотарина лёжат три поганые,
Ты поганы лёжат фсё неруськие;
А мезду има стоит да дефка руськая».
35. А на это Козарушка приослушалса;
Да садилса Козарушка на добра коня;
Поежжал-де Козара во цисто полё
А на те же на шолони окатисты,
Где стоят тут ноньце три шатрика,
40. А во шатрах-то лёжат три тотарина,
А мезду има стоит дефка руськая.
А как стоит тут Козарушка у белых шатроф,
А стоит тут Козарушка, фсё выслушыват.
А обнимаёт девиця труп<б>цяту косу,
45. А прицитаёт девиця де́вьей кра́соты,
А ронит девиця горюци слезы.
А первой-от тотарин слово говорит:
«А не плаць, не тужи, дефка руськая!
А если ты мне з делу нонь достаниссе, —
50. А у мня будёш в доми неукашшиця,
А у мня будёш в доми нерозряшшиця!»
А другой-от тотарин слово говорит:
«А не плаць, не тужи, дефка руськая!
Когда ты мне з делу ноньце достанисьсе, —
55. А у мня есь-де лёжыт востра сабелька,
А лёжыт-то она да ровно триццэть лет,
А лёжыт тут она — да фся поржавела,
А буйной-то главы она не секивала,
А да горяцей-то крови не пропускивала!»
60. А третей тотарин слово го́ворит:
«А не плаць, не тужы ты, дефка руськая!
Когда ты мне з делу ноньце достанисьсе, —
А я бы нонь Вас да нонь на волю спустил!»
А у Козары крофь-то роскипеласе,
65. А могуци-ти плеця росходилисе,
А ретиво сердецько стрепёскалосе.
А заехал Козарушка во белой шатёр конём:
А ишше первого тотарина под мець склонил,
А у другого у тотарина голову срубил,
70. А третьёго тотарина на во́лю спусти́л.
А он брал-де к сибе он дефку руськую,
А садил как тут девушку на добра коня,
А сам у девици фсё стал спрашывать:
«А да которого ты города, коей земли?
75. А какого оцца, какой ты матери?»
А говорит тут девиця ему красная:
«А у нас был-жыл Козарушка Петровичь млад,
Да отец-мать Козары не в любви дёржать,
А ишше род-племя ненавидели!..»
80. А ише видели Козара, как ко двору едёт;
81. А не видели Козара, как наза́ть поеха́л[86].
358. Василий Касимирович отвозит дани Батею Батеевичу
(См. напев № 32)
А во стольнеём городе во Киеве
А у ласкова князя у Владимера
А было пированьё-стол-почесьён пир
А про многих хресьян, про руських бояроф,
5. А про тех же про руськиех богатырей,
А да про тех полениц да приюдалые,
А про тех же наезникоф пресильниех.
А фсе на балу сидят, пьют, кушают;
А два молоцца — не пьют, не кушают
10. А где белой лебёдушки не рушают.
А говорил тут Владимер стольнёкиевьской:
«А уш ты ой еси, Василей да сын Ка́симировиць!
А сослужи ты мне-ка служопку церьковную:
А шше съезди-тко, Васильюшко, во Большу Ёрду,
15. Во Большу-де Орду, да ф прокляту землю,
А к тому же ко Батею г<к> сыну Батеевицю;
А да свези где-ка дань, свези фсё пошлины
А да за те за двенаццать лет вы́ходных;
А да свези где ему ноньце подароцьки:
20. А во-первых-де двенаццэть ясных соколоф,
А во-фторых-то двенаццэть белых лебедей,
А во-третьих-то двенаццэть да серых крецятоф!»
А шше тут-де Васильюшко призадумалса;
Говорыл где Васильюшко таковы слова:
25. «А уш ты ой еси, Владимер да стольнёкиевской!
А у нас много где ездило во Большу Ёрду,
Во Большу-де Ёрду, да прокляту землю,
А к тому же ко Батею сыну Батеевичю;
А назать тут они не приежжывали!»
30. А говорыл тут Владимер да стольнёкиевьской:
«А уш ты ой еси, Васи́льюшко сын Ка́симеровиць!
А тебе надо ехать во Большу Ёрду,
Во Большу да Ёрду тебе, в прокляту землю;
Да бери-тко ты от меня да золотой казны,
35. А бери от миня да силы-армеи!»
Говорил тут Василей да сын Ка́симировичь:
«А уш ты ой еси, Владимер да стольнёкиевьской!
А не надо мне твоя да золота казна,
А не нать мне твоя да сила-армея,
40. А не нать мне твои ноньце подарочьки;
А только дай мне-ка братилка крестового,
А на мо́лода Добрынюшку Микитиця!»
Говорыл тут Владимер да стольнёкиевской:
«А сряжайтесь-ко вы, руськие богатыри,
45. А сряжайтесь, богатыри, по-подорожному;
А возьмите-тко с собой тут да дань-пошлину
А за те за двенаццэть лет как выходных;
Вы возьмите ише ему подароцьки!»
А говорил-де Васильюшко сын Касимировичь:
50. «А не надо где нам да дань веть пошлина,
А не надо веть нам ёму подарочьки!»
А средились богатыри по-подорожному,
А седлали-уздали своих добрых коней,
А на сибя надевали латы кольцюжные,
55. А брали луцёк, калёну стрелу,
А ту ише палоцьку буёвую,
А ту ише саблю да ноньце вострую,
А то где копейцё да брусоменьцято;
А ише падали в ноги князю Владимеру.
60. А ише падал Добрыня Василью Касимировичю:
«А уш ты ой еси, братилко крестовой нонь!
А да поедём мы с тобой во путь-дорожечьку, —
А не бросай ты меня да середи поля,
А не застафь ты меня ходить бродягою!»
65. А да не видели поески богатырьскою;
А только видели: ф поли курева стоит,
Курева где стоит — да дым столбом валит.
А едут дорошкой да потешаюцьсе:
А Васильюшко стрелоцьку постреливат,
70. А да Добрынюшка срелоцьку потхватыват.
А приехали во царсьво да во Большу Ёрду.
А не дёржала стена их городовая
А та где-ка башня цетвёроугольняя.
А заежжали они да нонь в ограду тут,
75. А становились молоццы да ко красну крыльцю;
А вязали коней да г золоту кольцю,
А заходили они да во светлу грыню.
Говорыл где Васильюшко сын Касимировичь:
«А здрастуй[87], царь Батей Батеевиць!»
80. А говорил где-ка царь Батей Батеевиць:
«А уш ты ой еси, Васильюшко сын Касимировичь!
А приходи-тко ты, Васильюшко сын Касимировичь,
А садись-ко, Васильюшко, за дубовой стол!»
А ише тут где-ка царь угошшать их стал.
85. А говорил где-ка царь Батей Батеевичь:
«А ты послушай-ко, Василей сын Касимировичь,
А да привёс ле мне дань, привёс ле пошлину
За двенаццэть как лет да ноньце выходных?
А привёс ишше ноньце подароцьки:
90. А тех же двенаццэть ясных соколоф,
А во-фторых двенаццэть белых лебедей,
А во-третьих двенаццэть серых крецятоф?»
А говорил Васильюшко сын Касимировичь:
«А уш ты ой еси, царь Батей Батеевиць!
95. А не привёс я к тибе нонь дани-пошлины
А за те как за двенаццэть лет как выходных;
А не привёс я к тибе ноньце подароцёк:
А тех же двенаццэть ясных соколоф,
А во-фторых-де двенаццэть белых лебедей,
100. А во-третьих-де двенаццэть серых крецятоф».
А говорил где-ка царь Батей Батеевиць:
«Уш ты ой еси, Василей да сын Касимировичь!
А есь ле у вас да таковы стрельци
А с моима стрельцями да пострелетисе
105. А во ту где во меточьку во польскую
А во то востреё да во ножовоё?
А-й есьли нету у вас да таковых стрельцей
А с моима стрельцами пострелетисе, —
А не бывать те, Васильюшко, на светой Руси,
110. А не видать цетья-петья церьковного,
А не слыхать тебе звону колокольнёго,
А не видать те, Васильюшко, бела свету!»
А говорил где Васильюшко сын Касимировичь:
«А уш ты ой еси, царь Батей Батеевиць!
115. Я надею дёржу да я на Господа,
А надеюсь на Матерь на Божью, Богородицю,
А надеюсь на званого на братилка
А на молоды Добрынюшку на Микитиця!»
А ише тут Батей царь Батеевиць
120. А выбрал он ровно триста стрельцёф,
А ис трёх сот он выбрал одну сотёнку,
А ис сотни он выбрал да только три стрельця.
Да пошли как они как тут стрелетисе,
А пошли где они да во цисто полё;
125. А стрелели во меточьку во польскую
А во то востреё во ножовоё.
А первой тут стрелил — да он не выстрелил;
А фторой-от тут стрелил — да он не дострелил;
А третей-от стрелил — да он перестрелил.
130. А Добрынюшка стрелил — да фсё во меточьку:
А калена-то стрелоцька роскололасе.
А ише тут у царя да фся утеха прошла.
А собрал он где пир да ровно на три дня,
А ише тут богатырей утощать тут стал.
135. А пировали-столовали да ровно по три дня,
А на цетвёртой-от день стали розъежжатисе.
А говорил где Батей сын Батеевиць:
«А уш ты ой еси, Васильюшко сын Касимеровичь!
А есь ли у тебя д(а) таковы игроки
140. А с моима игроками поиграти нонь
А во те же во картоцьки, во шахматы?
А ише неть у тя таковых игрокоф, —
Не бывать тут тибе да на святой Руси,
А не видать тибе тут будёт бела свету,
145. А не слыхать-то цетья-петья церковного,
А не слыхиватъ звону колокольнёго!»
А говорил тут Василей да сын Касимеровичь:
«А я надею дёржу да я на Господа,
Я на Матерь на Божью, на Богородицю;
150. Я надеюсь на званого на братилка
А на молоды Добрыню на Микитича!»
А ише тут же как царь Батей Батее[е]вичь
А ише выбрал игорокоф он одну сотёнку,
А ис сотёнки выбрал да ровно триццэть их,
155. А ис триццэти выбрал да ровно пять тут их.
А они сели играть во карты-шахматы,
А играли они да ровно сутоцьки.
А Добрынюшка тут фсех их поигрыват.
А ише тут у царя да фся утеха прошла.
160. А собрал он пир да ровно на три дня,
А тут-де богатырей угощать тут стал.
А пировали-столовали да ровно три тут дня,
А на цетвёртой-от день стали розъежжатисе.
А говорил где-ка царь Батей Батеевиць:
165. «А уш ты ой еси, Василей да сын Касимировичь!
А есь ле у тебя тут таковы борьци
А с моима борьцями да поборотисе?
А есьли нет у тя да таковых борьцей, —
Не бывати тибе да на святой Руси,
170. А не видати тибе да нонь бела свету,
Не слыхать тут цетья-петья церковного,
А не слыхивать звону колокольнёго!»
Говорил тут Василей да сын Касимеровичь:
«А надею дёржу да я на Господа,
175. Я на Матерь на Божью, Богородицю,
Я надеюсь на званного на братилка
Я на молоды Добрынюшку на Микитица!»
А тот как царь Батей Батеевиць
А ишше выбрал борьцёф одну веть сотёнку,
180. А из сотёнки выбрал ровно триццэть их,
А ис триццэти выбрал да ровно три борьця.
А да пошли где они тут фсё боротисе
А во то-де как полё да во роздольицё.
А говорил где Васильюшко сын Касимировичь:
185. «А послушай-ко, Батей ты царь Батеевиць!
А как им прикажош тут боротисе:
А по одиноцьки ле им или со фсема тут вдруг?»
А говорыл тут Батей да сын Батеевиць:
«А уш ты ой Васильюшко сын Касимировичь!
190. А боритесь-ко вы нонь, как нонь знаите!»
А ише тут-де Добрынюшка Микитиц млад
А ише два к сибе взял ноньце в охабоцьку,
А третьёго взял да по серёдоцьку;
А фсех он тут трёх да жывота лишил.
195. А богатырская тут крофь да роскипеласе,
А могуци ёго плеця росходилисе,
А белы ёго руки примахалисе,
А резвы ёго ноги приходилисе, —
Ухватил он тотарина фсё за ноги,
200. А стал он тотарином помахивать:
А перёд тут махнёт — а фсё как улками;
А назад-от махнёт, — да переюлками;
А сам где тотарину приговариват:
«А едрён где тотарин на жылки — не порвицьсе,
205. А могутён на косьи — не переломицьсе!»
А ише тут где-ка царь Батей Батеевиць
А говорил где-ка царь Батей Батеевиць:
«А уш вы ой еси, руськие богатыри
А те же удалы добры молоцци!
210. А укротите свои да ретивы серьця,
А опустите-ко свои да руки белые,
А остафьте мне тотар хотя на семяна!
А я буду платить вам дань и пошлину
А фперёт как за двенаццать лет как выходных:
215. А буду я давать вам красного золота,
А буду дарить вам цистым серебром,
А ише буду веть я скатным жемцюгом!
А присылать я вам буду нонь подарочьки:
А тех же двенаццэть ясных соколоф,
220. А тех же двенаццэтъ белых лебедей,
А тех же двенаццэть серых крецятоф!..»
А шше где-ка тут царь Батей Батеевиць
А шше тут где-ка царь да им веть пир доспел.
А пировали-столовали да ровно десеть дней,
225. А на одиннацатой день стали розъежжатисе.
А ише зацели богатыри срежатисе,
Ише стали могуци сподоблятисе, —
А спроводил их Батей тут сын Батеевиць.
А да приехали они ко городу ко Киеву
230. А к тому же ко князю да ко Владимеру, —
А стрецят их Владимер да стольнекиевьско(й),
А стрецяёт веть их да фсё тут с радосью.
233. Росказали они князю да фсё Владимеру.
359. Молодость Добрыни, жалоба на него князю Владимиру, оправдание Добрыни; Добрыня и Маринка
(См. напев № 33)
А во том же во городи во Цернигови
А ишше жыл-был Мекитушка — не старылсэ;
А не старылса Мекитушка, жыл — представилсэ.
А оставалась у Микиты фсё любима семья,
5. А любима где семья: осталась молода жона,
А по прозванью-ту Омельфа да Тимофеёвна.
Оставалось у ей ишше цядо милоё,
А ишше милоё цядо у ей любимоё,
А по прозваньицю Добрынюшка-свет Микитиц млад.
10. А ише от роду Добрыни тольки двенаццэть лет.
А да ходил он гулять да нонь на улицю,
А он на улицю ходил да на шырокую,
На дорожецьку ходил фсё да на проежжую
А заходил он гулять на дворы на барские
15. А на барские дворы да фсё на князевьские,
А играл он з детьми да князенецькима,
А со тема же с рыбятами со барскима.
А играл он с им(а) да нонь во рюхи[88] нонь, —
А да избил где он их да фсех измуцил нонь;
20. А ише та им игра нонь не понравилась.
А играл он с има во карты-шахматы, —
А он веть выиграл у их да платьё цветноё,
Платьё цветно у их да кнезеневскоё,
Кнезеневско веть платьё да фсё веть барьскоё:
25. А ише та им игра да фсё не подравилась (так).
Они стали Добрыню фсё журыть-бранить
А обносить-то веть рецьми ёго нехорошыма,
И ише бить-то стали палками фсё шаровыма,
А говорят они сами да таковы слова:
30. «А не оцьцёф ты как сын да нонь не материн,
А нет у тя оцьця да настоящого!..»
А ище ёму шутка да не пондравилась:
А ухватил он дитей да князеневскиех —
А он руки-ти у их из плець повыхватил
35. А тех же детей фсё веть барскиех,
А ноги-ти у их веть он повыставил.
А ише собрал веть, взял да платьё цветноё,
Платье цветноё собрал да князеневскоё,
Князеневско тут платьицё тут барскоё.
40. А да приходил-де Добрыня да к своему двору
А заходил где Добрыня во теплу спалёнку,
А бросил как тут платьё цветноё
А на ту же на кроваточьку на тисовую
А на ту на перинушку на пуховую.
45. А сам пошол где-ка Добрыня да во светлу грыню,
А где сидит где как родна его матушка
А ишше та где Омельфа да Тимофеёвна.
А тут же Омельфа да Тимофеёвна
А становила она стол ёму кленовой же,
50. А наносила она пищи да фсё мёдовое,
А принесла где ему да хлеба-соли тут,
А говорила где сама ему таковы слова:
«А да поеш-ко, Добрыня, да сет<д>ь, покушай-ко!»
А пошла где сама она в теплу спалёнку
55. А ише с<т>лать где Добрыни да тёпло местицько.
А да увидяла Омельфа тут платьё цветноё,
Платьё цветноё увидяла князеневскоё,
Князеневскоё платьё да фсё тут барского.
А приудрогло у Омельфы да ретиво серьцё,
60. А приусмякло у Омельфы да лицё белоё,
А подломились у Омельфы да ноги резвые,
А опустились у Омельфы да руки белые,
А покатились у Омельфы да горюци слёзы.
А выходила где Омельфа да во светлу грыню,
65. Говорила где она сама таковы слова:
«А уш ты ой еси, моё дитя серьдесьнёё!
А ты куда нонь ходил гулять на улицю?
А где ты веть взял да платьё цветноё,
Платьё цветноё взял да князеневскоё,
70. Князеневьскоё платьё да фсё веть барскоё?
А убил ле ты кого али ограбил тут?..»
А говорил тут Добрынюшка свет Микитиць млад:
«А ой еси, родима моя маменька!
А стыдиш ты меня да нонь бесцестиш тут:
75. А состила ты миня за вора, за розбойника
А за носьного меня ты полуносьника!»
А пошол где Добрыня да ф теплу спалёнку, —
А спал-де Добрынюшка ноньце крепким сном.
А ишше те же как дети да нонь веть барские
80. А барьские дети да князеневские
А приходят веть они по своим домам
А по своим где домам они, по своим оцьцям;
А говорят тут они ноньце да своим оцьцям:
«А приходил к нам Добрынюшка Микитичь млад,
85. А да играл он веть с нами не по-робецьёму,
А играл он веть с нами по-богатырьскому:
Да какого хватит за руку — руку выставит,
А какого хватит за ногу — ногу выставит,
А по серётки возьмёт — нас жывота лишит;
90. А отобрал он у нас он платьё цветное,
Платьё цветно у нас фсё князеневскоё...
Ише та нам веть шутка да не понравилась!»
А ише тут где-ка нонь да князя-бояра
А пошли где ко городу ко Киеву
95. А к тому же ко князю да ко Владимеру.
А говорят они сами да таковы слова:
«А послушай-ко, Владимёр да стольнёкиевской!
А прыми-тко от нас да ноньце жалобу:
А жывём мы во городи в Цернигови
100. А во том-де во городи во Цернигови;
А тут есь-де вдова благоцестивая
А та же Омельфа да Тимофеёвна;
А есь-де у ей да цядо милоё;
А ходит гулять да нонь на улицю,
105. А заходит на дворы наши на барские,
А играть-то с ребятами со малыма,
А шутить где шутоцьки не малые:
А шше руки-ти у их да он повыдергал,
А шше ноги-ти у их да он повыставил,
110. А по серёдки возьмёт — да жывота лишит.
А та ёго шутка нам не надобно:
А прыкажи ты, Владимер, да ёго выслать вон;
А не выйдёт где он, дак мы сами выйдём тут:
А ише та нам веть шутка да нонь не надобно!»
115. А говорил тут Владимер да стольнекиевской:
«А послушайте-ко, князи вы веть бояра!
А подите-тко вы да по своим домам,
По своим где домам, тут по своим местам;
А на зафтреё Добрынюшку сам повызову,
120. А у Добрынюшки Владимер-княсь фсё повыспрошу!»
А поутру как нонь было фсё по ранному,
А по восхожу-ту было ту солнышку красному
А ставал тут Владимер да стольнекиевьской.
А омывалса Владимер да клюцевой водой,
125. А тонким шытым полотеньцём да утираицьсе,
А сам говорил он да таковы слова:
«А уш ты ой еси, гонець да доброй молодець!
Одевайсе-ко-се ко ты по-подорожному;
А садись как ты да на добра коня,
130. А поежжай-ко ко городу ко Цернигову
А к той-де вдовы благоцестивое
А к Омельфы как тут да Тимофеёвны;
А не доежжывай, гонець, да нонь с коня скоци,
А не дохаживай до ее, да ей целом ударь,
135. А говори-тко-се с ей да потихохонько,
А спрашивай у её да поумалёхонько,
А скажы: “Княсь тебя просил да скоре требовал
А с тем з Добрынюшкой с Микитицём!”»
А на это гонец-от не ослушалсэ,
140. А седлал где, уздал да коня доброго,
А да садилсэ тут нонь да на добра коня,
А поехал ко городу ко Цернигову
А ко той же к Омельфы да Тимофеёвны.
А та где вдова благоцестива тут
145. А та же Омельфа да Тимофеёвна
А скрывала окошецька немножецько —
Увидала где гоньця тут доброго молоцьця.
А выходила-де она да на красно крыльцо,
А ише кланялась ему ниско до пояса:
150. «А-й добро жаловать, гонець, ко мне, доброй молодець!»
А приежжал тут гонець да ко красну крыльцю,
А вязал где коня да г золоту кольцю,
А сам вошол где во грынюшку столовую.
А стрецят ёго Омельфа да Тимофеёвна:
155. «Добро жаловать, юдалой доброй молодець!
А куда веть тут едёш да куда прависьсе?»
А говорил где гонець да доброй молодець:
«А ежжу я ноньце до Вашой милости:
А ишше княсь тибя просил да скоро требовал
160. А да со тем где Добрынюшкой Микитицём!»
А тут-де Омельфа да испугаласе,
А тут Тимофеёвна перепаласе.
А пошла где она во теплу спалёнку,
А будит где-ка Добрыню нонь от крепка сна.
165. А ише спит тут Добрынюшка крепко-накрепко,
А спит тут Добрыня да двои суточьки,
А спит тут Добрыня — да не пробудицсэ.
А не могла розбудить ёго от крепка сна,
А заходила где сама она во светлу грыню,
170. А говорила молоцьцю да таковы слова:
«А уш ты ой еси, удалой доброй молодець!
А проходи-тко ты сам во теплу спалёнку,
А буди-тко Добрыню нонь от крепка сна».
А они тут стали будить его всяко-навсяко.
175. А ише тут-де Омельфа да Тимофеёвна
Она пала ко Добрыни на белы груди,
Она стала ронить да горюци слёзы
А ише пала слёза на лицё бело тут:
А ише звёл где Добрыня да оци ясные,
180. А поднял где Добрыня да буйну голову,
А ставал где Добрынюшка на резвы ноги.
А он увидит свою матерь, да во слезах стоит,
А перед им-де стоит да доброй молодець;
А говорил-де Добрыня да таковы слова:
185. «А уш ты ой еси, удалой да доброй молодець!
А да куда ты идёш, куда ты прависьсе?
А цего от миня тибе нонь надобно?»
А поклонилса тут ёму гонець, доброй молодець:
«А да послушай-ко, Добрынюшка Микитиць млад!
190. А ише ежжу веть я до Вашой милости:
А ише княсь тебя да скоре требовал
А со той-де Омельфой да с Тимофеёвной».
А умывалса тут Добрыня клюцевой водой;
А он шытым полотеньцём да утираицьсе,
195. А во козловы-ти сапошки да обуваицьсе
А-й ишше кунью-ту шубу одеваицьсе;
А ишше сам он говорит да таковы слова:
«А поедём мы с тобой, гонець, доброй молодець,
А ише мать моя старуха нонь пешком прыдёт».
200. А они сели как тут добры молоцци,
А садились они на добрых коней,
А поехали ко городу ко Киеву
А ко ласкову князю ко Владимеру.
А приехал тут Добрыня да ко красну крыльцю;
205. А тот-де Владимер да стольнёкиевьской
А скрывал-де околёнки немножечко,
А сам говорыл да таковы слова:
«А не про́велик детинушка — очень крепко толст,
А ише оци-то у Добрыни — да как у сокола,
210. А ише брови-то у Добрыни — да как у соболя,
А ресници у Добрыни — да два цисты бобра,
А ягодници — бутто ёго макоф цвет,
А лицо бело у Добрыни — да ровно белой снек<г>».
А зашол где Добрынюшка на красно крыльцо,
215. А проходя идё Добрыня да по новым сеням,
Отпираёт-де двери да с крюкоф на пяту;
Ише крест-от кладёт да по-писаному,
А поклон-от ведёт по-уцёному,
А нынь князю Владимеру целом тут бьёт:
220. «А уш ты здрастуй, княсь Владимер да стольнекиевьской!
А для цего меня зовёш, для цёго требуёш?»
А говорил тут Владимер да стольнекиевской:
«А послушай-ко, Добрыня свет Микитиць млад!
А тибе сколько, Добрынюша, от роду лет?» —
225. «А от роду-ту мне только двенаццэть лет,
А на тринаццато лето я веть нынь пошол». —
«А уш ты знаёш, Добрыня, да ноньце грамоту?»
А говорил тут Добрынюшка Микитиць млад:
«А я в уцилищи уцилса да ровно пять тут лет,
230. А от уцителя имею да я похвальней лист».
А ише тут-де Добрынюшка Микитиць млад
А вымал где-ка листик ис корманьцика
А подаёт где-ка нонь князю Владимеру,
А ишше брал-де Владимер да во белы руки,
235. А цитал где-ка листик, сам головой кацял:
«А послушай-ко, Добрынюшка, що я скажу;
На тибя есь, Добрыня, да ноньце жалоба;
А приходили ко мне да князя-бояра,
А на тебя где они да ноньце жаловались:
240. А ходиш гулять нонь ты на улицю,
А на дорогу где ты да на проежжую;
А заходил на дворы да фсё на барьские
А на барьски на дворы да фсё на князефски,
А играл ты з детьми да нонь со барьскима
245. А с тема же детьми да с княженевскима;
А да избил ты детей да ноньце барскиех
А барьских детей фсё княженевскиех:
А руки-ти у их да ты повыставил,
А ноги-то у их да ты повыдерьгал,
250. А по серёдки где брал, тут жывота лишил;
Отобрал где у их ты платьё цветноё,
Платьё цветно у их да князеневскоё.
А приходили ко мне да князя-бояра,
Приносили на тебя да ноньце жалобу,
255. А велели тебя да ноньце выслать вон;
А не выйдёш-де ты, дак они сами выйдут тут!»
А говорил тут Добрынюшка Микитиц млад:
«А послушай-ка, Владимер да стольнекиевьской,
А послушай ты, Владимер, да нонь, що я скажу.
260. А ходил я гулять да нонь на улицю;
А заходил я на дворы да нонь на барские
А на барьски дворы на князеневские;
А играл я з детьми да князеневскима
А с тема же з детьми да фсё со барскима.
265. А во первой рас играл во рю́хи нонь,
А избил я веть их да нонь измуцил нонь;
А ише та им игра да не пондравилась.
А играл я с има во карты-шахматы,
А отыграл я у их да платьё цветно,
270. Платьё цветно у их да князеневьскоё;
А они тут-де меня стали журить-бранить,
А бить-то меня палками шаровыма, —
А ише то я сносил им фсё за шутку же;
А обносить стали меня рецьми нехорошыма:
275. “А не оцьцёф как сын да ты не материн,
А ищше нет у тя оцца да настояшшого!”
А та мне-ка шутка не пондравилась:
А уш руки-ти у их да нонь повыставил,
А уш ноги-ти у их да нонь повыдерьгал».
280. А говорил тут Владимер да стольнокиевской:
«Уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиц млад!
Да садись-ко ты, Добрынюшка, за дубовой стол!»
А было во ту пору, во то время
А пришла тут Омельфа да Тимофеёвна.
285. Да берёт веть ей княсь да за праву руку,
А садит веть ей княсь да за дубовой стол.
А тут-де Владимер угошшать их нонь стал,
А говорил где-ка Добрынюшки Микитицю:
«А уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиц млад!
290. А ты жыви-тко у мня в дому придверьником,
А жыви-тко у мня да воёводою,
А жыви ты у мня хоть за лакея нонь,
А жыви в городу ты управителём,
А жыви ты, Добрыня, хош казнацеём нонь!»
295. А говорил он Омельфы да Тимофеёвны:
«А ты остафь мне Добрыню да во служеньицё».
А говорила Омельфа Тимофеёвна:
«А послушай-ко, Владимер да стольнекиевской!
А ишше хто меня старуху будёт поить-кормить?»
300. Говорил тут Владимер да стольнекиевьской:
«А кормить я Вас буду ноньце досыта,
А поить я Вас буду ноньце допьяна,
А золота тибе казна от меня не запёрта!»
А говорила тут Омельфа Тимофеёвна:
305. «А спусти ты Добрыню ко мне на три месеця».
А отпускал-де Владимер тут стольнекиевьской,
Отпускал тут Владимер их веть с радосью.
А поехали ко городу ко Цернигову
А к своёму-де двору тут ко шырокому.
310. А ише тут Добрынюша Микитиць млад
А жыл где-ка дома да ровно десеть дней,
А на одиннацатой день тут фсё гулять пошол.
А ёго тут ноньце родна сёстра
А та как Марья да фсё Микитисьня
315. А говорила сама она таковы слова:
«А да послушай-ко, Добрыня, що веть я скажу;
А пойдёш ты гулять да нонь на улицю
А по тому же по городу по Цернигову;
А не ходи ты во улицю во Игнатьефьску
320. А во цясты переюлки да во Демидофски
А к той же к Марынки да злой безбожници
А к лютой-де змеи да потколодьници;
А не гледи ты на ейны на окошецька:
А на окошецьках сидят у ей тут голубы,
325. А голубы сидят фсё нонь кормлёные;
А не стрелей ты в околёнку в хрустальнюю, —
А не застрелить тибе голуба кормлёного!»
А ише тут-де Добрынюшка Микитиць млад
А он ходил-де, гулял по фсем-де нонь улицям;
330. А зашол он во улицю Игнатьефьску
А во цясты переулки да во Демидофски
А к той где г<к> Марынки да злой безбожници
А лютой-де змеи да потколодьници;
А да увидял он голубоф кормлёные.
335. А натянул Добрынюшка тугой он лук,
А он стрелил в кошесьцято окошецько —
А изломал он околёнку хрустальнюю,
А не застрелил он голуба кормлёного:
А улетела стрела да нонь во грынюшку.
340. А пошол-де Добрыня да на красно крыльцё.
А ёго стретила Марынка да на новых сенях:
А овёрнула она его гнедым туром,
Отвела где ёго да во цисто полё,
А приказала ёму исть и рвать мураву-траву:
345. «А ходи-тко ты, Добрыня, да век тут по веки!»
А Добрынина была тут родна сестра
А ишше та где как Марья да фсё Микитисьня
А да пошла-де к Маринки, злой безбожници,
А к лютой-де змеи да потколодницы:
350. «А уш ты ой еси, Маринка да зла безбожница
А люта где змея да потколодниця!
А оддай ты мне-ка братилка родимого;
А не оддаш мне-ка братилка родимого, —
А овёрну я, Маринка, да тибя сукою
355. А псам-то тибя на потарзаньё,
А малым рибятам на пограеньё;
Оверну тебя кобылой подорожною
А ходить по путям да по дорожецькам
А збирать будёш ты селеминоцьки[89]!»
360. А тут же Маринка, зла безбожниця,
Овёрнулась Маринушка лютой змеей,
Полетела Маринка да во цисто полё,
А села-пала к туру она на правой рок<г>,
А говорила сама она таковы слова:
365. «Уш ты ой еси, удалой доброй молодець,
А по имени Добрыня свет Микитиць млад!
А будёш ле, Добрыня, ты женитисе,
А возьмёш ле, Добрыня, нонь меня взамуш?
А если будёш как ты ноньце женитисе,
370. А возьмёш ле как тут да нонь меня взамуш, —
Оверну я тебя да из гнеда тура,
А зделаю я тибя да добра молоцца!
А не будёш как если ты женитисе,
А не возьмёш если ты как нонь меня взамуш, —
375. А вечно будёш ходить да по цисту полю,
А шшыпать будёш, рвать да мураву-траву!»
А ишше тот где Добрынюшка свет Микитиц млад:
«А уш ты ой Маринка, зла безбожниця!
А буду я нонице женитисе,
380. А возьму я, Маринка, да нонь тибя взамуш!»
А овернула тут Маринка да нонь гнеда тура,
А зделала Маринка да доброго молоцца.
А ставал-де Добрыня да на резвы ноги,
А брал во белы руки саблю вострую —
385. Отрубил у Маринки да буйну голову,
А изрубил он Маринку да на мелки куски,
А розбросал он Маринку по цисту полю...
388. А тут-де Маринки да нонь славы поют.
360. Первая поездка Ильи Муромца (он спасает Чернигов, наказывает коварную девицу, встречает разбойников и укрощает Соловья-разбойника)
(См. напев № 34)
А-й не дорого не злато, не цисто серебро:
Когда злато, где-ка серебро минуицьсе;
Дорога́ где любовь не позабы<у>дицьсэ!..
Ише перва-та поеска да богатырьская,
5. Ише перва-та поеска да Ильи Муромця:
У Илеюшки-то конь-от да как сокол летит,
А Илья-та на кони как молоцьцём сидит.
Отправлялсэ стары казак Илья Муромець
Он на ту на славу да на великую,
10. Он на ту похвалу да на предивную;
А ишше заповеть-то клал сибе великую:
«А-й мне-ка ехать бы дорогою — не подорож(н)ичеть,
Не подорожницеть, ехать — не кроволитъницеть,
Мне-ка Осподу Богу да помолитисе,
15. Ко святым-де мощам мне-ка приложытисе!»
А-й он веть заповеть-то клал себе великую
А на тот де-ка на лук, на калену стрелу,
А на ту де-ка на сабельку на вострую,
А на ту де-ка на палоцьку на буёвую,
20. А на то де-ка копейцё да брусоменьцято;
А прикаивал* ко стремени ко булатному,
А не откаивать* до города до Киева.
А не видели: Илеюшка срежаицсэ,
А не видели старыка — да сподобля(и)цсэ.
25. А седлал где-ка, уздал тут да коня доброго,
А потстегивал двенаццэть да потпруг шолковых,
А тринаццату потпружечку — черес хребёт,
А не для-ради басы, да ради крепости:
«Не оставил бы миня конь да во цистом поли,
30. Не заставил бы миня ходить бродя(го)ю!»
А да поехал-де Илеюшка во цисто полё.
А не видели, Илейка що на коня скочил,
Только видели: Илеюшка ф стремяна ступил;
А не видели поески тут богатырьскою,
35. Только видели: ф поли курева стоит.
А доехал тут до города до Цернигова.
А пот тем же пот городом пот Церниговым
А стоят тут три царя, тут три цяревичя,
А стоят три короля, три королевичя,
40. А да стоят тут тотара да фсё поганые,
А поганые тотара да фсё неруськие.
А во том же во городе во Цернигови
А ворота городовы кругом фсе запёрты
А фсе запёрты ворота да тут заложоны;
45. А звонят тольки один да тут плаку́н-колоко́л;
Да попы-ти веть поют в церкви, мешаюцьсе,
А дьецьки-ти поют, тут заекаюцьсе,
А мужики-ти во слезах тут да захлёбаюцьсе.
А говорыл тут веть Илья да ноньце Муромець:
50. «А прости ты меня, Осподи, в таковой вины
У мня заповеть-то кладёна великая
“Мне-ка ехать бы дорогою, не подорожницеть”, —
Да на тот де-ка лук, на калену стрелу
Да на ту де-ка на сабельку на вострую!
55. А ише ноньце мне сабля да нужно-надобно!»
А ишше брал он веть саблю да во белы руки,
А обнажил где-ка Илеюшка саблю вострую,
А он веть сек-рубил тотар да фсё поганые,
А прибил-прирубил фсю силу неверную;
60. А он веть сколько их бил, вдвоё конём топтал;
А он прибил-прирубил фсю силу неверную,
А оставил три царя да три неверные,
Ише сам говорыл да таковы слова:
«А уш вы ой три царя да три неверные!
65. А да под мечь ле вас склонить, у вас голова срубить,
Голова ле срубить, ле вас на волю спустить?
А да подите-ко вы нонь да по своим местам;
Да Свята-та нонь Русь да не пуста стоит,
А ес<т>ь на Руси тут да церкви Божьи нонь,
70. Ише те же поцёсные манастыри,
Ише ес<т>ь где-ка сильние богатыри!»
А вороцьця городовы фсё отворилисе;
А выходили мужыцьки да фсё цернигофци
А ишше те же как тут да князи-бояра,
75. А поклонялись тут Ильи да свету Муромцю;
А выносили они тут к ёму подароцьки:
Во первой рас принесли да цяшу серебра,
А во фторой рас принесли тут цяшу золота.
А не берёт тут Илья да цяшу серебра,
80. Не берёт-де Илья тут да цяшу золота:
«А уш вы ой мужики да фсё цернигофци!
Не возьму я от вас да цяшу серебра,
Не возъму я от вас да цяшу золота!»
Говорят мужики да фсе цернигофци:
85. «Уш ты ой еси, удалой да доброй молодець!
А-й ты жыви-тко у нас в городи атаманом тут,
А ты жыви-тко у нас в городи управителём!» —
«А не живу я у вас да нонь атаманом тут,
Не живу я у вас да управителём:
90. Я поеду молодець-парень во цисто полё
А ко тому же ко городу ко Киеву,
А к тому же ко князю да ко Владимеру.
Мне-ка Осподу Богу нонь помолитисе,
Как святым-де мощам нонь приложытисе!»
95. А да поехал-де Илеюшка во цисто полё
А доехал-де до ростанушок до великия.
А на ростанушках лёжал тут да сер горюць камень,
А на камешки было фсё тут потписано:
«А во праву дорошку ехать — да жывому не быть,
100. Жывому де-ка не быть — да фсё жонатому быть;
А во леву дорошку — да фсе богатому быть».
А ише тут-де Илейка думу думаёт:
«А во котору мне дорошку идти-ехати?
А да поеду я дорошку[90], где жонатому быть».
105. А да поехал-де Илеюшка во цисто полё,
А доехал тут Илеюшка нонь до теряма.
А стоит тут веть нонице высок терем, —
А ише города-то нонице поменьше тут,
А села-то веть терём нонь больше тут.
110. А приехал-де Илеюшка ко красну крыльцю,
А вязал где-ка коня да г<к> золоту кольцю,
А зашол где-ка Илеюшка во светлу грыню.
А во том же как было да тут во тереми
А сидит где девиця да душа красная,
115. Говорыла где она ёму таковы слова:
«Проходи-ко-се, удалой ты доброй молодець,
Скиновай-ко, сбавлей ты платья цветного,
А садись-ко, молодець, ты за дубовой стол,
А поеш-ко ты, молодець, хлеба, покушай-ко!»
120. А шше тут где Илья попил-покушал же.
А говорила-де девиця да душа красная:
«Уш ты ой еси, удалой да доброй молодець!
Не угонно ле тибе будёт женитисе
А на мне на девици-души красное?
125. А вались-ко, молодець, да на кроватоцьку,
На кроватоцьку вались ты на тисовую;
На перинушку вались ты да на пуховую!»
Говорил где-ка стары казак Илья Муромец:
«Не приводицьсе мне спать да на кроватоцьки,
130. На перинушки лёжать да на пуховоё:
А стары-де казак Илья — оду́шливой»[91].
А ише тут-де Илеюшки за беду пришло,
За велику досаду показалосе:
А ухватил тут девицю да фсё в охабоцьку,
135. А бросил он девицю да на кроваточьку
На кроватоцьку бросил да на тисовую,
На перинушку бросил на пуховую.
А перинушка была тут ноньце ложная,
А провалилась она во погреп глубокие.
140. А ишше тут же Илья да сын Ивановиць
А искал где ходил да золоты клюци,
А отмыкал где Илья да темны подгрёба.
А да у той-де девици-души красное
А седит-де двенаццэть да добрых молоццоф.
145. А он выпустил нонь их да нонь на белой свет,
А ише сам веть им да наговаривал:
«Уш вы ой еси, удалы добры молоцци!
А поежжайте-тко как вы по своим домам
А по своим где домам да по своим местам,
150. А да не ездите-тко боле во цисто полё
А к той-де девици нонь ко красное!»
Он оставил тут девицю да одну красную,
А заморил он веть тут да е́ю голодом.
А поехал-де Илеюша во цисто полё
155. А к тем же к ростанушкам к великием,
А к тому где ко камешку ко серому.
А на камешки тут было да где потписано.
А он розбил-приломал да весь горюць камень.
А да поехал-де Илейка, где богатому быть.
160. Да стоят мужики да славны выборьци[92],
А по-руськи назвать, да злы розбойники;
А хотят старика да бити-грабити,
А хотят старого да испохабити.
Говорил где Илеюшка таковы слова:
165. «А уш вы ой мужики новогороцьцята,
А по-руськи назвать — да злы розбойники!
А по що хотите стара бити-грабити,
А по що старого да испохабити?
А уш как бить-то миня вам да ноньце не по що,
170. А взять у Илейки вам нонь нецего:
Золотой казны у стара да не слуцилосе,
Серебра-та с собой не погодилосе;
Только есь-де у стара да с собой жывота:
А да на коницьки уздицька есь тесмянная,
175. А ише есь у мня луцёк да калена стрела,
А ише есь у мня сабелька тут вострая,
А ише есь у мня палоцька буёвая,
А ише есь у мня копейцё да брусоменьцято!»
А приступают мужыки да пуще старого,
180. А по-руськи назвать, да злы розбойники.
А говорил где Илеюшка по фторой након:
«А уш ой мужыки да славны выборьци,
А по-руськи назвать, да злы розбойники!
А по що хотите стара бити-грабити,
185. А по що старого да испохабити?
А бить-то меня вам ноньце не по що,
А взять у Илейки да вам нонь нецего:
Золотой казны у стара да не слуцилосе,
Серебра-та с собой не погодилосе.
190. Только есь-де у стара да с собой жывота:
А есь у мня шубоцька енотова,
А ише кажна-та пугофка во льяк[93] лита
А во льяк лита пугофка цистого серебра
Циста серебра пугофка позолоцёна,
195. А шше ф пугофках-то было по доброму молоцьцю,
А шше ф петёльках-то было по красной девушки;
А когда застёгнуцсе, тогда они обоймуцсе,
А ростегнуцьсе, когда они поцёлуюцьсе, —
А стоит эта шубоцька восемьсот рублей;
200. А есь у мня шапоцька, стоит сотёнки;
А есь кушацёк у мня — педьдесят рублей;
А да перчятоцьки у старого да ровно дваццать пять;
А по корманам-то казны у мня цисла-смету нет!»
Говорят мужыки новогороцьцята,
205. А по-руськи назвать, да злы розбойники:
«А уш ты старой, ты старой да старой глупой нонь!
А мы у тя у старого не спрашывам,
А ты веть, старой, да фсё веть сказываш!»
Говорил где Илья да нонь стары казак:
210. «А уш вы ой мужики да славны выборьци,
А по-руськи назвать, да злы розбойники!
А дайте мне-ка старому поправицьсе —
А будите вы старому нонь кланицьсе!»
А приступают мужыки да пуще старого.
215. А говорил где Илеюшка во третей након:
«А уш вы ой мужыки новогороцьцята,
А по-руськи назвать, да злы розбойники!
А по що хотите стара бить и грабити,
А по що старого да испохабити?»
220. А приступают мужыки тут пуще старого.
А говорил де-ка Илеюшка таковы слова:
«А прости меня, Осподи, ф таковой вины:
У мня заповеть кладёна великая
А на тот-де на лук, на калену стрелу;
225. А шше нонице лук мне нужно-надобно,
Понужне этого надо калена стрела!»
А ишше брал где луцёк да во белы руки,
А стрелял где Илья да во сырой во дуп.
А мужики-ти с испугу да нонь попадали;
230. А лёжали они на поли полтора цяса,
А да ставают тут они да на резвы ноги,
Говорят-де они да таковы слова:
«А уш ты ой еси, удалой доброй молодець!
А бери-тко от нас да злата-серебра,
235. А бери-тко от нас да платья цветного,
А бери-тко от нас да нонь добрых коней!»
А говорил где стары казак Илья Муромець:
«А уш вы глупы мужыки, вовсё неразумные!
Ише брал бы от вас я злато-серебро, —
240. Не прикопатъ бы мне-ка ямоцёк глубокие;
Ише брал бы от вас я платьё цветноё, —
А стояли бы за мной горы высокие;
А ише брал от вас я нонь добрых коней, —
А бежали бы за мной ноньце стада коней.
245. А уш ой мужики да злы розбойники!
А отведите мне дорошку да прямоежжую,
А по которою ездят ф крашен Киев-грат,
Мне Осподу Богу да помолитисе,
Ко святым-де мощам надо приложитисе!»
250. Говорят мужики-новогороцьцята:
«А путём ехать, дорогой, — тут три месеця;
А не путём, не дорогой ехать, — три цяса;
А проехать три заставы да три великие:
А перва застава — лесы темные,
255. А фтора-та застава да грези церные,
А третья застава — река Смородинка;
А запала ета дорошка, замуравилась,
А лёжит-то напусти да ровно триццэть лет:
А да у той-де реки было у Смородинки
260. А сидел Соловеюшко-розбойницёк, —
А не конному, не пешому проходу нет!»
А ише тут-де Илья да нонь стары казак
А поехал-де по дорошки прямоежжое.
А он темны лесы рвал, тут грези мост мостил.
265. А проехал две заставы да две великиех,
А доехал до реки тут до Смородинки.
А у той-де реки было у Смородинки
У ей нет переходу да цясто уского,
У ей нет переброду да цясто мелкого.
270. А стоял только у рецьки един калиноф мост,
А у того у мостика у калинова
А да стоял где у мостику большащой дуб.
А на том где было да на сыром дубу
А сидел Сол(ов)еюшко розбойницёк.
275. А да поехал тут Илейка да на калиноф мост, —
А заревел Соловей да по-звериному,
А зашипел Соловей да по-змеиному,
Засвистел Соловей да по-соловьиному:
А темны-ти лесы да г<к> земли приклоняюцьсе,
280. А с крежоф-то земля в воду осыпаицьсе,
Ише мать-та земля да содрягаицьсе,
А у Илеюшки конь-от да на коленьци пал.
А он веть бил-ломил коня да по крутым ребрам,
А ише сам он к коню да приговарывал:
285. «Уш ты конь-ле мой, конь да травяной мешок!
Не бывал ле, конь, да во темных лесах?
Не слыхал ле ты рёву да тут звериного?
А не слыхал ле ты шипу-ту змеиного?
Не слыхал ле ты свиску да соловьиного?..»
290. Говорил де-ка Илеюшка таковы слова:
«А прости меня, Осподи, в таковой вины;
У мня заповеть кладёна великая:
“Мне-ка ехать дорогой — не подорожницеть,
Не подорожницеть, ехать — не кроволитьницеть”, —
295. А да на тот-де на лук, на калену стрелу;
А ишше нонеце лук да нужно-надобно,
Понужне этого надо калена стрела!»
А брал где луцёк во белы руки,
А натягал где Илья да фсё тугой-от лук,
300. А направлял где Илья да калену стрелу,
А сам ко стрелы стал приговаривать:
«А лети, моя стрелоцька каленая,
А выше лесу лети да выше темного,
А пониже ты облака ходецего;
305. А пади, моя стрелоцька каленая,
А не на воду пади, стрела, не на землю,
А не на леса, стрелоцька, не на людей,
А пади Соловеюшку во правой глас!..»
А-й да запела тетивоцька шелковая,
310. Зашипела-полетела тут калена стрела.
А пала-де стрелоцька не на воду,
А не на воду стрелоцька, не на землю,
А не на леса стрелоцька, не на людей, —
А пала Соловеюшку во правой глас.
315. А полетел Соловей да з девети дубоф.
А на то где Илеюшка догадлив был:
А брал Соловья да во белы руки,
А прикаивал ко стремени ко булатному, —
А он зделал дорожецьку прямоежжую.
320. А поехал Илеюшка во цисто полё.
А на пути-то как было, на дорожецьки
А у того у Соловья у нонь розбойника
А стоял на пути тут веть шырокой двор.
А у ёго тут веть было тут две доцери,
325. А две доцери, тут было веть два зетя.
А старша была да оцень глупая;
А скрывала окошецька немножецько,
А гледела она да во цисто полё,
Говорила сама да таковы слова:
330. «А летит где как нонь да наш веть батюшко,
А везёт мужыка фсё деревеньшыну!»
А млатша была да оцень хитрая;
Погледела ф кошефцято окошецько:
«А едёт мужицёк да деревеньшына
335. А ише тащит-везёт нашего батюшка!..»
Говорыла сама она таковы слова:
«Уш вы ой мужовья вы наши милые!
А вы рогатины берите да фсё зелезные,
А вы колите мужика да деревеньшыну,
340. А отоймите подите нашого батюшка!»
А ишше тут мужовья фсё не ослушались,
А хватили зелезные рогатины,
А выбегали они да во цисто полё.
А говорил Соловей да фсё розбойник тут:
345. «Уш вы зетевья мои вы милые!
А не травите вы удалого доброго молоцца
А того де-ка сильнёго богатыря;
А да несите-тко вы да злата-серебра,
Да несите-ко вы да красна золота;
350. А выкупите меня у добра молоцца!»
А говорил где Илья да ноньце Муромець:
«Не возьму я от вас да злата-серебра, —
Не возьму я от вас да красна золота;
Повезу я Соловья да в крашон Киев-град».
355. А поехал тут Илья да в крашон Киев-град.
А приехал ко городу ко Киеву
А к тому где ко князю ко Владимеру,
А приставал-де Илья да ко красну крыльцю
А вязал де-ка коня да г золоту кольцю.
360. А пошол де-ка Илья да во светлу грыню;
А крест-от кладёт да по-писаному,
А поклон-от ведёт да по-уцёному,
Ише князю Владимеру целом тут бьёт,
А Опраксеи-кнегины тут веть кланеицьсэ.
365. А у то́го у князя у Владимера
А было во ту пору, во то время
А собран тут был да нонь поцесьён пир:
А много хресьян да руських бояроф,
А тех же купьцей, людей торговыех,
370. А тех же удалых добрых молоццоф,
А руських могуцих нонь богатырей,
А тех полениць да приудалыех.
А говорил где Владимер да стольнёкиевской:
«Уш ты здрастуй-ко, удалой доброй молодець!
375. А которого ты города, коей земли?
А какого оцца, какой ты матери?
А как тебя, молодець, именём зовут?..»
А говорил где Илья да свет тут Муромець:
«А ис того я из города из Мурома,
380. А ис того я села да Карачарова;
А я во том-де во городе во Муроме
А я стоял где заутреню воскрисеньскую,
А и к-обед(е)ньки поспева(л) я ф крашен Киев-град, —
А моя-то дорошка да призамешкалась!»
385. А говорил где Владимер да стольнёкиевской:
«А уш ты ой еси, удалой доброй молодець!
А которой ты дорогой шол, ты ехал тут?»
Говорил где Илья да тут веть Муромець:
«А ехал дорошкой да прямоежжое,
390. А процистил дорогу прямоежжую».
Да у того у князя у Владимера
А много-много сидит да добрых молоццоф
А те же как руських нонь богатырей;
Они стали над Ильёй да надсмеятисе:
395. «А уш ты ой мужицёк нонь нахвальшына!
А да запала где дорошка, замуравилась,
А да запала она да ровно триццэть лет;
А не конному, не пешому проходу нет!
А много богатырей тут ездило,
400. А нехто тут назватъ да не приежживал:
А сидит тут Соловей да ес<т>ь розбойницёк,
А не конному, не пешому проходу нет!»
А говорил где Илья да тут веть Муромець:
«А послушай-ко, Владимер да стольнёкиевьской,
405. А послушай, Владимер, да що нонь я скажу!
А поди-ко, Владимер, да на красно крыльцо,
А смотри ты Соловья да фсё розбойника!»
А на ето Владимер да не ёслушалса.
Они вышли тут фсе да на шырокой двор,
410. А смотрят Соловья да фсё розбойника,
А велят свистеть да по-соловьиному,
А велят они реветь да по-звериному,
А велят они шипеть да по-змеиному.
А говорил Соловей да тут розбойницёк:
415. «А не вашо я ем, не вашо кушаю,
А не вас нонь как я да и послушаю;
А я слушаю удалого добра молоцца
А да того же Илью да ноньце Муромьця!»
А выходил где Илья да на красно крыльцё
420. А завертел где-ка ф шубу князя Владимера
А ту-де Опраксею-королевисьню;
А приказал он Соловью да в полсвиска свистеть.
А засвистел Соловеюшко во весь свисток:
А руськи богатыри фсе тут попадали,
425. А мужики-ти лёжат тут веть замёртво.
А князю ета шутка да не пондравилась;
А сказал где-ка тут Ильи нонь Муромьцю:
«А послушай-ко, удалой доброй молодець!
А обери ты Соловья да со двора здолой, —
430. А нам эта шутка боле не надобно!»
А садилсе-де Илья тут на добра коня,
А выежжал где Илья да на цисто полё;
А ише тут Соловья бил да муцил он,
А ише сам к ёму да приговарывал:
435. «А уш ты много погубил да добрых молоццоф,
А уш ты много розорил да молодых жоноф,
А сирота<ть>-де спустил да малых детоцёк!»
Он срубил у Соловья да буйну голову,
А изрубил Соловья он на мелки куски,
440. А розбросал Соловья да по цисту полю.
441. А ишше тут Соловью да нонь славы поют.
361. Добрыня на заставе и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича
А во том-де во городи во Цернигови
А жыл-был Добрынюшка Микитиць млад.
А у ёго где-ка была мати родимая,
По прозванью-ту Омельфа да Тимофеёвна.
5. А у ёго ишше была да молода жона
А ишше та же Настасья да фсё Микулисьня.
А поежжал где-ка Добрыня да во цисто полё
А на ту же на заставу на Тобольскую;
А молодой жоны Настасьи да он наказывал,
10. А он Микулисьны своей да наговарывал:
«А прожыви, жона Настасьюшка, перва петь лет,
А прожыви, жона Настасьюшка, фтора петь лет,
А прожыви, жона Настасьюшка, третья петь лет,
А выходит тому времецьку пятнаццать лет, —
15. На шоснаццато лето хош замуш поди,
А хош замуш ты поди тогда, — вдовой сиди.
А за фсех поди хресьян да цёрнопахотных,
А за князя ты поди хош за барина,
А за то́го за руського богатыря;
20. А за моёго не ходи ты да неприятеля
А за того же за Олёшу за Поповиця:
А Олёша не роду да хрестияньского,
А Олёша-та роду да фсё попофьского, —
Ише руки у Олёши да заграбущие,
25. А глаза у Олёши да завидущие;
А окстит тут Олёша да златом-серебром —
Потеряёш-ка ты свою буйну голову!»
А да не видели: Добрынюшка срежаицьсе, —
А не видели: Добрыня да сподобляицьсе.
30. А да поехал Добрынюшка во цисто полё
А на ту на заставушку на Тобольскую
А хранить-берекци тут крашон Киеф тут.
А прожыла жона Настасьюшка перва петь лет,
А прожыла жона Настасьюшка фтора петь лет;
35. Да выходит этому времецьку ровно десеть лет.
А прошла эта славушка до Киева,
А от Киева славушка до Питера,
А от Питера прошла слава по фсея земли;
А сказали, що Добрыни нонь живого нет:
40. А мимо ту-де заставушку Тобольскую
А проежжал-де стары казак Илья Муромець,
А он веть видял Добрыню да на цистом поли,
А на цистом поли лёжыт да ноньце мёртфой тут;
А-й да видали Добрынина добра коня,
45. А видали Добрынюшкины косточьки.
А из-за того из-за поля да ноньце цистого,
А из-за того где роздолья было шырокого
А выежжал где Олёшенька с циста поля
А вывозил-де главу да на востром копьи.
50. А сам он по городу розъежжаицьсе,
А да Добрыниной главой он похваляицьсе:
«А ише эта глава была Добрынина!»
А ише тут же Настасья да нонь Микулисьня
А ише стала Настасья да ноньце плакати.
55. А женихи-ти на ей да стали сватацьсе:
А ише сватались тут князя да ноньце бояра,
А ише те же как руськие богатыри, —
А не за кого она не йдёт да нонь не думаёт.
А приходил где стары казак Илья Муромець
60. А ише сваталсэ за Олёшу за Поповиця;
А ише тут где Настасья да сумлёваицьсе, —
А замуш Настасья да собираицьсе.
А-й да Добрынина мати да приросплакалась:
«А ише некому миня стало поить-кормить,
65. А ише некому миня стало обувать-одевать:
А не стало-то у мня цяда милого,
А у мня нету невески да богосужоной;
А оци-то ясны да пригледелисе,
А белы-то руки примахалисе,
70. А резвы-ти ноги приходилисе!..»
А да идёт полениця да ис циста поля;
А идёт она, ступаёт потихохонько,
Отпираёт-де двери с крюкоф на пяту;
Она крест-от кладёт да по-писаному,
75. А поклон-от ведёт да по-уцёному:
«А-й уш здра[й]стуй-ко, Омельфа да Тимофеёвна!
А ише где у тя невеска богосужона
А ише та где Настасья да нонь Микулисьня?
А во пиру она, ушла во гуляноцьки?..»
80. А говорила тут Омельфа да Тимофеёвна:
«А уш ты ой полениця приудалая!
У мня нету невески богосужоной,
А ушла-де она да за Олёшу замуш!»
Говорила полениця да преудалая:
85. «Уш ты ой еси, Омельфа да Тимофеёвна!
А уш дай-ко мне Добрынины звоньцяты гусли:
Я пойк(д)у как к Олёшеньки на свадепку!»
Говорыла тут Омельфа да Тимофеёвна:
«А уш ты ой полениця преудалая!
90. А у Олёшеньки на свадепки люди злы таки,
А приворотники, придверники — ишше зле того!»
А говорила полениця преудалая:
«Если даш ты, — пойду; дак и не даш, — схожу».
А вымала-де Добрынины звоньцяты гусли,
95. Оддала поленици да приудалое.
А наредилса тут каликой перехожою
А пошол-де к Олёшеньки на свадепку.
А не пускают калику да приворотники,
А не пускают калику да фсё придверьники.
100. А давал тут калика да золотой казны, —
А зашол тут калика да середи грыни.
А у Олёшеньки ведецьсе да тут и свадепка:
А ише тысицьким стоит ноньце Илья Муромець,
А ише сватьей-то Опраксея-королевисьня,
105. А на углу-ту сидит да князь Владимер тут.
А да спроговорит стары казак Илья Муромець:
«А уш ты ой Олёшенька Поповиць млад!
А возьми-тко стоканьцик да тут серебряной,
А налей-ко, Олёша, зелена вина,
110. А подай ты калики да перехожое;
А подай ты, Олёша, да во первой тут рас,
А во другой де-ка рас да нонь как я подам,
А во третьей-от рас — у тя молода жона, —
А подавайте калики да перехожое!»
115. А говорила где калика-де перехожая:
«А уш ты ой Олёшенька Поповиць млад!
А позволь-ко мне сыграть да во звоньцяты гусли!» —
«А ты играй-ко, калика да перехожая,
А ты играй-ко, калика, да сколько надобно!»
120. А вымал-де калика да звоньцяты гусли.
А ишше люди-ти тутотка забаели:
«А-й давно еких гуслей да нонь не видывали,
А после Добрынюшки гуслей таких не слыхивали!»
А заиграла калика перехожая, —
125. А Олёшина-та мати прирослушалась,
А родна́-та сёстра да призадумалась,
А-й молода жона Настасья приросплакалась.
А да играёт калика да приговарыват:
«А-й не совесно ли тибе ноньце, стары казак,
130. А стоять-де тибе да ноньце тысецьким?
А не стыдно ли тибе, да князь Владимер, тут
А-й да сидеть тибе оцьцём выда́вальним?
А не совестно ле тибе да стоять сватьюшкой
А той же Опраксеи-королевисьни?
135. А не стыдно ле тибе, да молода жона,
А та же Настасья да фсё Микулисьня?
А ишше тут же Олёша ты Поповиць млад!
А здорово ты женилсэ, да тибе не с ким спать!»
А ише та где Олёшына молода жона
140. А выходила она из-за стола тут вон
А ишше падала калики да во резвы ноги:
«А уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиць млад!
А ты прости-тко меня да таковой[94] вины!»
А ише тут-де Добрынюшка Микитиц млад
145. А ише брал где жону да за праву руку
146. А вёл где жону да к своему двору.
362. Дунай сватает невесту князю Владимиру
Да во стольнеём городе во Киеве
А у ласкова князя да у Владимера
Заводилось пированьё, был стол-почесьён пир
А-й да про многих хресьян, про руських бояроф,
5. Да про тех же хресьянушок прожытосьних,
Да про тех же про руськиех богатырей,
А про тех полениць[95] да приудалыех,
А-й да про тех наездиницькоф пресильниех,
А да про ту где сироту да маломожонну.
10. У нас день-от идёт да день ко вечеру,
А катилось красно солнышко ко западу
А ко западу катилосе — ко закату;
А ишше пир-от ведецьсе, да пол-цесна пиру.
А уш как фсе на пиру да напивалисе,
15. А уш как фсе на цесном да наедалисе,
А уш как фсе на пиру да пьяны-весёлы;
А уш как фсе на пиру да сидят-хвастают:
А-й да богатой-от хвастат да золотой казной,
А-й да богатырь-от хвастат своей силою
20. Ише силою-порою да богатырьскою,
А да наезник-от хвастаёт добрым конём,
А хресьянин-от хвастат да шыроким двором,
А ише глупой-от хвастат молодой жоной,
А неразумной-от хвастаёт родной сёстрой,
25. А ише умной-разумной — да старой матушкой.
А-й да Владимер-княсь по грынюшки похажывал,
А да козловыма сапошками да поколацивал,
А ише менныма-то скопками по... / побрякиват,
Ише белыма руками сам прирозмахиват,
30. А злаченыма перснями да принашшалкиват,
Ишше русыма кудрями да принатряхиват;
Ишше сам из рецей так выговариват,
Ишше сам говорил да таковы слова:
«А уш вы ой еси, гости да мои гос<т>ьи фси,
35. А вы названые гости фсе отобраные!
Ише фсе у нас во городе фсе поженёны,
А девици-души красны замуш повыданы;
А един я один молодець холост хожу,
А холост-де хожу да я нежонат слову.
40. А не знаете ле вы мне-ка где обрусьници,
А обрусьници мне-ка да супротивьници,
Супротивници мне да красной девици:
А котора бы девиця да нонь стадном стадна
А стадном бы стадна бы да ростом высока,
45. Тиха-модна походоцька павиная,
А тихо-смирна где рець была лебединая,
Оци ясны у её — бутто у сокола,
Церны брови у её — бутто у соболя,
А ресьници у её — да два цистых бобра,
50. А ишше ягодници — да бутто маков цвет,
А лицё бело у её — да ровно белой снек<г>,
А руса коса у её до шолкова пояса?..»
А тут большой-от кроницьсе за средьнёго,
А ише средьней-от кроницьсе за меньшого,
55. А от меньшого, сидят, долго ответу нет.
А да един тут молодець сидит-призадумалсэ.
А и-за то́го стола иза окольнёго
И-за окольнёго стола и-за передьнёго,
А из-за тех же скамеецек белодубовых,
60. А из-за тех как ествоф как сахарныех,
А из-за тех же напиткоф да розналисьниех,
А и выставаёт удалой да доброй молодець,
А по имени назвать да по извотцины —
А што по имени Добрыня да свет Микитиць млад.
65. А он поближе ко Владимеру подвигаицсэ,
А пониже он Владимеру поклоня(и)цсэ,
Ишше сам говорит да таково слово:
«А уш ты ой еси, Владимер да стольнёкиевьской!
А позволь-ко-се мне да слово молвити,
70. Слово молвити мне да рець говорити, —
Не увольте меня за слово скоро сказнить
А скоро меня сказнить, скоре повесити,
Не сылать меня во сылоцьки во дальние,
А не садить во глубоки да темны подгреба!»
75. А говорил тут Владимер да стольнекиевьской:
«А говори-тко ты, Добрынюшка Микитиць млад,
Говори где, Добрыня, цево те надобно;
Не сошлю я тя во сылоцьки ф те во дальние,
Не срублю, не сказню у тя буйной головы,
80. Не посажу я тибя да ф темны подгрёба!» —
«А да послушай-ко, Владимер да стольнекиевьской!
А во том где поли было во роздольици
А у тя есь нонь ф цистом поли глубок погрёп;
А в глубину где погрёп сорока сажон,
85. А ф шырину-ту где погрёп да сорока локоть,
А в о<у>жыну* где-ка погрёп да фсё коса сажень.
А <и>шше ес<т>ь в погребу у тя поте<ю>рёмшицёк,
А що по имени Дунай да сын Ивановиць;
А да сидит он у тя ровно пятнаццать лет;
90. А бывал где-ка Дунаюшко по фсем землям
А по фсем где землям, по разным городам,
А служил где-ка Дунай да ноньце фсем королям,
А ише знать тут Дунай да людей фсякиех!»
А говорил де-ка Владимер да стольнёкиевской:
95. «А уш ты ой еси, удалой доброй молодець,
А по имени Добрынюшка Микитиць млад!
А говорил бы ети реци не с уговоркою, —
А срубил я сказнил твою буйну голову!»
А на босу ногу башмацьки да он нахватывал,
100. На одно плецё солопцик фсё натегивал,
Поскоре того брал да золоты клюци,
А выходил где Владимер да на красно крыльцё, —
А закрыцял где Владимер да громким голосом:
«А уш ой еси, клюцьницьки-замоцьницьки!
105. А возьмите-тко вы да золоты клюци,
А откатите каменьё да фсё веть сероё,
А розбросай(те)-тко плитки да фсё зелезные,
А отмыкайте замки вы фсё булатные,
А отпирайте двери да фсё укладные,
110. А выпускайте-тко Дунаюшка на белой свет
А на белой-от свет да на поцесьён пир!»
Да на то ети слуги да не ёслушались:
Да пошли где они да во цисто полё,
Откатили каменьё да фсё горяцеё,
115. Роскинали тут плитки да фсё залезныя,
Отмыкали замки тут фсё бы<у>латные,
Отпирали тут двери да фсё укладные,
А они звали Дунаюшка на поцесьён пир:
«А уш ты ой еси, Дунай да сын Ивановиць!
120. А пойдём-ко, Дунаюшко, на белой свет
А на белой где свет да на поцесьён пир
А ише хлеба-де, соли тут покушати,
Перевару где пить али зелена вина,
А со князём со Владимером дума думати, —
125. А бес тебя-де, Дунаюшко, нонь пир не йдёт!»
А первой ногой ступил тут на с(ту)пенек он,
А фторой ногой ступил на мать сыру землю.
А проходя идёт Дунай да по цисту полю,
А проходя идёт Дунай да ко красну крыльцю,
130. А проходя идёт Дунай да по новым сеням,
А проходя идёт Дунай да во светлу грыню.
Он веть крест-от кладёт тут по-писаному,
А поклон он ведёт тут по-уцёному;
А ише князю Владимеру целом не бьёт,
135. А целом где не бьёт да головы не гнёт;
А только падал в ноги брату крестовому:
«А те спасибо те, братилко крестовой тут
А на[96] молоды Добрынюшка Микитиць млад!
А не ты мне-ка братилко крестовой был, —
140. А не бывати-то мне, брат, на Святой Руси,
А не видать тут как мне было бела свету,
А не слыхать-то цетья-петья церковного,
А не слыхивать звону да колокольнёго!»
А говорыл тут Владимер да стольнёкиевьской:
145. «А проходи-ко, Дунай да сын Ивановиць,
А садись-ко-се, Дунай, да за дубовой стол
А за дубовой где стол да на поцесьён пир, —
А выбирай сибе место, где те надобно!»
А ише тут-де Дунай да сын Ивановичь
150. А ише выбрал где место, где ёму надобно,
А он пониже-то Илеюшки стары-казака,
А повыше-то Добрынюшки Микитичя.
А наливал-де Владимер да зелена вина
А подавал де-ка Дунаю сыну Ивановицю.
155. Ише стал тут у Дунаюшка фсё тут спрашывать:
«А уш ты выпей-ко, Дунай да сын Ивановиць!»
А наливал где-ка цяру да во фторой тут рас,
Наливал где ему да фсё во третьей рас:
«А-й да послушай-ко, Дунай да сын Ивановиць!
160. «А ишше фсе у нас во городе тут поженёны,
А девици-души красны замуш выданы;
А един я только молодець холост хожу,
А холост-де хожу, я нежонат слову.
А не знаёш ле ты мне-ка да где обрусьници,
165. А обрусьници мне тут супротивници,
Супро(ти)вници мне да красной девици:
А котора щобы девиця стадном стадна
А стадном где стадна да ростом высока,
Тиха-модна походоцька павиная,
170. А тихо-смирна где рець была лебединая,
А оци ясны у её — бутто у сокола,
Церны брови у её — бутто у соболя,
А ресници у её — да два цистых бобра,
А ишше ягодници — да бутто макоф цвет,
175. Лицё бело у её — да бутто белой снек,
А руса коса у ее до шелкова поеса?..»
А говорил тут Дунай да сын Ивановиць:
«А послушай-ко, Владимер да стольнокиевьской!
А во том же во городе во Ляхови
180. У того короля у ляховиньского
А ишше ес<т>ь тут Опраксея-королевисьня;
А сидит она во горёнки едне́шенька,
Она ткёт фсё красеньця да фсё шелковые;
По тобу́роцькам[97] у ее да сизы голубы,
185. А по набилоцькам у ее да ясны соколы,
А по подножецькам у ей да церны соболи!»
А говорил де-ка Владимер да стольнекиевской:
«А юш ты ой еси, Дунай да сын Ивановичь!
А поежжай-ко ты ко городу ко Ляхову
190. А к тому королю да ляховиньцьскому!»
А говорил тут Дунай да сын Ивановиць:
«А послушай-ко, Владимер да стольнёкиевьской!
А ишше как я поеду городу ко Ляхову
А к тому королю да ляховиньскому?
195. А ише нету у мня да платья цветного,
А ише нету у мня да фсё добра коня,
А ише нету у мня збруи да лошадиное».
А да спроговорил Владимер стольнокиевьской:
«А уш ты ой еси, Дунай да сын Ивановиць!
200. А срежайсе, Дунай, по-подорожному;
А дам я тибе да платьё цветное,
А дам я тибе да коня доброго!»
А говорыл тут Дунай да сын Ивановиць:
«А мне-ка дай как братилка крестового
205. А на молоды Добрынюшку Микитиця!»
А ише зацели богатыри срежа(т)исе[98],
Ише зацели могуци отправлятисе;
А седлали где, уздали они добрых коней.
А у князя-та у Владимера спросилисе,
210. У ёго-де они благословилисе.
А садились добры молоццы на добрых коней,
А поехали они во путь-дорожецьку.
А да приехали ко городу они ко Ляхову
А к тому королю да ляховиньцькому,
215. А вязали тут коней они ко красну крыльцю.
Да пошол-де Дунай да в нову горницю
А к тому королю да ляховиньскому:
А он крест-от кладёт да по-писаному,
А поклон-от ведёт да по-уцёному.
220. А да стрецят ёго король да ляховиньской тут:
«А проходи-ко-се, Дунай да сын Ивановиць!
А во роботники пришол ко мне, во служаноцьки?
А у мня тебе роботка да не цяжолая —
А не цяжола роботка, да заботлива!»
225. А говорил тут Дунай да сын Ивановиць:
«А не в роботнички пришол я, не в служаноцьки, —
Я пришол я к тибе ноньце посватацьсе
А за то́го за князя за Владимера
А на той же Опраксеи-королевисьни!»
230. Ише тут королю-ту за беду пришло,
А за велику досаду показалосе:
«А не оддам я за вора, за розбойника,
Не оддам я за плута, за мошенника,
Не оддам за носьнёго* полуносьника*,
235. Не оддам я за князя за Владимера!»
А говорил тут Дунай да сын Ивановиць:
«А да добром ле ты даш, дак мы добром возьмём;
А добром не даш, дак возьмём силою!» —
А брал короля да во белы руки,
240. А метал короля во полы кирписьние.
А ишше тот-де король да ляховиньской же
А отпирал тут окно да фсё кошесьцято,
А заиграл где-ка он да он во турьей рок<г>:
«А уш вы ой еси, тотара фсё поганые
245. А те же мурзы́-ки фсё неверные!
А собирайтесь ко мне вы да на шырокой двор
А возьмите-тко руськиех богатырей!»
А ише тут-де Дунай да сын Ивановиць
А пошол-де во грынюшку во столовую,
250. А где сидит где Опраксея-королевисьня,
А она ткёт красеньця фсё шелковые.
А говорыла тут Опраксея-королевисьна:
«А проходи-ко, Дунай да сын Ивановиць!
А садись-ко, Дунай, да за дубовой стол,
255. А бери-тко, Дунай, ты звоньцяты гусли
А утешай-ко меня да красну девушку!»
А говорил где Дунай да сын Ивановиць:
«А ты послушай-ко, Опраксея-королевисьня!
А не играть я пришол к тибе звоньцяты гусли,
260. А не утешать я тибя да красну девушку;
А я пришол я к тибе ноньце посватацьсе
А да за то́го за князя за Владимера;
А ставай-ко, Опраксея, на резвы ноги,
А бери-тко, Опраксея, золоты клюци,
265. А одевайсе, Опраксея, по-подорожному».
А Опраксея-кнегина тут не ослушалась;
А ставала она да на резвы ноги,
А брала где она да золоты клюци,
А отпирала-де двери да фсё укладные.
270. А по новым-то сеням тут руцьи бежат,
А тут руцьи бежат крови горяцее.
А да Опраксея-кнегина стала плакати:
«А да умел меня батюшко засеети,
А умела меня маменька спородити;
275. А умел меня батюшко споростити,
А умел миня батюшко воспоить-скормить,
А умел миня батюшко хорошо средить,
А умел миня батюшко всёму выуцить, —
А не умел миня батюшко взамуш оддать
280. А без бою нонь меня да фсё без драки тут
Без большого великого кроволитьиця!..»
А ише тут-де Добрынюшка Микитиць млад
А он прибил-прирубил фсю силу неверную,
А пропустил он, пролил да нонь горяцю крофь.
285. А снаредилась Опраксея по-дорожному.
А выводили они ей на красно крыльцё,
А-й да садили они ей да на добры́х коней,
А повезли где ко городу ко Киеву
289. А к тому же ко князю ко Владимеру.
363. Васька-пьяница и Кудреванко-царь
Тут ишли где туры да одинаковы,
Одинаковы туры шли — да одногнедые,
Одногнедые туры шли да златорогие,
Златорогие туры шли да одношорсные.
5. А настрецю-ту идёт тура одинакова,
Одинакова туриця, — одногнедая,
Одногнеда туриця, златорогая,
Златорогая туриця шла, одношорсная, —
А ише тем турам туриця да родна матушка.
10. А говорила тура да златорогая:
«А уш вы где, туры, были, цего вы видели?»
А-й говорили туры тут да златорогие:
«А уш были во городи во Ляхови
А во Ляхови во городи во Шахови;
15. А юш Киев-от град да во полночь прошли.
А уш мы видели диво да мы предивноё,
А уш мы видели цюдо да мы прецюдноё:
А ис той-де церкви да ис соборное
Не душа-ле выходила да красна девиця,
20. А выносила она книгу да на буйной главы,
А да спускаласе она сама пот круту гору,
Пот круту где гору — сама ко синю морю,
Забродила сама она полколен воды,
Ише клала ету книгу на сер горюць камень,
25. А цитала ету книгу, сама слезно плакала».
А говорила где тура да златорогая:
«Уш вы глупые туры вофсё неразумные!
А ис той-де ис церкви да ис соборное
Не цариця выходила — фсё Богородиця;
30. А выносила она книгу да фсё Евангельё;
А когда цитала ету книгу, сама слезно плакала:
«Ише цюла она про незгоду великую!»
А прослышылсэ царищо да Кудреванищо, —
А богатырей-то в Киеве не слуцилосе,
35. А ише сильних-могуцих не погодилосе.
А перебиралса вор-собака церес синё морё,
А становилса Кудреванко-царь во цисто полё.
А-й помертвело-побледнело красно солнышко,
А потеряласе луна тут светлого месеця
40. А да от то́го-де от жару лошадиного,
А от того от здоху да от тотарьского.
А садилса Кудреванко-царь на ременьцят стул;
А написал он ёрлаки да скорописьцяты,
А не пецятаны ёрлаки, да фсё написаны;
45. А выбирал себе гоньця да доброго молоцьця.
А выставаёт Издолишшо поганоё,
А поганоё Издолишшо проклятоё.
Ише сам он Издолишшу наказыват,
Ише сам он поганому наговаривал:
50. «Да пойдёш ле ты, Издолишшо, в крашон Киев-град, —
А Богу ты как нониче не мо́лисе,
А ише князю-ту Владимеру целом не бей,
А да Опраксеи-кнегины да головы не гни, —
Только брось ёрлаки да на дубовой стол!»
55. Да пошло-де Издолишшо ф крашон Киев-град, —
А ише Богу-ту как нонице не молицсэ,
А ише князю-ту Владимеру целом не бьёт,
А Опраксеи-кнегины фсё головы не гнёт, —
Только бросил ерлоки да на дубовой стол.
60. А ише тут-де Владымер да стольнеки(е)вской
А ише брал ерлаки сам во белы руки,
А цитал ерлоки, сам плакалса:
«А-й да богатырей-то в Киеве не слуцилосе,
У нас сильних-могуцих не погодилосе;
65. А-й подошол где-ка под нас тут Кудреванко-царь
А возьмёт-де у нас да крашон Киев-град!»
А ише тут княсь Владимер да вскоре пир доспел
А-й про фсех же купцей, людей торговые,
А про тех же хресьянушок прожытосьних,
70. А-й да про тех же как могуциих богатырей,
А про тех же наезникоф пресильние.
А-й нехто на балу не пьёт, не кушаёт
А белой лебёдушки не рушаёт.
Говорил тут Владимер да стольнёкиевьской:
75. «А уш вы ой еси, гости да мои гос<т>ьи фсе,
А названы гости и отобраные!
А-й ишше хто из нас поедёт да во цисто полё
А к тому к царю да к Кудреванку тут?..»
А да тут большой-от кроницьсе за средьнего,
80. А средьней-от кроницьсе за меньшого;
А от меньшого, сидят, долго ответу нет.
А-й из-за то́го стола и-за передьнёго,
Из-за переднёго стола и-за окольнёго,
Из-за окольнёго стола из-за дубового
85. А выставаёт удалой доброй молодець,
А що по имени Михайло да сын Даниловиць.
А говорил он веть сам таковы слова:
«Ты послушай-ко, Владимер до(а) стольнокиевской!
А-й да поди-тко, Владимекр, да на цареф кабак;
90. А там лёжыт где-ка Васька да ниска пьяниця,
А рогозонкой Васенька приокуталсэ,
В зголов[ол]ьях-то у Васьки да сер-горюць камень!»
А да на то-де Владимер не ослушалсэ;
А одевалсэ Владимер по-подорожному;
95. А пошол-де Владимер да на цареф кабак,
А ґде лёжит тут веть Васька да горька пьяниця.
А приходит тут Владимер да на цареф кабак;
Говорил тут Владимер да таковы слова:
«А уш ты ой еси, Васька да ниска пьяниця!
100. Тибе полно, Васька, спать, тибе пора ставать,
А пора где ставать, время, Васька, зафтрокать,
Время зафтрокать, Васька, да по́ра ехати;
А пойдём-ко ко мне, Васька, на поцесьён пир
Ишше хлеба где, соли ко мне покушати
105. А со мною со князём да думу думати!»
А говорил где-ка Васька да горька пьяниця:
«Я не мо́гу я стать да головы подьнять:
А болит-шумит у Васьки да буйна голова,
А у мня ноёт-шипит да ретиво серьцё:
110. Ише нецим мне-ка Васеньки оправицьсе,
Ише нецим мне Василью да опохмелицьсе!»
А-й да спроговорил Владимер да стольнекиевской:
«А уш ты ой еси, цюмак да цёловальницёк!
А налей-ко Васька(и) цяроцьку зелена вина,
115. А не малу, не велику, хош полтара ведра!»
А на то где цюмак-от не ослушалса,
Наливал где-ка цяроцьку зелена вина,
Подавал где-ка Васьки да горькой пьяници.
А берёт тут Васильюшко единой рукой,
120. А выпиваёт-де Васька к едину духу, —
Повалилса на пецьку на муравлёну,
А рогозонкой Васька приокуталсэ.
А спроговорил Владимер тут стольнокиевской:
«А уш ты ой еси, Вась(к)а, горька пьяниця!
125. Тибе полно, Васька, спать, тибе пора ставать,
Да пора-де ставать да время завтрокать,
Время завтрокать, Васька, да пора ехати;
А пойдем-ко ко мне, Васька, на поцесьён пир
А хлеба-де, соли ко мне покушати,
130. Перевару где пить али зелена вина,
А со мной с молоццом надо дума думати!»
Говорил где-ка Васька да горька пьяниця:
«А не мо́гу я стать да головы подьнять:
А болит-де у Васьки буйна голова,
135. А ноёт-шипит у мня ретиво серьцё!»
А спроговорил Владимер стольнёкиевьской:
«А уш ты ой еси, цюмак да цёловальницёк!
А налей Васьки цяроцьку зелена вина,
А не малу, не велику — ровно два ведра!»
140. А наливал где цюмак да цёловальницёк,
Подаёт где-ка Васьки, горькой пьяници.
А берёт тут Васильюшко единой рукой,
А пьёт-де Василей к едину духу, —
Повалилсэ на пецьку на муравлёну,
145. А рогозонькой Васька приокуталсэ,
В зголовья-то у Васьки — сер-горюць камень.
А спроговорил Владимер стольнёкиевьской:
«А уш ты ой еси, Васька, горька пьяниця!
А тибе полно, Васька, спать, тибе пора ставать,
150. А пора где ставать да время зафтрокать,
Время зафтрокать, Васька, да пора ехати;
А пойдем-ко ко мне, Васька, на (по)цесьён пир
А хлеба где, соли ко мне покушати,
Перевару где пить але зелена вина
155. А со мною со князём да дума думати!» —
«А не мо́гу я стать да головы поднять:
А болит-де, шумит у мня буйна голова,
А ноёт-шипит да ретиво серьце:
А нецим мне-ка Васеньки оправицьсэ,
160. А нецим Васильюшку опохмелицьсе!»
А спроговорил Владимер стольнокиевской:
«А уш ты ой еси, цюмак да цёловальницёк!
А налей Васьки цяру зелена вина,
А не малу, не велику — ровно три ведра!»
165. Наливал где-ка цюмак да цёловальницёк,
Подавал где-ка Васьки, горькой пьяници.
А берёт тут Василей единой рукой,
А пьёт тут Васильюшко к едину духу;
Повалилсэ на пеценьку на муравлёну,
170. А рогозонкой Васька приокуталсэ;
В зголовьях-то у Васьки да сер-горюць камень.
Роспроговорил Владимер стольнёкиевской:
«А уш ты ой еси, Васька да горька пьяниця!
Тибе полно, Васька, спать, тибе пора ставать,
175. А пора-де ставать да время зафтрокать,
Время зафтрокать, Васька, да пора ехати;
А пойдём-ко ко мне да на поцесьён пир
А хлеба где, соли ко мне покушати,
Перевару где пить али зелена вина
180. А со мною со князём да дума думати!» —
«А не мо́гу где стать да головы подьнять:
А болит где, шумит у мня буйна голова,
А ноёт-шипит да ретиво серцё:
А нецим мне-ка Васеньки оправицьсе,
185. А нецим Василью тут опохмелицьсе!»
Роспроговорит Владимер да стольнёкиевьской:
«А уш ты ой еси, Васька, горька пьяниця!
А соскакивай со пецьки со муравленой,
А припадай, Васька, г<к> боцьки к сороковоцьки,
190. А пей, Васька, вина тибе сколько надобно!»
А да ставал тут Васька да горька пьяниця,
Соскоцил-де со пецьки да со муравленой:
А-й да в окошках ставеньки покосилисе,
А листики из рамоцёк посыпа́лисе,
195. Сорокофки тут по полу роскатилисе.
Припадал Васька г<к> боцьки к сороковоцьки,
А пил Васька вино, да сколько надобно.
Ише тут де-ка Васька да запохажывал,
Ише тут де-ка Васька запоговаривал:
200. «Да послушай-ко, Владимер да стольнокиевской!
А я не йду нонь к тибе да на поцесьён пир,
А я не пью-де твоёго да зелена вина!»
А говорил тут Владимер да стольнокиевской:
«А уш ты ой еси, Васька, горька пьяниця!
205. Поежжай-ко ты, Васька, да во цисто полё
А к тому же царю да Кудреванку нонь,
А уш ты бей-ко тотар да фсё поганые,
А уш ты бей-ко-се их, да сколько надобно!»
А спроговорит тут Васька да горька пьяниця:
210. «А уш ты ой еси, Владимер да стольнокиевьской!
А уш ты выкупи миня да добра молоцца;
А у мня не с цим нонь ехать во цисто полё;
А у мня нету на мне да платья цветного,
А нету у мня збруи да лошадиное,
215. У мня нету у Васеньки добра коня:
А у мня пропито-заложоно в сорока́ тысиц!»
А-й да спроговорит Владимер да стольноки(е)вской:
«Уш ты ой цюмак да цёловальницёк!
А-й оддай-ко ты Васьки да фсё безденёжно
220. А безденёжно Васьки да бескопеёсьнё!»
А ишше оддал цюмак фсё цёловальницёк.
А ишше стал как тут Васенька срежатисе,
А стал как тут пьяниця сподоблятисе[99].
А поехал тут Васенька во цисто полё
225. А к тому же царю да Кудреванку же
А говорил где царю да Кудреванку тут:
«А уш ты ой царищо Кудреванищо!
А спусти-ко тотар да ф крашон Киев тут;
А бар-то у нас казните-вешайте,
230. А берите-ко злата, циста серебра, —
А не ворошьте вы князя фсё Владимера
А ише той-де Опраксеи-королевисьни!»
А на это Кудреванко приослушалсэ,
А спустил где тотар да ф крашон Киев-град.
235. А били они бар, ноньче вешали,
А нагромили они да злата-серебра, —
Не ворошили они князя Владимера
А той же Опраксеи-королевисьни.
А тут же Владимер да стольнокиевской
240. Говорит он веть тут да таково слово:
«А те же тотара фсё поганые
А убили где Ваську да горьку пьяницю,
А розорили у нас да крашон Киев-град».
А ише спал тут-де Васенька, горька пьяниця.
245. А <и>шше те-де тотара да тут поганые
А принесли они опутины шелковые,
А связали у Васьки да руки-ноги нонь.
А принесли где они тут злата-серебра,
А стали делить да злато-серебро.
250. А фсем росклали они тут ноньце поровну.
А говорил тут царищо Кудреванищо:
«А уш вы ой тотара фсё неверные!
А фсем дели́те вы злато-серебро,
А уш вы Васьки не дали злата-серебра!»
255. А говорят ищо тотара тут поганые:
«А теперице Васенька у нас в руках,
А у нас в руках Васька: неку́да уйдёт!»
А тут где-ка Васьки за беду пришло,
За велику досаду показалосе.
260. А <и>шше зацял где Васенька потягатисе, —
А опутины шелковы да фсе прилопали.
А ставал где-ка Васенька на резвы ноги,
А ухватил он Издолища нонь за ноги,
А стал он Издолищом помахивать:
265. А фперёт-от махнёт — да тут и улками,
А назат-от махнёт — да переюлками;
А сам-де Издолишшу приговарыват:
«А едрён где на жильи — тут не порвисьсе,
А могутён на косьи — не переломисьсе!»
270. А ише тут-де царищо Кудреванищо
Говорил где царищо таковы слова:
«Уш ты ой еси, Васька да горька пьяниця!
А упусти-тко-се, Васька, да руки белые,
А укроти-тко ты, Вася, ретиво серьцё,
275. А бери-тко, Василей, фсю золоту казну,
А остафь хотя тотар мне на семяна;
А ишше буду платить я дань веть пошлину
А тому же как князю да фсё Владимеру
А за те за двенаццать лет как выходных!»
280. А ише тут-де-ка Васька да горька пьяниця
Закрыцял-де Василей да громким голосом, —
А бежит ёго конь да ис циста поля.
А садилсэ тут Васька на добра коня
А поехал ко городу ко Киеву
285. А к тому же ко князю ко Владимеру.
А стрецят ёго Владимер стольнокиевьской:
«А уш ты ой еси, Васька, горька пьяниця!
А що тибе, Васенька, за то надобно́?
Села ли тибе, Васька, с приселками?
290. Города ли тибе, Васька, с пригоротками?
Золота тибе казна, Васька, не запёрта».
Говорил как тут Васька, горька пьяниця:
«А не надо мне села твои с приселками,
А не надо города да с пригоротками,
295. А не надо мне твоя да золота казна;
296. А только дай мне-ка виньцё безденёжно!»
364. Наезд на богатырскую заставу и бой Сокольника с Ильей Муромцем
А от то́го от морюшка от синёго,
А от того от камешка от Златыря,
А от той как от бабы от Златыгорки
А родилсэ тут Сокольницёк-наезницёк.
5. А ише от роду Сокольнику двенаццэть лет.
А-й да пригрело-припёкло тут красноё солнышко;
А выходил тут Сокольницёк на красно крыльцё,
А посмотрел он во дутоцьку подзорную
А на то же на по́солонь соньця красного.
10. А во-первы́ он гледел да на синё морё,
А во фторы́ гледел он да во цисто полё;
А заздрил-засмотрел ф поли три шатрика.
Заходил где-ка Сокольницёк во светлу грыню
А ише падал своей матери во резвы ноги:
15. «А уш ты ой еси, родима моя матушка!
Ише дай-ко-се мне благословленьицё, —
Я поеду молодець-парень во цисто полё!»
Говорила тут родима да ёго матушка:
«Уш ты ой еси, моё дитя сердесьнёё!
20. А годами-то веть ты еще молодёхонько,
А умом-разумом ты нонь глупёхонько!..»
А говорит тут Сокольницёк-наезницёк:
«А уш ты дай-ка мне ехать благословленьицё;
А да не даш ты как нонь — да я поеду же!»
25. А да дала где ему благословленьицё.
Да пошол-де-ка Сокольник да на конушын двор,
Ише брал сибе коня да лошадь добрую,
А да седлал-де, уздал да коня доброго,
Надевал на сибя латы кольцюжные,
30. Ише брал сибе луцёк да каляну стрелу,
А ише брал сибе сабельку тут вострую,
Ише брал сибе палоцьку буёвую
А ише то же копейцё да брусоменьцято,
А да седлал-де, уздал да тут коня доброго.
35. А мать-та ему да нонь наказыват,
Молодому-ту ему да наговариват:
«А ты поедёш, моё дитятко, во цисто полё;
А ты наедёш, моё дитятко, на три шатрика:
А во первом шатри Илеюшка-стары казак,
40. А во фтором шатри Добрынюшка Микитиц млад,
А во третьём шатри Олёша фсё Поповиць млад.
А у Илеюшки конь-от да наусиф где сиф,
Ише сам-от Илейка да наубел где бел,
Голова-та у Илеюшки седым-седа,
45. А борода-та у Илеюшки нонь белым-бела;
А не доежживай, дитятко, — с коня скаци,
Не дохаживай, дитятко, — целом ударь:
Ишше тот как тибе да родной батюшко!»
А да садилсэ Сокольницёк на добра коня,
50. А поехал Сокольницёк во цисто полё.
А ездит он ф поли да розъежжаицьсе,
А своим вострым копейцём да потешаицьсе:
А кинал востро копьё кверьху по поднебесью,
Правой руцюшкой он бросит — да левой потхватит.
55. Ише сам он ко копейцю да приговариват:
«Уш я сколь бы я лёкко тобой копьём владел, —
Ише так бы мне владать бы да старым казаком!..
А-й да Илеюшку я Муромьця конём стопьцю,
Уш я руських-то богатырей повысмотрю,
60. А на востру тут их сабельку повырублю,
А на белу их бумажецьку повыпишу,
Уш я Киев-от град да во полон возьму,
Уш я Божьи-то церкви да на огни сожгу,
А у князя у Владимера голову срублю,
65. А Опраксею-кнегину да за себя возьму!»
Ише было во ту пору, во то время
Выходил где Илеюшка из бела шатра;
А гледел он во дутоцьку во подзорную
А на то́ же на по́солонь со́ньця кра́сного.
70. Во-первых он гледел на крашон Киев-грат,
А во-фторых он гледел да на синё морё,
Во-третьих он гледел сам во цисто полё;
Он завидял где ф поли да неприятеля —
А того же дороднёго добра молоцца.
75. Заходил где Илеюшка во белой шатёр,
Закрыцял где Илейка тут громким голосом:
«А уш вы ой еси, удалы добры молоцци,
Уш вы руськие могуцие богатыри!
Ишша полно-ко вам спать, да вам пора ставать:
80. Я завидял где ф поли да неприятеля —
А того же дородьня да доброго молоцца;
А ишше надо молоцца да принаехати,
Принаехати надо да приокликати.
А ише хто из нас поедёт да во цисто полё?
85. А Олёши-то ехать — да не доехати,
Не доехать Олёши да не окликати...
А Добрынюшка было дитятко умноё:
А ґшше можот молоцца он да принаехати,
Принаехати ёго можот приокликати?»
90. Ише стал тут Добрынюшка срежатисе,
Ише стал тут Микитиць да сподоблятисе:
А надевал на сибя латы кальцюжныя;
Ише брал сибе луцёк да калену стрелу,
А ише ту-де как сабельку нонь вострую,
95. А ише тут-де как палоцьку буёвую,
А ише то же копейцё да брусоменьцято;
А седлал где, уздал да коня доброго.
А да поехал-де Добрынюшка во цисто полё
А да к тому же ко дороднёму доброму молоцц(ю),
100. А наехал молоцця тут на цистом поли, —
А стал у молоцца да фсё выспрашивать:
«Уш ты здрастуёш, удалой да доброй молодець!
А которово ты города, коей земли?
А какого оцьця, какой ты матери?
105. Ише как тибя, молодець, именём зовут?
Да куда же ты едёш да ку́да прависьсе?»
А спроговорит Сокольницёк наезницёк:
А еду я от морюшка от синёго,
А от то́го от камешка от Златыря,
110. А от той-де от бабы да от Златыгорки;
А зовут меня Сокольницёк наезницёк;
А Илеюшку я Муромьця конём стопцю,
А уш я руських-то богатырей повысмотрю,
А на востру их сабельку повырублю,
115. А на белу их бумажецьку повыпишу;
Уш я Киёв-от град да во полон возьму,
Уш я Божьи-то церкви фсе на огни сожгу,
А у князя у Владимера голову срублю,
А Опраксею-кнегину да за себя возьму!»
120. А ишше тут же Добрыня да свет Микитиць млад
А поехал-де Добрыня да ко белым шатрам.
А стрецят ёго Илья да нонь стары казак.
А говорит-де Добрыня да таковы слова:
«А едёт, робята, да не моя цёта,
125. Не моя цёта едёт и не мне родня:
А он едёт от морюшка от синёго,
А от того от камешка от Златыря,
А от той-де от бабы да от Златыгорки;
А зовут ёво Сокольницьком-наезницьком».
130. А говорит-де стары казак Илья Муромець:
«А ише преже Резань да слободой слыла,
А ише ноньце Резань да словёт городом;
А ише неким мне-ка старику заменитисе,
А неким мне-ка старику роспоредитисе!..»
135. А стал тут Илеюшка срежатисе,
А ише стал-де стары казак сподоблятисе:
А надевал на сибя латы кольцюжные;
Ишше брал сибе луцёк тут да калену стрелу,
Ишше ту где сабельку нонь вострую,
140. Ишше ту где-ка палоцьку буёвую,
Ишше то же копейцё да брусоменьцято.
А поскоре он садилсэ да на добра коня;
А поехал Илейка да во цисто полё
А к тому-де дороднёму доброму молоццю.
145. Ише сам говорит тут да таковы слова:
«А не застрелил ты гуся, нонь теребиш тут;
А не спробовал молоцьця, да ноньце хвастаёш!»
А не золото з золотом сливалосе,
А не серебро з серебром стекалосе,
150. А не две-де горы вместях сокаталосе, —
А [не] два молоцьця вместях соежжалосе.
А да розъехались на сабельки на вострые, —
А сабельки у их тут пошшорбалисе.
А розъехались на палоцьки на буёвые, —
155. А тут они друг друга не ранили,
А палоцьки у их в руках розвиха́лисе.
А розъехались на копейця тут на вострыи, —
А копейця-ти у их в руках поломалисе.
А стрелели тут они да ноньце друг друга, —
160. Они сами сибя да тут не ранили.
А соскоцили они да со добрых коней,
А да схватились они да тут в охабоцьку.
А водились они с утра день до вецёра,
А со вецёра они да до полуноци,
165. А с полу где ноци да до бела где свету;
А забродили они да ф полколен грези.
А по Илеюшкину было нонь да по нещасьицю,
А по Сокольникову было да ноньце сцасьицю
Ише права-та руцюшка промахнуласе,
170. Ише лева-та ножецька извернуласе;
А бросал-де-ка Сокольник на мать сыру землю,
А скакал-де Илейки да на белы груди,
А ростегивал латы да фсё кольцюжные,
А хоцёт пороть да фсё белы груди,
175. А хоцёт вымать да ретиво серьцё.
Говорил тут Илеюшка стары казак:
«А не ланно у святых отьцей написано,
А не ланно у святых отьцей удумано,
Що Илеюшки быть тут да не убитому!»
180. А говорил где Сокольницёк наезницёк:
«Уш ты старой, ты старой да старой глупой нонь!
А ише неким те-ка старому заменитисе,
Ише неким те-ка старому роспоредитисе;
А поставил бы, старой, ноньце ты келейку
185. Ф край где-ка, старой, да край дорожецьки, —
Ише стали бы тя старого поить-кормить!»
А говорил где стары казак Илья Муромець:
«А не выдай меня, Осподи, на поруганье,
А нецистому тотарину на потарзаньё;
190. А не стоял ле я за церкви да я за Божьи нонь,
А за те за поцёсьные манастыри,
А за тех я за вдов за благоверные?..»
А у Илеюшки силы вдвоём прибыло,
У Соколъника силы вдвоём убыло:
195. А шибал где Сокольника со белых грудей,
А скакал где ёму да на белы груди,
А ростегивал латы да фсё кольцюжные,
А вымал-де из-за малуцья[100] свой булатной нош,
Ише хоцёт пороть да фсё белы груди,
200. Ише хоцёт вымать да ретиво серьцё.
А увидял-де Илейка свой старинной крес<т>, —
А брал молоцца да за белы руки,
Подымал молоцца да на резвы ноги,
Ишше стал у молоцца да фсё выспрашывать:
205. «А которого ты города, коей земли?
А какого оцьця, какой ты матери?
А как тибя, молодець, именём зовут?»
А говорил тут Сокольницёк-наезницёк:
«Кабы был, кабы жыл я на твоих грудях, —
210. А не спросил бы я не имени, не вотцины,
Не отецесьва я, не молодецесьва!»
А ишше тут-де Илейки за беду пришло,
За велику досаду показалосе.
А вынял Илейка саблю вострую —
215. Отрубил у Сокольника буйну голову.
А поехал Илеюшка ко белым шатрам,
А воткнул где главу да на востро копьё,
А сам он Илейка да похваляицьсе:
«А на веку́ такого цюда я не видывал,
220. На веку́ такого цюда да я не слыхивал!..»
221. Ише тут же Сокольницьку славы поют.
365. Василий Окулович и Соломан
(См. напев № 35)
А было во царсьви да в Золотой Орды
А у того же у Василья сына Окуловиця
А заводилось пированьицё, стол-поцесьён пир,
А про многих хресьян, про руських бояроф,
5. А про тех же купьцей, людей торговыех,
А про тех же про сильние богатырей.
Ише фсе на пиру да напивалисе,
Ише фсе на цесном да наедалисе,
Ише фсе на пиру да пьяны-весёлы,
10. А ише фсе на пиру да сидят-хвастают.
Ише день-от идёт да день ко вецёру;
Красно солнышко катицьсе ко западу,
А ко западу катицьсе — ко закату.
А богатой-от хвастат золотой казной,
15. А богатырь-от хвастат да своей силою
Ише силою-порою да богатырьскою.
А Васильюшко по грынюшки похажыват,
Ише сам из рецей да выговарыват,
Ише сам говорит да таковы слова:
20. А уш как фсе у нас во городи поженёны,
А девици-души красны взамуш выданы;
А только я один Васильюшко холостой хожу,
А холостой-де хожу, я не жонат слову;
А не знаете ле вы мне-ка где ёбручьници
25. А той-де души да красной девици?..»
А тут большой-от кроицьсе за средьнёго,
А средьней-от кроицьсе за меньшого;
А от меньшого, сидят, долго ответу нет.
Из-за то́го стола и-за передьнёго
30. Из-за передьнёго стола и-за окольнёго,
Из-за тех же как есфоф из-за сахарные,
А из-за тех же напиткоф розналисьниех
А выставаёт удалой доброй молодець,
А що по имени Торокашко да сын Заморенин.
35. А он поближе ко Васильюшку подвигаицьсе,
А он пониже тут Василью поклоняицьсе:
«А уш ты ой еси, Васильюшко сын Окуловиць!
А я знаю где тибе ноньце обруцьницю,
А только не душу не красну девицю, —
40. А во том во царьсви да во Соломаном
А тут есь Соломадина Прекрасная!..»
А говорил тут Васильюшко сын Окуловиць:
«Уш ты ой Торокашко да сын Заморенин!
Ише как можно у мужа жона отнеть?»
45. А Васильюшку реци прилюбилисе,
По ретивому серьцю да роскатилисе.
А говорил Торокашко да сын Заморенин:
«А уш ты ой Васильюшко сын Окуловиць!
А оснашти[101]-нареди церных три карабля:
50. Ише перв-от карапь да с плисом-бархатом,
А второй-от карапь да со напитьками,
А треть-ёт карапь да со кане́леми
А со тема же со разныма со закусками, —
А я пойду-де во цярьсьво да ко Соломану,
55. А привезу те Соломадину Прикрасную!»
А ише тут-де Василей да сын Окуловиць
Нагрузил тут Василей три церных карабля.
А выкатали якоря-та тут була́тные,
А подымали паруса белы полотняны.
60. А им веть по́ветерь пала да фсё великая,
А великая по́ветерь юдобная
А приходят ко царю они ко Соломану,
А приходят ко стены да городовое;
Опускают паруса белы полотняны,
65. А кинают якоря да нонь булатные,
А вымётывают сходёнки дубовые.
А ише тут Торокашко да сын Заморенин
А пошол-де во цярьсьво да ко Соломану;
А ише взял сибе подароцьки не малые,
70. А не малые подароцьки — во петьсот рублей.
А приходит ко царю фсё да ко Соломану, —
А стават-де на место да на гостиноё,
А где стоят тут веть гости да фсё заморьские.
А Соломана царя в доме не слуцилосе,
75. А выходила тут цариця фсё Соломадина.
А говорыл Торокашко да сын Заморенин:
«А уш ты здрастуй, цариця фсё Соломадина!
А где же Соломан да сын Давыдовиць?»
А отвецяла тут цариця да Соломадина:
80. «А Соломана царя в доме не слуцилосе:
А уехал Соломан да на теплы воды
А на те же на тихи на вёшны заводи
А стрелеть-де гусей да белых лебедей
А тех же пернастых да малых утоцёк!»
85. А говорил тут Торокашко да сын Заморенин:
«А уш ты ой еси, цариця да Соломадина!
А прими мои подароцьки не малые,
А не малые подароцьки — во петьсот рублей;
А да пойдём-ко-се со мной на три карабля
90. А мои-то товары да фсё опценивать
А заморски товары да фсе прописывать!
А ише первой карап у мня с плисом-бархатом,
А фторой карап у мня со напитками,
А третей карапь да со канелеми;
95. А по пошлины у вас в городи торговать буду!»
А на ето цариця да соглашаласе,
А ф цветно платьё да одеваласе,
А пошла с Торокашком тут на три карабля
А те же товары да фсё обценивать
100. А заморьски товары да фсе прописывать.
А тут Торокашко да вор догадлив был:
А не на тот ведёт карап, которой с плисом-бархатом,
А не на тот ведёт карапь, который со канелеми,
А на тот ведёт карап, которой со напитками.
105. А садил де-ка царицю да за дубовой стол,
А ише тут-де царицю он угощать тут стал:
«А уш ты выпей-ко, цариця да Соломадина:
А веселе тибе товары наши опценивать,
А веселе тибе товары наши описывать,
110. А како́му товару да нонь кака́ цена
А кака где цена, кака фсё пошлина;
А по пошлины я в городи торговать буду.
А уш ты выпей-ко, цариця фсё Соломадина,
А ише перву-ту цяроцьку — для весельиця,
115. А фтору выпей цяру фсё — для смелости,
А третью выпей цяроцьку — для сладости!»
А ише тут-де цариця да Соломадина
А ише где пила-ела, да тут и спать лёгла.
А ише тут Торокашко да вор догадлив был:
120. Обирал он как сходёнки дубовые,
А выкатал он якоря фсё булатные
А подымал паруса белы полотняны.
А ёму поветерь пала да фсё великая.
А спала тут цариця да двои сутоцьки,
125. А на третьи-ти сутоцьки пробужаицьсе,
От великой-то хмелинушки просыпаицьсе.
Говорила сама она таковы слова:
«А уш ты ой еси, удалой доброй молодець!
А куда ты везёш меня жо́ну му́жнюю?
130. А за князя ты везёш меня, за барина,
А за того за руського богатыря?
А за сибя ли везёш, да доброй молодець?
А за Василья ле везёш сына Окуловичя?..»
А говорил Торокашко да сын Заморенин:
135. «А не тужи ты, цариця Соломадина!
А не за князя везу я, не за барина,
Не за то́го за руського богатыря,
Не за сибя как за дородьнёго добра молоцца, —
А вёзу тибя за Василья за Окуловиця!»
140. А на это цариця да соглашаласе.
А приходят во цярьсво да в Золоту Ёрду,
А приставают тут в гавань да в городовую
А к той же стены да белокамянной,
Опускают паруса белы полотняны,
145. А бросают якоря да тут булатные,
А вымётывают сходёнки дубовые.
А приходят как Василей тут сын Окуловиць,
А берёт тут царицю да за праву руку,
А ведёт тут царицю да во Божью́ю церькофь.
150. А весёлым тут пирком да фсё веть свадепкой;
А пировали-столовали тут ровно десеть дней. —
А приежжаёт Соломан тут сын Давыдовиць;
А не стрецяёт Соломана молода жона,
Не снимаёт Соломана со добра коня,
155. А не цёлуёт Соломана в уста сахарные.
А выходит только девоцька-цернавоцька,
А ёго нонь слуга да была верная.
А говорыл где Соломан да сын Давыдовиць:
«А уш ты ой еси, девоцька-цернавоцька!
160. Ише где тут у мня да молода жона,
Ише та Соломадина Прекрасная:
Не стрецяёт меня царя Соломана,
Не цёлуёт меня в уста сахарные,
Не снимаёт миня да со добра коня?
165. Во пирах ле она але во беседушки,
А заморьски товары але прописыват?..»
Говорит ёму девоцька цернавоцька:
«Уш ты ой еси, Соломан да сын Давыдовиць!
А у тя нет Соломадины Прекрасное:
170. А приходил Торокашко тут сын Заморенин
А увёс у тя Соломадину Прекрасную!»
А ише тут-де Соломан да сын Давыдовиць
А ише стал набирать силы охоцёе,
А нагрузил он как силой тут три карабля,
175. А пошол где во цярсьво дай в Золоту Ёрду.
А выкатал он якоря да нонь булатные,
А подымал он паруса белы полотняны.
А ёму поветерь пала да фсё великая.
А оставлял свою силу да он по трём местам
180. А по трём-де местам да нонь по трём руцьям;
А сам он пошол да в Золоту Ёрду,
В Золоту где Ёрду сам, прокляту землю;
А тут своей силы да фсё наказывал,
А тут своей могуцей наговарывал:
185. «А ой тут как сила моя могуцяя!
А я пойду где во цярсьво да в Золоту Ёрду
А ко тому же ко Василью сыну Окуловицю;
А повезут-де меня да фсё на виселицю;
Заиграю я во турей рок<г> веть первой рас, —
190. А вы, моя сила, шевелитесь-ко;
А заиграю я во турьёй рок<г> фторой тут рас, —
А вы, моя сила, да нонь — в дороги быть;
А заиграю я во турьёй рок<г> третей тут рас, —
А вы, моя сила, — щобы тут фся при мне!..»
195. А пошол-де во цярсьво да в Золоту Ёрду
А к тому же к Василью сыну Окуловицю.
А идёт-де Соломан да ко красну крыльцю,
А идёт-де Соломан да на красно крыльцё,
А отпираёт тут двери да с крюкоф на пяту,
200. А крест-от кладёт да по-писаному,
А поклон-от ведёт да по-уцёному.
А не стрецяёт Соломана молода жона,
А не целуёт Соломана в уста сахарные.
Говорил тут Соломан да сын Давыдовичь:
205. «А уш ты ой Соломадина Прекрасная!
А где тут Васильюшко сын Окуловиць?»
Отвецяла как тут ёго молода жона:
«А Васильюшка дома да не слуцилосе, —
А ушол-де к обедьни да воскрисень(с)кое!»
210. А ише тут-де Васильюшко сын Окуловиць
А идёт от обедьни да воскрисеньское.
А говорил тут Соломан да сын Давыдовиць:
«А уш ты ой Соломадина Прекрасная!
А ты куда будёш девать меня — Соломана?..»
215. А говорила Соломадина Прекрасная:
«А я откину перинушку пуховую
А повалю тя на кроватоцьку тисовую,
А я закину перинушкой пуховое,
А зберегу я тебя — царя Соломана!»
220. А идёт-де Васильюшко во светлу грыню.
А повалилса тут Соломан да сын Давидовиць.
А ише тут-де цариця да Соломадина
А закинула перинушкой пуховое,
Сама села на кроватоцьку тисовую.
225. А приходит Василей да сын Окуловиць.
А говорит тут царица да Соломадина:
«А уш ты ой еси, Васильюшко сын Окуловиць!
А кабы был где Соломан да сын Давыдовиць,
А що бы над им тут стал ты [стал] делать нонь?»
230. А говорил тут Василей да сын Окуловиць:
«А кабы был как Соломан да сын Давыдовиц(ь), —
А скоцил бы я молодець на резвы ноги,
А схватил со спицьки да саблю вострую —
Отрубил бы у Соломана буйну голову!»
235. А скоцила на кровать она тисовую
А откинула перинушку пуховую:
«А руби-ко у Соломана буйну голову!»
А ише тут-де Василей да сын Окуловиць
А скоцил-де, Васильюшко, на резвы ноги,
240. А схватил где со спицьки да саблю вострую,
А хотел у Соломана срубить голову...
А ише тут-де — Соломан да сын Давыдовичь:
«А послушай-ко, Васильюшко сын Окуловиць!
А не цесть тибе хвала будёт голова срубить,
245. А не бещёсно ле тибе будёт мою крофь пролить?
А у нас-де цари-ти да не казняцьсе нонь,
Не казняцьсе они — да фсё тут вешаюцьсе.
А ты сострой-ко ты рей да превысокую;
А повесь тут, Васильюшко, три петёлки:
250. А перву ты петлю повесь шелковую,
А фтору веть петёлку пенькову же,
Ише третью повесь да петлю липову;
А ты дави-тко меня царя Соломана,
А ты дави-тко миня да нонь при публики, —
255. А пройдёт эта славушка по фсея земли:
А задавил ты миня — царя Соломана!»
А на то Васильюшко соглашаицьсе.
А тут-де ёго да молода жона
А та Соломадина Прекрасная
260. Говорила она да таковы слова:
«Уш ты ой-де Васильюшко сын Окуловиць!
А руби ты у Соломана буйну голову:
А Соломан-царь да нонь хитёр-мудёр,
А розорит фсею у нас да Золоту Ёрду!»
265. А ише тут-де Васильюшко сын Окуловиць
Он повесил на спицьку да саблю вострую,
А сел-де Васильюшко на кленовой стул
А тут-де Соломана угощать нонь стал.
А устроил-де рей да превысокую,
270. А повесил Васильюшко тут три петёлки.
А поехали давить они Соломана:
А поехал тут Васильюшко сын Окуловиць
А со той же Соломадиной Прекрасное,
А поехал Торокашко да сын Заморенин.
275. А говорил тут Соломан да сын Давыдовиць:
«А передни-ти колёса да ноньце конь везёт,
А ише задьни-ти колёса да ноньце цёрт несёт!»
А говорил тут Васильюшко сын Окуловиць:
«Нам сказали, Соломан да нонь хитёр-мудёр;
280. А наконец того Соломана глупе тут нет!»
А приехали ко реи да ко высокое.
А ише тут-де Соломан да сын Давидовиць
А ступил где Соломан да на первой ступень,
А говорил где Соломан да таковы слова:
285. «А уш ты ой-де Васильюшко сын Окуловиць!
А дай-ко мне сыграть да нонь во турей рок<г>!»
Говорыл где Васильюшко сын Окуловиць:
«А играй-ко, Соломан, да сколько надобно!»
А та Соломадина Прекрасная
290. Говорыла она да таковы слова:
«А уш ты ой еси, Васильюшко сын Окуловиць!
А дави ты скоре царя Соломана:
А розорит-де у нас фсю Золоту Ёрду!»
А заиграл тут Соломан да сын Давыдовиць,
295. А да заиграл-де Соломан, сам приговарывал:
«А за тема же за руцьями да за прегрубыма[102]
У мня ес<т>ь де-ка тут да ясны соколы!»
А ступил где-ка Соломан да нонь фторой ступень,
А говорил-де Соломан да таково слово:
300. «А уш ты ой еси, Василей да сын Окуловиць!
А позволь-ко-се мне сыграть во турьей рок<г>
А во последни мне рас, во остадоцьни!»
А ёго-де как тут да молода жона
А та Соло(ма)дина Прекрасная:
305. «А уш ты ой Василей да сын Окуловиць!
А ты дави-тко скоре царя Соломана:
А Соломан-царь да нонь хитёр-мудёр, —
А розорит-де у нас да Золоту Ёрду!»
А заиграл-де Соломан тут во фторой рас:
310. «А за тема же за горами да высокима,
А за тема же за лесами да фсё за тёмныма
А у мня есь де-ка голубы кормлёные!»
Ише тут-де Соломан да сын Давыдовиць
И ступил-де Соломан да на третей ступень:
315. «А уш ты ой еси, Васильюшко сын Окуловиць!
А позволь-ко мне сыграть да ноньце третей рас
А третей рас сыграть да мне во турей рок<г> —
Во последней мне раз, да в остадоцьний!»
А ёго где-ка тут да молода жона
320. А та Соломадина Прекрасная:
«А уш ты ой Василей да сын Окуловиць!
А дави-тко скоре царя Соломана:
А Соломан-от царь да нонь хитёр-мудёр, —
А розорит-де у нас да Золоту Ёрду!»
325. Говорил-де Василей да сын Окуловиць:
«А уш ты ой Соломан да сын Давыдовиць!
А играй-ко, Соломан, да сколько надобно,
А во последней ты рас, да в остадоцьний!..»
А заиграл-де Соломан да сын Давыдовиць,
330. А заиграл-де Соломан, сам приговарыват:
«А посмотри-ко ты, Василей да сын Окуловиць!
А мои-ти как голубы кормлёные
А твою-ту пшаницю белоярову
А они нацели клёвать ноньце без милости!» —
335. А у того у царя да у Соломана
А навалилась тут как сила могуцяя,
А прибили-прирубили силу неверную.
А ише тут-де Соломан да сын Давыдовиць
А повесил Торокашка тут ф петлю липову,
340. А царицю Соломадину в пеньковую,
341. А Васильюшка повесил да фсе(ё) <в> шелковую.
366. Голубиная книга
(См. напев № 36)
А на ту на гору было на Фаорскую
Выпадала тут книга да Голубиная.
Ф шырина(у) эта книга да сорока локоть,
Ф во<у>жыну эта книга да фсё коса сажень;
5. У ей буквы-слова да золоты были,
Ишше доски у книги были серебряны.
А на ту на гору да на Фаорьскую,
А на ту на славу да на великую
А на ту похвалу да на предивную
10. А съежжалисе цари, тут царевици,
Собирались короли, фсе королевици.
А промеш-то собой они думу думали,
Они сами с собой да рець говорили:
«А кому эта книга да ноньце брать будёт?
15. А ишше хто ету книгу да нонь цитать будёт?»
А тут большой-от кроицьсе за средьнёго,
А средьней-от кроицьсе за меньшого;
А от меньшого, сидят, долго ответу нет.
А хитрой-мудрой-де царь Давыд Оксеевиць
20. А говорил где-ка царь Давыд Оксеевиць:
«А уш ты ой Волотон-царь Волотоновиць!
А ты бери-возьми книгу ты на белы руки,
А цитай ету книгу да з доски на доску!»
Говорил цярь Волотон тут Волотоновиць:
25. «Хитрой-мудрой-де царь Давыд Оксеевиць!
На руках-то мне-ка книга да не дёржать будёт,
На ногах мне-ка с книгой да не стоять будёт,
З доски на доску книга мне не цитать будёт!..»
Да цитали они книгу да ровно три года.
30. Процитали они книги да ровно три листа.
Хитрой-мудрой-де царь Давыд Оксеевиць
Говорил где-ка царь Давыд Оксеевиць:
«Уш ты ой Волотон-царь Волотоновиць!
От кого где зацялса да у нас белой свет?
35. От цёго зацялось у нас соньцё красноё?
От цёго зацелись у нас зори светлые?
От цёго зацелись у нас звезды цястые?
От цёго где зацялса да млад светёл месець?
От цёго стали дуть у нас ветры буйные?..»
40. Говорил тут Волотон-царь Волотоновиць:
«А зацялса у нас свет от самого царя,
От самого-де царя, от самого Христа
А от самого-де Христа, от Бога Вышного;
Зацялось соньцё красно да от оцей ёго;
45. Зацелись зори светлы от Божыих рис<з> ёго;
Зацелись звезды цясты да от бровей ёго;
А зацялса млад светёл месяць от рецей ёго;
Зацели ветры дуть у нас от <в>здохоф ёго!»
А-й да цитали они книгу да ровно три года —
50. Процитали они книги да ровно три листа.
Хитрой-мудрой-де царь Давыд Оксеевиць
Говорил где-ка царь Давыд Оксеевиць:
«Уш ты ой Волотон царь да Волотоновиць!
А бери-возьми книгу ты на белы руки,
55. А цитай эту книгу да з доски на доску!»
А говорил тут Волотон-царь да Волотоновиць:
«Хитрой-мудрой-де царь Давыд Оксеевиць!
На руках-то мне-ка книга да не дёржать будёт,
На ногах мне-ка с книгой да не стоять будёт!..»
60. Да цитали они книга да ровно три года —
Процитали они книги да ровно три листа.
А хитрой-мудрой-де царь Давыд Оксеевиць
Говорил где-ка царь Давыд Оксеевиць:
«Уш ты ой Волотон-царь да Волотоновиць!
65. Да какой у нас да над градами град?
Да како у нас да фсем морям — морё?
А кака же у нас да фсем рыбам — рыба?
А кака же у нас да фсем горам — гора?
А кака же у нас да фсем птицям — птиця?
70. А како же у нас да фсем древам — древо?..»
А говорил тут Волотон-царь Волотоновиць:
«Хитрой-мудрой-де царь Давыд Оксеевиць!
А Русали́м-от веть град да над градами — град!» —
«А поцёму Русалим-град да называицьсе?» —
75. «А потому Русалим-град называицьсе:
Испостроёна была тут да церкофь новая,
Церькофь нова была — сама богомольняя,
А там лёжит фсё гробниця да фсё Христовая,
Ише свешши горят они сами собой,
80. А сами собой горят они негасимо нонь;
Потому Русалим-град да называицьсе!..
Окиан-от веть морё — да фсем морям морё!» —
«Поцёму окиан-морё называицьсе?» —
«Потому окиян-морё называицьсе:
85. В-окияни-то мори да есь веть тит-рыба!..» —
«Поцёму тит тут рыба да называицьсе?» —
«Потому тит веть рыба да называицьсе:
А на трёх-то титах мать-земля основана,
На девети-то титах мать-земля поставлёна,
90. Потому веть тит-рыба да называицьсе!..
А Фаор-от гора да фсем горам — гора.
Вострого́р-от птиця да фсем птицям — птиця!» —
«А поцёму вострогор-птиця называицьсе?» —
«А потому вострогор-птиця называицьсе:
95. Вострогот(р)-птиця да вострыпёщицьсе, —
А Фаор-от гора фся да восколыблицьсе...
Потому вострогор-птиця называицьсе!..
А кипарис-от древо да фсем древам — древо!» —
«Поцёму кипарис-древо называицьсе?» —
100. «Потому кипарис-древо называицьсе:
На кипарисном-то древе да сам Господь роспят,
Сам Господь-де роспят да тут небесной царь, —
Потому кипарис-древо называицьсе!..» —
«А збегалосе на полё два заеця:
105. А первой-от заець да оцюнь белой был,
А фторой-от заець да оцюнь серой был;
А промежу́ они собой да подиралисе,
А дралисе они да ровно три года;
А <и>шше серой заець белого побивать тут стал:
110. А <и>шше Правда была — на небеса ушла;
А <и>шше Кривда-та пошла да по темным лесам,
По темным где лесам да по святым местам,
По святым где местам, фсё по манастырям
114. А по злым где серьцям по цёловецеським!..»