Азаполё — большая деревня, имеющая более 500 жителей обоего пола; она лежит на возвышенности левого берега р. Мезени (ниже ее на несколько верст песчаная отмель) и расположена несколькими порядками. В ста саженях выше ее по течению находится отдельный околок; тракт на другом берегу. В ней есть приходская церковь и две ветряные мельницы.
Прокопьев Леонтий Кузьмич
Леонтий Кузьмич Прокопьев (Прокофьев) — убогий крестьянин дер. Азаполя, низкого роста, 82 лет. Он имел двух сыновей. Но один из них умер; умерший был женат и оставил после себя малых детей. Другой сын немного помешан и в мою бытность в Азаполе был пастухом. Когда старик устает работать на пожне, то пасет вместо этого сына скот. Старик пропел мне две старины: 1) «Дунай» и 2) «Данило Игнатьевич и его сын Михайло». Когда я уже садился в двуколку, чтобы ехать дальше, пришел Прокопьев и хотел было пропеть старину: «Купанье Добрыни, бой со Змеем и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича»; но мне было неудобно остаться, и я уехал, не записывая ее. Старины свои он выучил у Прокопия Шуваева из Нижи (у меня есть отметка об этом при второй старине).
384. Дунай
Во стольнём во городи во Киеви
Да у ласкова князя да ю Владимера
Ище было пированьице, был почесьён стол
А про многих кнезей да руських бояроф,
5. А про могучих про тех же да про богатырей,
А про тех же палениць да преудалыех,
А про тех же хресьянушок прожытосьних,
А про тех про купьцей-гостей торговыя
А про тех же калик да перехожыя.
10. А Владимер-от по грыдни да сам похажыват,
Ище с ношки на ношку да переступыват,
А белыма руками да прирозмахиват
Да злаченыма перснями принащалкиват,
Да сам из речей да выговарыват:
15. «А фсе у нас во городе нонь поженёны,
Красны девици у нас да нонь повыданы.
А един-то князь да нонь холост хожу,
А холост хожу — нежонат слову.
А не знаете ле хто мне да богосужоной,
20. Не знаете ле хто мне да богоряжоной —
Еще той же веть мне да красной девици:
Щобы ростом была да высока была,
Очи ясны-ти были — да как у сокола.
Брови черны и были — да как у соболя,
25. А руса-де коса была до пояса?»
А тут большой-от хороницьсе за средьнёго,
А средьней хороницьсе за меньшого.
И-за того же стола и-за окольнёго,
Ис того же из местицька богатырьского
30. Выставал тут Дунай, Дунай Дунаевичь:
«Уш ты ой еси, Владимер стольнекиевьской!
Ты позволь мне-ка да слово молвити,
Ты позволь-ко мне-ка да речь говорити, —
Не рубить бы со плець у мня буйной головы,
35. Не садить бы во глубоки во темны погрёба,
Не ссылать бы во сылоцьки ф цюжи в дальния!..
А жыл я во городе нонь во Шахови
У того короля у ляхоминьского,
А жыл я, служил у ёго двеначчеть лет.
40. А ес<т>ь у ево да нонь две дочери.
Ище первая дочи да ес<т>ь Настасия,
А пресильня удала богатыриця-та.
А фторая дочь да ес<т>ь Опраксия,
Да Опраксия ес<т>ь королевисьна:
45. Она ростом статна да ростом высока,
А очи у ей — да как у сокола,
Брови черны ю ей — да как у соболя,
А руса-де коса — до шелкова пояса!..»
А то-де Владимеру по уму прышло
50. Да по разуму ему да показалосе:
«Уш ты ой еси, удалой да доброй молодець!
А що же тебе да ноньче надобно?..
А бери-тко-се ты да силочьки сильнею,
А бери-тко-се ты да золотой казны!» —
55. «А не надо мне твоя да сила сильняя;
А не надобно твоя да золота казна:
Я поеду ей нонь веть — да не купить стану,
Да не надобна твоя да силочька сильняя:
Поеду-де я нонь ей посватаюсь.
60. А дают-то ей, так я добром возьму;
А не дают-то ей — да лихотой возьму!
Только дай-ко мне-ка да два богатыря,
Ище дай-ко мне-ка да два могучого:
А первого дай мне-ка Добрынюшку,
65. А фторого дай да Олёшеньку Поповичя, —
(А он хош силой-то не силён, да хош напуском смел)!»
Наливал ему Владимер цару зелена вина,
Да не малу, не велику — да полтора ведра.
Принимает Дунай да единой рукой,
70. Выпивает Дунай к едину духу;
Пьёт-(т)о он цару да пьёрт веть досуха,
А пьёт-(т)о, сушит да цару да досуха.
Наливал ему Владимер да во фтору цару,
Не малу, не велику — да полтора ведра.
75. Да прымает Дунай да единой рукой,
Выпивает Дунай да к едину духу
Да пьёт-то, сушит да цару досуха.
Наливал ему Владимер да во третью цару,
Да не малу, не велику — да полтора ведра.
80. Прымает Дунай да единой рукой,
Выпивает Дунай да к едину духу,
Пьёт-то, сушыт да цару досуха.
Наливал ему Владимер да мёду с патокой,
Наливал он мёду ёму с патокой,
85. Наливал ему нонь ему турей рок<г>.
А тут пошли молоцьци вон ис (с)ветлой светлици,
А пошли молоцьци да ко красну крыльцю, —
А ступешек до ступешка да догибаицьсе,
Светлы светлици нонь да пошеталисе.
90. А не видели у молоцьцей посадочьки,
А не видели, молоцьци как на коней скочили;
Только видели: молоцьци да во полё поехали,
Только во поли нонь да курёва стоит,
Курёва-де стоит — да дым столбом валит.
95. А доехали они да нонь до Шахова
Да доехали до города до Ляхова —
Заскоцили за стену да городовую.
А пошли молоцьци да нонь по городу,
А бьют молоцьци со старого до малого.
100. А пошол-де Дунай к королю посватацьсе.
А сидит-де король да за столом сидит.
А пришол-то Дунай, Дунай Дунаевичь,
Пришол же к тому королю да ляхоминьскому:
«Уш ты зрастуёш, король да ляхоминьской же!» —
105. «Уш ты зрастуй, Дунай да сын Дунаевичь!
Ты по-старому пришол ли да нонь по-прежному
А пришол ли ко мне да во служеньицё?..» —
«А я пришол-то к тибе да нонь не по-старому,
Не по-старому пришол к тибе, не по-прежному:
110. Я пришол-то к тибе да нонь посватацьсе
А на той же на доцери на Опраксии!»
Говорил-то король да он таково слово:
«А ище был при себе у мня бы вострой мечь,
Я срубил бы у тебя да буйну голову!»
115. А был при себе у ёго булатной нош, —
А шып-то Дуная вострым ножыцьком.
А на то же Дунай да как увёрток был, —
Увёрнулса за печьку да за муравлену;
Ухватил-де Дунай да ноньче вострой нош
120. А шып короля да ляхоминьского:
А попало королю да нонь во правой глас.
А сам побежал как Дунай да по новым сеням,
А побежал-де Дунай да по новым сеням.
А сидела Опраксия за трёма дверьми
125. А за тема за замками да нонь за крепкима.
Ище рвал-то Дунай двери с ободверинами;
Вырывал-то он двери — да нонь вырвал веть,
Забегал тут ноньче к Опраксии,
Говорил-де Опраксии таково слово:
130. «Уш ты ой еси, Опраксия-королевисьня!
А срежайсе-тко ты да ф путь-дорожецьку;
А дорожно-то платьё на себя оболокай,
А подвинесьнеё платьицё с субой бери!..»
А выходил тут король да на красно крыльцё:
135. «А возьми-тко, Дунай да сын Дунаевичь,
А возьми-тко мою да ноньче дочерь возьми,
А возьми-тко-се дочерь да с собой повези!
А не бей-ко во городе со старого,
Да со старого не бей да нонь до малого, —
140. А остафь-ко мне лутше на семяна!»
А садил он Опраксию на добра коня,
Повёс-де Опраксию ф красной Киев-град.
А поехали молочьчи да нонь чистым полём,
Наехали как на поли следы великия:
145. А ехала полениця да приудалая,
Да ворочял конь ископыть с печь лютую.
А тут богатырьско серьцё заплыфьциво;
Оддавал он кнегину Опраксею,
Передавал как ей нонь Добрыни Микитичю:
150. «Ты вези-тко Опраксию в красной Киев-грат;
Я поеду и ети следы поищу веть!»
А поехал Дунай да во чисто полё...
Как едёт полиничя да преудалая
И едёт по честу полю, потешаицьсе:
155. А вымётыват паличю буёвую
А вымётыват и выше лесу да выше темного,
А левой ручыкой вымётыват,
А правой ручькой потхватыват.
А наехал Дунай на полиничю преудалую.
160. Они паличеми да нонь ударылись,
А тем-де боём да друг друга не ранили, —
А палици по руковетьям сломалисе.
А розъехались они да на фторой након;
А бились, они кололись на копьиця булатныя, —
165. Они тем же боём друг друга не ранили.
А да скакали они да со добрых коней,
А тянулись они да через добра коня.
А на то-де Дунай да как нонь он ухватчиф был, —
А бил поленицю да по поджылки бил:
170. Упала полениця да на сыру землю.
А стал ей Дунай нонь на белы груди,
Вынимал у себя да нонь чынжалой нош
А ище хочот пороть у ей белы груди,
Ище хочот смотреть у ей ретиво серьцё.
175. Говорила тут полениця преудалая:
«Уш ты ой еси, Дунай да нонь Дунаевичь!
А не порь-ко ты у мня да нонь белы груди
Да не смотри-ко у мня да ретиво серьцё;
Да возьми-ко меня лучше в замужесьво!..»
180. А брал ей Дунай да за праву руку,
А чёловал-то Дунай ей в уста сахарныя,
Да брал ею да на добра коня.
Да поехали за Добрынюшкой за Микитичом;
А поехали, ехали по чисту полю.
185. А поставили шатёр да белополотненной,
А тут же в шатри да опочевать стали.
А поехали они да ф красен Киев-грат,
А поехали они да ф красен Киев-грат.
Говорил-то ей да таково слово:
190. «А приедём как мы да ф красен Киев-град,
А седём как мы за столы да за окольния, —
А ты собой нонь — да не похваляйсе-тко!»
А приехали они да ф красен Киев-град;
Привезли они кнегину да нонь Опраксию,
195. Привезли-де Опраксию ф красен град
Ко тому же ко князю да ко Владимеру.
А у князя-то нонь да не пиво варыти,
Да не пиво варить, не вино курити, —
Весёлым-де пирком да ноньче свадёпкой:
200. А тут же у князя да зделалса почесьён пир.
Ище фсе на пиру да стали пьяны-весёлы,
Ище фсе на пиру да напивалисе,
А фсе на чесном да наедалисе.
А тут как Настасия да приросхвасталась.
205. Тут же Дунаюшку за беду прышло,
За великую досаду да показалосе.
Говорил-то Дунай он таково слово:
«Выходи-тко-се ты да из-за стола-та,
Из-за то же стола да из-за окольнёго, —
210. А пойдём-ко-се мы да во чисто полё,
А пойдем-ко-се мы да ноньче пострелеимсе,
А пострелеимсе во стрелочьки во метныя
А во те же во луки да нонь во тугия!»
А стали они во стрелочьки стрелетисе:
215. А она ему годит да нонь во правой глас,
А он ей годит да в ретиво серьцё.
А говорила она: «Уш ты ой еси, Дунай Дунаевичь!
Не стрелей-ко во стрелочьку во метную,
Не стрелей-ко-се мне да во белы груди:
220. Есь да у меня нонь засеяно,
Есь два отрока-младеня-та:
Ище руки-ти нонь да у серебри,
А ноги у их да как во золоти!..»
А тому же Дунай да не поваровал, —
225. А стрелил он стрелочьку нонь калёную:
А застрелил-де ей да во белы груди,
Во белы-ти груди и в ретиво серьцё.
А да порол он у ей да нонь белы груди
А смотрел-де у ей да ретиво серьцё:
230. А засеяно у ей да два отрока.
А засеяно у ей ноньче два отрока:
А ручьки-ти по локтям у их во серебри,
По коленям у их ноги во золоти.
А тут же Дунаюшку за беду стало,
235. За великую досадушку по(ка)залосе.
А вынял-то Дунай да как нонь булатной нош,
Становил-то Дунай ножыцёк череном в сыру землю,
А падал Дунаюшко на вострой нош, —
И тут же Дунаюшко призарезалсэ.
240. Говорил-то Дунаюшко таково слово:
«Уш ты ой еси, протеки с моей крови,
А прот(ек)и-ко от моей крови, река Дунаефка!..»
А протекла тут река да нонь Дунаефка.
«Да свейсе-вырости, берёзонька,
245. А вырости, берёзонька кудрёватая, —
Уш ты свейсе-сплетись да ф три берёзоньки!..»
А ноньче-теперече славы поют
248. Да славы-ти поют, да Дуная ф старинах поют.
385. Данило Игнатьевич и его сын Михайло
Во стольнем во городи во Киеви
У ласкова князя да ю Владимера
А было у ёво было пированьицё,
Пированьицё было, да был почесьён пир
5. А про многих кнезей да руських бояроф,
А про тех хресьянушок прожытосьних,
А про тех про купьцей-гостей торговыя,
А про тех про богатырей могучие,
А про тех полениць да приудалыя,
10. А про тех про казакоф да с тихого́ Дуна
А да про тех про калик да перехожия.
А фсе на пиру да напивалисе,
Они фсе на чесном да наедалисе, —
Они фсе на пиру да пьяны-весёлы.
15. А Владимер-от по грыдьни да сам похажыват,
А с ношки на ношку да переступыват,
А белыма руками да прирозмахиват,
А злаченыма перснями да принащалкиват;
А сам таки речи да выговариват:
20. «Ище фсе на пиру у мня пьяны-весёлы,
Ище фсе на пиру у мня роспотешылись;
А един-то сидит да как доброй молодець,
А сидит молодець-от, да он не пьёт, не ест,
А не пьёт-то, не ест, да как он не кушаёт
25. И белого лебедя не рушает!..»
Говорил-то Владимер стольнекиевской,
Говорил-то Владимер таково слово:
«Ище що ты сидиш, удалой доброй молодець,
А сидиш, молодець, да как ты не пьёш, не еш?..
30. А на меня ли на князя да лихо думаёш,
На мою кнегину да на Опраксею?..»
Говорил-то юдалой да доброй молодець:
«Уш ты ой еси, Владимер да стольнеки(е)вской!
Позволь-ко мне-ка да слово молвити,
35. Да позволь-ко мне-ка да речь говорити, —
Не рубить бы со плечь как буйной головы,
Не садить во глубоки да темны подгрёба,
Не ссылать бы во сылоцьки цюжы дальния!»
Говорил-то Владимер стольнекиевьской:
40. «Уш ты ой еси, юдалой да доброй молодець!
Говори, молодець, да що те надобно!» —
«Уш ты батюшко Владимер да стольнекиевской,
Спусти-тко меня ф три келии Богу молитисе
А во три-де манастыря душу спасать:
45. У мня много-де было да бито-граблёно,
Ище много занапрасно кровей проливано».
Говорил-то Владимер таково слово:
«Не спущу я тя ф три кельи молитисе
А во три манастыря душу спасать:
50. Да пройде(ё)т же тут славушка великая,
Великая славушка по фсей земли, —
Да пройдёт нонь славушка ко Шкурлаку!..» —
«Уш ты, батюшко Владимер стольнекиевской,
Да позволь-ко ище да слово молвити
55. Да ище же мне да речь говорити!
А есь у меня да чадо милоё
А чадо-то мило, чадо любимоё.
От рожденьица зовут его Михайлушком;
От рожденьица Михайлу нонь двеначчеть лет;
60. А владеет Михайло да нонь добрым конём,
А владеет Михайло да палицой боёвою,
А владеет Михайло да копьём вострыим,
А владеёт Михайло он сабелькой вострою
А владеет фсема успехами богатырскима.
65. Ище будёт тебе да нонь тут — надеюшка,
Ище будёт тебе — да неизменушка,
А будёт тебе — стена городовая».
Говорил-то Владимер стольнекиевской:
«Поди-тко ф три кельи Богу молитисе
70. Да во три во манастыря душу́ спасать!»
Прошла же тут славуш(к)а не малая
Да не малая славуш(к)а по фсей земли, —
А прошла-то тут славуш(к)а нонь ко Шкурлаку,
Що не стало во городе богатыря,
75. А не стало во Киеве могучого, —
Да не стало стены городовою.
А садилсэ Шку(р)лак на рыменьчят стул,
Он писал ерлыки да скорописьчяты;
Не пёром он писал да не чернилами, —
80. А роспечатывал камку да чистым золотом.
Оддавал он любимому зятилку
А любимому зятилку ноньче Конщичьку,
Оддавал ище Конщичьку-наезничку:
«Поежджай-ко ко князю да ко Владимеру;
85. Поежджай не путём нонь, не дорожечькой, —
Церес те церес стены да городовыя,
Церес башни-наугольники нонь рублёныя!»
Поехал любимой ноньче зятёлко;
Поехал не путём он да не дорожечькой, —
90. А быстрыя реки конь перескакивал,
А дыбучия болотечька перерыскивал.
А заехал как конь ф красен Киев-град
Ко тому же ко князю да ко Владимеру.
А не спрашывал у ворот да прыворотничкоф,
95. Да не спрашывал у дверей да нонь придверьничкоф.
Пудъехал ко князю да ко красну крыльцю, —
А вязал-де коня за золото кольцё,
Сам бежал-де веть он да на красно крыльчё.
Идёт-де ветъ, Богу да он не молицьсе
100. А ласкову князю челом не бьёт,
Опраксии-королевисьни головы не гьнёт.
Он мётал-де ёрлык сам на дубовой стол,
Сам пошол-де веть вон ис светлой светлици.
А скоро Владимер ерлык роспечатывал,
105. Поскоре того ерлык да веть он прочитывал;
А читал, прочитал да слезно проплакал же:
«А хто у нас поедёт да во цисто полё?
Ище просит Шкурлак у нас поединьщичка».
А собирал-то Владимер да нонь почесьён пир
110. Да про тех про хресьян да нонь прожытосьних,
Да про тех про купцей-гостей торговыя,
А про тех про богатырей могучия,
А про тех полениць да приюдалыя,
Про тех про казакоф да с тихого с Ду<о>на.
115. Они фсе на пиру да напивалисе,
Они фсе на чесном у нас наедалисе,
А фсе на пиру да пьяны-весёлы.
А иной-от-де хвастат да золотой казной,
А богатырь-от хвастат да силой сильнею,
120. А наезничок хвастает добрым конём,
А мудрой-от хвастат да старой матерью,
Неразумной-от хвастат да молодой жоной.
А Владимер-от по грыдни да сам похажыват,
А с ношки на ношку да переступыват,
125. А белыма руками да прирозмахиват,
А злаченыма перснями да принащалкиват,
Сам таки речи да выговариват:
«Ище хто, браццы, поедёт во чисто полё?
А просит Щкурлак у нас поединьщичька,
130. Ище просит Щкурлак у нас постояльщичька!..
А у Щкурлака силушки много множесьво:
Пот правою рукой — да сорок тысицей,
Пот левою рукой — да сорок тысицей,
Назади у ёго силочьки — да числа-смету нет,
135. Назади-то как силочьки — числа-смету нет».
А тут большой-от хороницьсе за средьнёго,
А средьн-ёт хороницьсе нонь за меньшого.
А от меньшого брата да нонь ответу нет.
А выставал-то юдалой да доброй молодець
140. Ис того же из места да богатырьского,
Богатырьско(го) места да ис последняго.
Говорил молодець да таково слово:
«Уш ты батюшко-ли Владимер да стольнекиевской!
Ты позволь-ко мне-ка да слово молвити,
145. Ты позволь мне-ка да речь говорити,
А не рубить бы со плечь у мня буйной головы,
Не садить во глубоки да темны подгрёба,
Не ссылать бы во сылочьки ф цюжы в дальния!..»
Говорил-то Владимер да таково слово:
150. «Уш ты ой еси, юдалой да доброй молодець!
Ище ты, молодець, да нонь молодёшенёк:
А не знаеш поески богатырьскою,
А не знаеш ты посвисту лошадиного».
Говорил-то Владимер да стольнекиевской.
155. Говорил-то Владимер во фторой након:
«Ище хто-то, брацьци, поедёт з вас в чисто полё?»
А большой хороницьсе за средьнёго,
А средней хороницьсе за меньшого,
От меньшого брата да тут ответу нет.
160. Выставал-то юдалой да доброй молодець:
«Уш ты батюшко Владимер да стольнекиевьской!
А спусти-тко меня да во чисто полё!»
Ище спрашывал Владимер да во третей након:
«Ище хто, брацьци, поедите во чисто полё?
165. Ище просит Щкурлак у нас поединьщичка!..»
А большой хороницьсе за средьнёго,
Ище средьней хороницьсе нонь за меньшого,
А от меньшого братилка ответу нет.
Ис того же из места да богатырьского,
170. Богатырьского места да ис последьнёго
Выставает удалой да доброй молодець,
Выставает молодець да на резвы ноги, —
Говорил молодець да таково слово:
«Уш ты батюшко Владимер да стольнекиевьской!
175. Спусти-тко миня да во чисто полё;
А съежджу-де я да во чисто полё
И фсю ету силочьку да повырублю,
А конём ету силочьку повытопьцю,
Вострой сабелькой силочьку повырублю,
180. А спишу ету силу на востру сабельку!»
Говорыл-то Владимер стольнекиевьской:
«Ище ты же нонь, видно, — надеюшка,
Ище ты же веть нонь — неизменушка,
Ище ты, видно, — стена да городовая!»
185. Наливал ему Владимер цару зелена вина,
Да не малу, не велику — да полтора ведра.
Прымает Михайло да единой рукой,
Выпивает Михайло да к едину духу.
Наливал-де Владимер да во фтору цару,
190. Да не малу, не велику — да полтара ведра
Прымает Михайло да единой рукой,
Выпивает Михайло да к едину духу:
А он пьёт-де, сушит да цару досуха.
Наливал ему Владимер да во третью цару,
195. А не малу, не велику — да полтора ведра.
Прымает Михайло да единой рукой,
Выпивает Михайло к едину духу.
Наливал ему Владимер да ноньче турей рок<г>,
Ище турей-де рок<г> да мёду с патокой.
200. А пошол молодець да из фатеры вон;
А пошол молодець да как по красну крыльцю. —
А ступешек до ступешка да догибаицсэ,
А светлы-ти светлици пошаталисе.
А не видели молоцьця, как ф стремяна ступил.
205. Только видели молоцьця: ф чисто поле поехал.
А поехал молодець да во чисто полё,
А поехал-де он: только курёва стоит,
Курёва-де стоит — да дым столбом валит.
А заехал Михайло во силу во толстешеньку.
210. А куды едёт Михайло — да тут и улиця;
Оворотицьсе Михайло — да переулками.
Ище ездил по силы да трои суточьки,
Не пиваючи доброй молодець, не едаючи,
Свету белого мало да он видаючи.
215. А спроговорил коничёк руським языком-ту:
«Выежджай, Михайло, ис силы ис тол(с)тешенькой,
Выежджай-ко ис силы да ис тол(с)тешенькой:
Забрызгало кровью горячею у мня глаза,
Ес<т>ь накопаны перекопы глубокия
220. А задёрнуты камкой да белохрущятой!..»
А тому же Михайлушко не варуёт,
А бьёт-де коня да по крутым ребрам:
«Уш ты ой еси, коничок, травяной мешок!»
Да поехал Михайлушко по силочьки.
225. А первой перекоп коничок перескочил,
А во фтором перекопи конь пробрюшылса.
Наскакивали пановья-улановья,
А намётывали арканы да фсё шелковыя, —
А здерьгали-то Михайла да со добра коня:
230. Отбивали у Михайла да коничка доброго.
Отбивали у Михайла да паличю буёвую,
Отбивали у Михайла да копьё востроё,
Отбивали у Михайла да сабельку вострую;
А да сковали у Михайла да руки белыя,
235. Да сковали у Михайла да ноги резвыя:
Повезли-то Михайла да нонь ко Щкурлаку.
А змолилса Михайло Спасу Пречистому.
А змолилсэ Присвятой он да Богородици:
«Уш ты ой еси, Мати да Божья, Богородиця!
240. Я стою-де за веру да за крещоную,
Я стою за церкви за Божыи,
Я стою за три-де манастыря!»
А спали у Михайла с ног худы железишка.
А спали у Михайла да с рук худы железишка, —
245. Тут хватал Михайлушко Щкурлака за ноги,
Ище начал он Щкурлаком помахивать.
А куды он махнёт — дак тут и улиця;
Оворотитьсе Михайлушко — с переулками.
А да добилсэ Михайло до палици буёвое
250. И выхватил палочьку боёвою,
А он начял как палочькой помахивать;
А куды он махнёт — да тут и улиця;
Оворотицьсе Михайло — с переулками.
Добилсэ Михайлушко да (до) добра коня,
255. А выхватил Михайло да нонь добра коня,
Как заскакивал Михайлушко нонь на добра коня, —
А начял по силочьки он поеждживать,
Он начял-де силочьку он потаптывать.
Добилсэ он нонь до сабельки вос(т)рое,
260. А выхватил он да сабельку вос(т)рую —
А начял как сабелькой помахивать.
И добилсэ до копья до бурсоменьского, —
Ище начял он силочьку помахивать,
Ище начял-де силочьку порубливать.
265. Ище выломил у сабельки тры щорбика:
Ище первой-от щорбицёк — как гром громит,
А фторой-от щорбицёк — как змей шыпит,
А третей-от щорбицёк — как ерети́к скрыжёт.
А прошла тут-де вёсточька ф три манастыря,
270. А прошла тут славушка ко оццу ево.
А услы шал отец да ево батюшко,
Що много было у Щкурлака силы бито;
А пошол-то богатырь с келеи,
А пошол-де он нонь да во чисто полё.
275. А поехал Михайло да настречю ему.
А идёт-то богатырь, розговарыват:
«Уш ты здрастуёш, поганоё нонь Скурлачишко!
А скажи-тко-се ты, да где мой сын убит,
А <г>де мой сын-от убит, да <г>де убит лежит?..
280. А фсю я силочьку огнём сожгу
А огнём-де сожгу да головней спалю!»
Слезывал тут юдаленькой доброй молодець,
Слезывал молодець да со добра коня;
А падал он ёму во резвы ноги:
285. «Уш ты ой еси, батюшко родименькой!
Прости-тко меня да парня глупого,
Прости глупого меня да неразумного:
А я поехал-де нонь я да во чисто полё,
Ище не взял у батюшка бласловленьиця!..»
290. Говорил ему Данило да во фторой након:
«Уш ты ой еси, удалой да доброй молодец(ь)!
Скажи-тко, где мой да сын убит лежит?..»
А падал Михайло да во фторой након:
«Уш ты ой еси, батюшко родименькой!
295. А прости-тко меня парня глупого:
А поехал-де я во чисто полё,
Ище не взял у батюшка бласловлень(и)ця!..»
А тут у ёго могучи плечя росходилисе,
А горечяя крофь да закипела же,
300. А очи ясны у его да сомутилисе, —
Говорил-де веть он да таково слово:
«Уш ты ой еси, моё да чадо милоё
А милоё чадо моё любимоё!»
А тут же у<о>ни да поздоровались.
305. А взял он у батюшка бласловлень(и)цо
А напретку-де ездить во чисто полё.
А да поехал Михайло ко князю Владимеру.
Приежджает ко князю да ко Владимеру,
Приежджаёт ко князю да ко красну крыльцю
310. А вяжот коня доброго да золото кольцё.
А пришол он ко князю да ко Владимеру
А пришол-де ко князю да ф светлу светлицю:
«Уш вы здрастуйте, фсе удалы да добры молоцьци!
Уш ты здрастуй, Владимер стольнекиевской!
315. Ище съездил-де я да нонь во чисто полё;
Ище фсю я как силочьку повырубил,
Ище фсю я-де силу конём повытоптал
А списал ету силу на востру сабельку;
А выломил у сабельки три щорбика:
320. Первой-от щорбичок как гром громит,
А фторой-от щорбичок как змей шипит,
322. А третей-от щорбичок как еретик скрежот!..»
Фофанова Марья Григорьевна
Марья Григорьевна Фо́фанова — крестьянка дер. Азаполя, среднего роста, 29 лет. Она была замужем 5 лет, но теперь уже второй год вдовеет. После смерти мужа у нее на руках остался ее малый сын и четверо детей от первого брака ее мужа: 2 сыновей и 2 дочери. Так как малые-дети оказывают не много помощи, то ей одной приходится управляться с домом, полем и пожнями. Она пропела мне 4 старины: 1) «Князь, княгиня и старицы», 2) «Отьезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича», 3) «Голубиная книга» и 4) «Рождение, молодость и бой Сокольника с Ильей Муромцем». Старинам она выучилась у своего покойного отца, крестьянина этой же деревни. Она слыхала много старин, но знает их по большей части в кратком виде. Во время моего пребывания в деревне она должна была с зари до зари работать на пожне, поэтому у нее было мало времени для пения, а то бы она вспомнила еще что-нибудь; ранее она знала старину про Илью Муромца. Первые три старины я записал у нее поздно ночью, когда она усталая вернулась с работы, а последнюю утром на следующий-день, когда она еще не успела отправиться на работу и обряжалась с коровами и обедом.
386. Князь, княгиня и старицы
(См. напев № 46)
Уш ты ой еси княсь да девеноста лет
И выбирал себе кнегину да девити годоф,
Девети годоф — да лет двеннаццэти.
И тут поехал княсь да во цисто полё,
5. И во цисто полё да во роздольицо.
Ему сретилось да три манашыны:
«И ты придёш, княсь, да к шыроку двору,
И к шыроку двору да ко красну крыльцу —
И прывяжи добра коня да г<к> золоту кольцю.
10. И тут те выскоцит кнегинка да девети годоф
И-девети годоф — да лет двенаццэти,
И бес цюлоцикоф, в одных башмациках,
И бес летницька, в одной рубашоцьки.
И ты выми, княсь, да саблю вострую, —
15. И ты секи по плець да буйну голову.
И отвези кнегину да во цисто полё,
И во цисто полё да во роздольицо —
И церным воронам да ты на курканьё,
И белым лебедям да на изжо́ранъё.
20. И ты придёш, княсь, да к шыроку двору.
И ф перву горьницю зайдёш, — да колыбель веснёт,
И в фтору горьницю зайдёш, — да как друга веснёт,
И в третью горьницю зайдёш, — да как третья́ веснёт.
И в конюшну зайдёш, — добры кони стоят да по колен в назьму,
25. И тоурны дорошки да приутоптаны,
И мурава-трава да приукатана,
И крепки замки да приуломаны,
И золота́ казна́ да приустро́цона!..»
И тут приехал князь да к шыроку двору
30. И к шыроку двору да ко красну крыльцу
И привезал добра коня да г<к> золоту кольцу.
Ему выскоцила кнегина да-девети годоф
И девети годоф — да лет двенаццэти.
И тут вынял княсь да саблю вострую;
35. И он ссек по плець да буйну голову;
И он отвёз кнегину да во цисто полё,
И во цисто полё да во роздольицо —
И церным воронам да он на ку́рканьё,
И белым лебедям да на ижжо́раньё
40. И тут приехал князь да к шыроку двору.
И в перву горницу зашол:
«Да сколько шыто, да столько и плакано
И фсё миня князя было дожыдано»;
И фтору горницу зашол:
45. «Да сколько шыто, да стольки было плакано
И фсё миня князя было дожидано»;
И ф третью горницю зашол:
«Да сколько шыто, да столько было плакано
И фсё миня князя было дожидано!»
50. И ф конюшну пошол, —
Добры кони стоят да по колен во золоти,
И тоурны́ дорошки да не утоптаны,
И мурава-трава да не укатана,
И крепки замки да не уломаны,
55. И золота казна да не устро́цона.
И тут садилса княсь да на добра коня;
И тут поехал княсь да во цисто полё —
И во цисто полё да во роздольицо.
И ему стретилось да тры манашыны.
60. Он веть перву-ту манашыну конём стоптал,
А он фтору-ту манашыну копьём сколол;
А третья-та манашына змолиласе:
«Уш ты ей еси, князь да девеноста лет!
64. И оживлю тибе кнегину да девети годоф!»
387. Отъезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича
И тут срежаицсэ Добрынюшка во цисто полё
И от своей жоны Настасьи Викулисьни.
И он своей жоны крепко наказыват,
И он Настасьи Викулисьни наговарывал:
5. «И как шесть лет пройдёт, да хош замуш поди,
И хош замуш поди да хош вдовой сиди, —
И не ходи тольки за Олёшеньку сына за Поповица:
Олёша силой не силён, да он напуском смел».
И тут жыла-пожыла Настасья Викулисьня,
10. Она не много и не мало, да как ровно шесь лет.
И тут стали на Настасьи да сваты сватацьсе
И тут стали на Викулисьни ниско кланицьсе
И за того же за Олёшеньку сына за Поповица.
И тут не здумала Настасья да во замуш итти.
15. Она жыла-пожыла да как друга шесть лет.
И опеть на Настасьи да стали сваты сватацьсе
И опеть на Викулисьни стали ниско кланицьсе
И за того же за Олёшеньку сына за Поповица.
И тут надумалась Настасья да во замуш итти
20. За того же за Олёшеньку сына за Поповица.
И веселы́м пирком ды и свадепкой.
И тут не пыль во цистом поли да не пыля́ пылуицьсе, —
Ище конь бежит, да как земля дрожджит:
И едёт тут Добрынюшка Микитиц из циста поля.
25. И заходил тут Добрынюшка к родной маменьки:
«Уш ты здрастуй, — говорит, — да как веть бабушка!» —
«Приходи-ко-се, удалой да доброй молодец». —
«Ище где же у тебя, бабушка, да молода вдова
И молода вдова Настасья да как Викулисьня?» —
30. «И молода у мня вдова да возамуш пошла;
А тепере уш где-ли да у веньца стоит,
А не у веньца стоит, дак уш за столом стоит.
А не видел ли ты, удалой да доброй молодець, моёго сына
35. И моёго сына Добрынюшки Микитица?
И како́ у Добрынюшки было зна́мецко?» —
«А пот правой-то пот пазушкой цорно пятнышко!»
И скиновалса тут удалой доброй мо́лоде́ць донага́ он весь;
40. И тут признала родима да ёго маменька.
«И ты неси-ко мне-ка, маменька, платьё подвинесьнёё
И подвенесьнёё платьё да как злоця́н перстень!»
И тут средилса Добрынюшка Микитиц-от;
И пошол тут Добрынюшка-та Микитиц-от.
45. И тут садилса Добрынюшка на песьне́й веть столб:
«Уш ты ой еси, Олексей да сын Поповиц-от!
И ты налей мне-ка цару да зелёна вина,
И ты не малу, не велику — да полтара ведра!»
И наливал тут Олексей да сын Поповиц-от.
50. И тут дёржала Настасья Викулисьня в обе́ руки,
И подавала она Добрынюшки Микитицу.
И он как брал эту цару да веть как одной рукой,
И выпивал он эту цару да на один-от дух;
И положыл он ф цару да как злоця́н перстень.
55. И слезывал тут Добрынюшка Микитиц да на белы полы,
И потходи́л тут Добрынюшка ко столу́ блиско́,
И тут брал он Настасью Викулисьну за белу руку
И за белу руку да за злоцян перстень:
59. «Уш ты весёло женилса, ды и не с ким спать!»
388. Голубиная книга
Со востосьнюю / со стороноцьку,
Со востосьнюю, / со полуденну
Подымал(а)се / туця грозная,
Туця грозная, / не милослива.
5. Що из этой туци выпадала книга Голубиная.
Собиралосе сорок царей, сорок царевицей,
Королей-то сорок да королевицэй.
Выиска́лосе два хитры́х-мудры́х:
Хитрой-мудрой царь Вытусеевиць,
10. Що ище хитре Волотоновиц.
«Ты бери-ко книгу да на белы руки,
Ты цытай-ко книгу да з доски на доску!» —
«<М>не дёржат книги — да не здёржать будёт,
<М>не цитать-то книги — да не процэсть будёт!» —
15. И он цитал веть книги да ровно три годы
И процитал-то книги да ровно три листа, —
И хитрой-мудрой царь Вытусеевиц.
«Я у те спрошу; ты скажы-ко мне
Ищо по старой-то, / сударь, памети
20. И по памети, / архи-по-грамоты:
О-цого зацалса / да вольней белой свет?
О-цего зацелось / соньцё красноё?
О-цего зацалсэ / млад светёл месец?
О-цего зацали́сь / луци светлыя?
25. О-цего зацались / ветры буйныя?
Ищо какой-от зверь / над звереми зверь?
И кака рыба / фсем рыбам — рыба?
И кака птиця / фсем птицям — птиця?
И кака река / фсем рекам — река?
30. И кака трава / фсем травам — трава?» —
«И вольней белой свет зацалса от глагол Его,
Соньцё красноё / — от оцей Ёго,
И млад светёл месец / — от ушей Ёго,
И луци светлыя / как от рис<з> Ёго,
35. И ветры буйныя / — да воздыханьицо,
И воздыхань(и)цо / — да самого Христа;
И как лев-от зверь / над звереми зверь,
И санфирс-птиця / фсем птицям — птиця,
Ище тит-рыба / фсем рыбам — рыба,
40. Окиян-река / фсем рекам — река,
И плакун-трава / фсем травам — трава!..» —
«И от цего лев-зверь / над звереми зверь?» —
«И как на трёх зверях / фся земля стоит,
И фся земля стоит, / фся основана».
45. «И от цого санфирс / фсем птицям — птиця?» —
«И сидит санфирс / в окиян-реки,
В окиян-реки / на сером камешки». —
«И от цого плакун фсем травам трава?» —
«И ходила Пресвята / мати, Богородиця / во плакун-травы,
50. Как ронила слёзы / да на плакун-траву!..»
389. Рождение, молодость и бой Сокольника с Ильей Муромцем
Тут срежаицьсе Илья Муромец во цисто полё
И во цисто полё да во роздольицо
И от своей же он да молодой жоны,
Молодой жоны да от Златыгодки.
5. Она жыла-пожыла Златыготка несколько времени,
И стала ставать она беременна.
И родилосе да цядо милоё,
Из милых-то цядышко милоё,
Из любимых-то цядышко любимоё.
10. И собиралисе да по́пы-дьяконы.
Они не знают ёму дать да како имецько;
Они стали намекать: «Нать дать Сокольницком-наезницком!»
И они дали ёму имецько Сокольницком-наезницком.
И тут ростёт Сокольницок-наезничок;
15. Не по годам ростёт — да по цесам веть он,
Не по цесам ростёт он — по минутоцкам.
И тут рос тут Сокольницок мало времени.
И тут пошол тут Сокольницок на улицю
И он с малыма робятами шаром играть.
20. И фсё стали на Сокольницка судацыти.
И какого он хватит — дак руку оторвёт;
И какого он хватит — дак и ногу оторвёт;
И у какого он хватит — дак голову сверьнёт;
И тут не стало с Сокольницком постоя́телей.
25. И он просит у маменьки бласловленьиця:
«Уш ты дай мне-ка, маменька, бласловленьиця,
И бласловленьиця да как добра коня —
И мне сходить, как съездить во цисто полё,
Мне-ка сильных-то богатырей посмотретиньки,
30. И самому мне-ка собе да показатеньки,
Мне-ка сильню-ту силоцку поспроведати!»
И говорит ему родима да жалка мамушка:
«Уш ты ой еси, дитятко, у мня малёхонько;
Уш ты ой еси, серьдесьнё, да как глупёхонько!» —
35. «Уш ты даш, родима мамушка, бласловленьицо,
Уш ты даш, — я пое́ду; и́ не да́ш, — поеду!»
(И она думала да как подумала:
«Ище цем не дать, да, видно, надоть дать!»)
«И ты поедёш, моё дитятко, да во цисто полё;
40. На того, моё дитятко, не нахажывай,
И на того, моё сердесьнё, да не наежжывай, —
У которого конь-от бел, да наубел он бел,
У ёго хвост-от, грива да наусиф-сива,
Наусиф-от сива, да голова седа,
45. И голова-та седа, да борода бела!»
Тут садилса Сокольницок на добра коня.
И тут поехал Сокольницок во цисто полё.
И скольки много богатырей собиралосе,
И не могли они с Сокольницьком состоетиньки.
50. И приежджали ти богатыри к Ильи Муромцю:
«Уш ты ой еси, да Илья Муромец!
И како-то мальцишко да похвалеицсэ,
И нехто не могли да состоетиньки!»
И поехал сам да Илья Муромец:
55. «И, како́, эко́ мальцишко, ты похвалеиссе?»
А заредил тут Сокольницом луцок ды стрелоцку,
Он попал Ильи Муромьцю-ту ф правой глас,
Он выстрелил у Ильи Муромьця правой глас.
Они сходились-съежджались да на крутой горы;
60. Они копьеми кололись ды и ру́жьями стрелелись, —
Они некак не могли друг друшки да победитеньки.
Ста́ли до́брыма реце́ми да розгова́рывать.
И говорил Илья Муромец таково слово:
«Уш ты ой еси, удалой да доброй молодец!
65. Ис какого ты города, какой земли?
Уш ты цьёго же да оцьця-матери?» —
«А я ис того же веть города ис Киёва;
Я ис той же земли да как ис Киёва;
Я от той же вдовы да от Златыгодки!..» —
70. «Уш ты мне-ка сын, да я тобе родной отец».
И тут падал Сокольницок Ильи Мурамцу,
Он падал Ильи Муромцу во праву ногу:
«Уш ты прости меня, татенька, виноватого:
Нагонула мне-ка маменька, да не сказала же!»
75. И тут садились они да на добрых коней
И поехали да во свою землю,
Во свою землю да как ко Киёву
78. И ко той же вдовы да ко Златыгодки.
Конец старины певица забыла, но ей кажется, что Соколъничек убил свою мать за то, что она не сказала ему, что Илья Муромец его отец.
Авдушев Яков Тихонович
Яков Тихонович Авдушев — крестьянин отдельного околка деревни Азаполя, — среднего роста, 63 лет. Он имеет внучат. По ремеслу он плотник и строит между прочим малые северные мельницы. Кроме того, он откармливает в Азаполе скот и продает его в г. Пинеге на Никольской ярмарке. Я записал у него четыре старины: 1) «Василий Буславьевич» [путешествие и смерть], 2) «Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муромцем» [особая редакция], 3) «Рождение, молодость и бой Сокольника с Ильей Муромцем» и 4) «Исцеление и первая поездка Ильи Муромца». Первую старину он перенял от азапольского крестьянина Григория Васильевича Максимова, а вторую и третью от соянского крестьянина Митрея. Раньше он пел старину о Дунае (женитьба князя Владимира и Дуная); теперь он ее только рассказывал, а пропеть сразу не мог, хотя, вероятно, и припомнил бы, если бы я хотел записать ее; так как его вариант ничем особенным не отличается, то я не стал настаивать на его пении.
390. Василий Буславьевич (путешествие и смерть)
(См. напев № 47)
Не по Волхову флигарочка шатаицсе,
Да не белая березонька изгибаицьсе,
Да не сырой где дуп<б> да поклоняицьсе, —
Да [не] сын перед матушкой прощаицьсе:
5. «Ище дай мне-ка, матушка, бласловленьицё
Да сходить бы, сходить да во святой-от град
Ище Господу Богу да помолитисе
А ко Христовой гробницы да прыложытисе,
Во Ёрдане-реки да покупатисе,
10. На плакуне-травы да покататисе!..» —
«Да не дам я тебе да бласловленьица.
Ище ес<т>ь там заставушки великия:
Ище ес<т>ь-де там горы да Сорочинския,
Ище ес<т>ь сорочины долгополыя;
15. Да убьют-погубят тебя понапрасно же.
А твой-от отець дак не ты уш был,
Да не ты уш где был да не тобой уш слыл!..» —
«Ище моя маменька родимая!
Я возьму сибе товарышшоф хорошых-я:
20. Да Фому-де, Ерёму, сыновей уш Безременниковых;
Да возьму я Потанюш(к)у хромого,
Да возьму я где девушку Чернигофку!..»
Ну, дала ему матушка бласловленьицё
Да з буйной главы ему до резвых ног,
25. А с резвых-то ног дак до сырой земли.
Дак поплыл Васильюшко по Волхову
Да на тоё на озёро да на Ладу<о>шско,
Да поплыл Васильюшко по матушке Неве-реке,
Да выплыл Васильюшко на синё морё.
30. Да поплыл Васильюшко по синю морю,
Потплывает пот горы да Сорочинския, —
Набежали сорочища долгополыя
На того на Васильюшка на Буславьевица.
Выхватил Васильюшко чернен-от вяз,
35. Начял-де Василюшко боронитисе
И начял черным вязом помахивать,
Тех сорочинищоф похлапывать.
Поплыл Васильюшко и дальше там.
И поплыл Васильюшко пот круту гору
40. И завидял: на горы стоит чюден же крес<т>.
А пошли они на гору да на высокую:
А не чюден-от где крест стоит, — голова лёжыт.
И начял Васильюшко голову попинывать
Да попинывать голову побрасывать.
45. «Уш ты ой еси, Васильюшко Буславьевиц!
Ище я голова да не тобой слыла!..»
По горы-де головушка катиласе,
А ишше полгоры да становиласе:
«Да не будёш ле, Васильюшко, са мной лёжать?»
50. Да пошли они на гору да на высокую.
Да пришли они ко камешку горючему.
Да на том же на камешки потписано,
Да на том-де камешки да подресовано:
«Ище хто же этот камешок да перескочит?»
55. И начял-де Васильюшко поскакивать
И лёкко церес камешок перескочил;
И скакали его тогда товарышши:
И Фома и Ерёма, сыновья уш Безременниковы,
И скакал тут Патанюша хроменькой,
60. И скакала где-девушка чернигофка.
Говорыл-де Васильюшко Буславьевиц:
«Ище фсе у мня тово(а)рышши харошыя;
Ишше станем-те скакать и ишше вза́т пятмы!»
Первой рас скочил — дак он перескочил;
65. А фторой-от рас скочил — дак он не доскочил
Да хлопнул головушкой о камешок.
Тут же Васильюшко славы поют.
А фсе-де товарышши обращаюцьсе,
Да к маменьки его они евляюцьсе:
70. «У нас помер Васильюшко Буславьевиц,
А ударылсэ о камешок горючей же!»
Плакала маменька родимая:
«Ишше ты мне, дитятко, малешенько,
74. Умом-разумом веть ты, дитя, глупешенько!..»
391. Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муромцем (особая редакция)
(См. напев № 48)
А преждже Резань дак слободой слыла,
А ишше нониче Резань дак словёт городом.
А ф том же во Резани да славном городи
Да жыл где Микитушка Романовиц.
5. Жыл где Микитушка — состарылсэ,
Во Резани, славном городи, преставилсэ.
Оставалась у Микитушки любима семья —
Любимая семеюшка, молода жена;
Оставалось у Микитушки чядо милоё,
10. Ище милоё чядышко любимоё —
Оставалсэ у Микитушки где одинакой сын.
Да по имени Добрынюшка Микитиц млад.
А ясной сокол уш стал на возлети.
А бодрой-от конь дак стал на бодрости,
15. Да стал-де Добрынюшка на возрости.
Начял ходить на улицю шырокую
Да с малыма рибятами боротися;
А с малого борёт и до средьнёго,
А со средьнёго борёт фсех до старого:
20. А ф том городу дак постояльцей нет.
А прошла где тут весточка до города до Мурова.
До села-де, села да Карачарова,
До стара казака до Ильи Муромьця.
Говорил где Илеюшка таково слово:
25. «Там како тако бахвалишко проевилосе?..»
Да бежал-де Илеюшка на конюшын двор;
А седлал где, уздал да коня доброго:
А застегивал потпруг он до двенаццэти,
Да тринаццату потпружечку потстегивал
30. Церес ту где степь дак лошадиную, —
Да не ради басы, дак ради крепости:
Не оставил бы конь да во чистом поли.
Скиновал он с сибя да платьё цветноё,
Одевал на себя да платьицо жы́ляно,
35. А застегивал застёжок до двенаццати,
Да тринаццату застёжечку застегивал, —
Да не ради басы, да ради крепости:
Да для-ради опору да богатырьского.
Да садилсэ Илеюшка на добра коня.
40. Да не видели Илеюшкиной поездочьки;
Только видели: Илеюшка ф стремяно ступил,
Ф стремяно где ступил дак на коня скочил.
Да садилсэ на коня дак думу думаёт:
«Стороной ли мне ехать, ли дорогою?..
45. А дорогою ехать — петьсот веть вёрст;
А стороной мне ехать — полтараста вёрст».
А поехал стороной, уш не дорогою:
А темны-де лесы конь промеш ноги берёт,
А дыбучия болота перерыскиваёт,
50. А глубокия реки конь перескакиваёт.
Выехал Илеюшка на шоломя окатисто
Да на то же на шоломя, круту гору.
А зрил-де, смотрел во трубочьку подзорную.
Да завидял Илеюшка Резань-горот;
55. А ф том же Резани да славном городи
Ф том же народу да много множество:
А конны-ти едут темным лесом,
Пешоходом идут нарот станицеми,
Черным караблём бежат дак по синю морю.
60. Соскочил где Илеюшка со добра коня
Да спускат-де коня дак во чисто полё:
«Ище ой еси, конь да травяной мешок!
Ты ходи-тко-се, конь, да во чистом поли,
А своёго времени не прохажывай
65. Да миня доброго молоцца не забы́дивай».
А пошол-де тут старенькой пехо́тою —
А пехотою, ступью бродовою.
Да приходит-де старой во Резань-город
А к тому же г<к> Добрынюшкину к округу:
70. «А пустите-ко миня, рибятушка, подальше ф круг!» —
«Ище где же тибе старому пробратися?
Не тибе ишше, старой, дак не пробратися!»
Ище тут где старому за беду стало,
За великую досаду-досаду да показалосе:
75. Он на ту руку махнёт — да тут и улица,
А оверьницьсе где — да с переулками.
Да скочил-де старенькой во самой круг
Да схватил-де Добрынюшку за ворот.
Говорыл-де Добрынюшка таково слово:
80. «Не спросилсэ ты у гузна — ды за голову,
Не спросилсэ у молоцца — ды за ворот;
Я же тебя не беру наперёт за ворот,
Покуда с тобой дак не условились.
На твою ли пойдём, ли на мою пойдём?
85. На твою пойдём, я брошу, — на мою пойдём;
А на мою пойдём, ты бросиш, — мы розойдимсе!»[133]
А ясныя соколы слеталисе, —
Не удалы добры молоцци схваталисе.
Да боролись они да-день до вечора.
90. Тут же Добрынюшки за беду стало,
За великую досаду да показалосе;
Розгорелась у До/брынюши (так) горячя крофь,
Росходились у До/брынюши могучи плеча.
Да замётывал Добрынюша леву ногу,
95. Да потхватывал Добрынюша правой рукой —
Да бросил где старого о сыру землю:
Ишше пряшки серебряны фсе переломалисе,
А шпенёчки булатны перегибалисе,
Платьё веть жыляно фсё уш лопнуло.
100. Поднимаёт он старого на резвы ноги.
Говорил где тут старой таково слово:
«Ище ой еси, Добрынюшка Микитиц млад!
Не на однакого, Добрынюша, навернисьсе!
Да поди-ко, Добрынюша, своей матушки;
105. Ишше пей где, ты еш кашу варёную,
А слушай, Добрынюша, говорёному!»
Да лишной народ дак росходицьсе стал,
А конной народ дак розъежжацьсе стал.
А пошол где Добрынюша своей матушки;
110. А пошол где Илеюшка во чисто полё
Да искать-де своего коня бодрого.
Да нашол-де своего коничка бодрого
Да поехал где Илеюшка во своё место.
Да приехал где Илеюшка в горот Муров жэ.
115. А стал нарот у ёго уш спрашивать,
А стал нарот у его выведывать:
«А с кем же ты, Илеюшка, боролсэ там?..» —
«Да боролсэ с удалым да добрым молоццом
А с тем же Добрынюшой Микитичом;
120. А бросил-де Добрынюшка о сыру землю!»
121. Да народу тому дак это не любо.
392. Рождение, молодость и бой Сокольника с Ильей Муромцем
Из-за морюшка-моря да было синего,
Из-за полюшка-поля да было чистого,
Из-за камешка-камешка горючего
Да от той от вдовы да у Златыгорки
5. А родилсе у вдовы одинакой сын.
А ревёт он, ревёт да по-звериному,
А шыпит он, шыпит да по-змеиному,
А крычит он, крычит дак по-тотарьскому.
А начал ходить на улицю шырокую;
10. А шутки шутил дак не хорошыя:
А ухватит-де за руку, — рука уш прочь,
А ухватит-де за ногу, — нога уш прочь,
Посерёдки ухватит, — да жывота лишит.
Да рибята-ти звать стали сколотныем.
15. Он приходит же да к своей матушки:
«Уш ты ой еси, мать моя родимая!
Ишше где же веть мой-от как батюшко?» —
«Да батюшко уехал да за синё морё
Да во тоё во славноё Чернигово». —
20. «А ты спусти-тко, спусти искать уш батюшка!» —
«А батюшка твоёго жывого нет!»
А ребята фсё ишше зовут сколотныем.
«Ты спусти-тко, спусти меня искать батюшка
А во то же во славноё Чернигово
25. Да во далечо-далечо да во чисто полё».
Говорила ёго родима матушка:
«Как поедёш во славноё Чернигово,
Как во далечо-далечо да во чисто полё, —
А сретитсе тебе удалой молодець:
30. А конь где белой да наубел весь бел,
А хвост-де грива да научерн-черна,
Научерн-черна, да голова седа,
Голова-та седа, дак борода бела.
Слезывай з добра коня, бей цэлом о сыру землю
35. Да ниско ему да ноньце кланейсе!»
Да поехал-де Сокольницок во чисто полё
Да во тоё же во славноё Чернигово.
А ездит-гулят дак по чисту полю:
А мечот он сабельку вострую
40. А повыше где лесу да лесу темново
А пониже-пониже облака ходечево,
А потхватыват сабельку едной рукой;
А мечет-де палицю буёвую
А повыше-повыше да лесу темного
45. А пониже-пониже облака ходячого,
А пот(х)ватыват палицю буйной головой:
«А лёкко я владею да саблей вострою,
А лёкко я владею паличей буёвою, —
А так же владеть бы мне Ильей Муромцём!»
50. А видят из города из Киева:
А ездит-гулят дак доброй молодець,
Ище ездит-гулят дак потешаицьсе,
Небылыма словесами сам похваляицсэ.
«Да кому из нас, браццы, ехать по чисту полю?
55. Да хто такой ездит по чисту полю:
Да удалой ли ездит да доброй молодець
Ли та полениця преудалая?
А поежджай-ко, Алешенька Поповичь-то!»
Говорыл-де Добрынюшка Микитичь млад:
60. «Он силой не силён, да только напуском смел;
А погинёт-пропадёт да понапрасно он!» —
«Поежджай-ко, Добрынюша Микитичь млад;
А сила не возьмёт, дак ты откланейсе!»
А поехал Добрынюша во чисто полё
65. Да узнать-де, узнать дак доброго молоцца;
Он ездит-гулят дак по чисту полю,
Ище добрым конём он забавляицсэ.
А завидял Добрынюшка Микитиць млад
А того же удала да добра молоцца,
70. А не смел же, не смел дак с им уш съехатьсе;
А приежджаёт во славной во Киёв-град.
А спрашыват и стар казак Илья Муромец:
«Уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиць млад!
Ище хто такой ездит-потешаицьсе:
75. А удалой ли ездит да доброй молодець
А-й та ли палениця зла уш преудалая?» —
«Уш ты ой еси, стар казак Илья Муромець!
Ездит-гулят да доброй молодець,
Ездит-гулят дак потешаицьсе,
79. Небылыма словесами да похво(а)ляицьсе.
Ище мечот-де саблю да свою острую
А повыше где лесу да лесу темного
А пониже-пониже облака ходечего,
Да потхватыват сабельку единой рукой;
85. А мечот он палицю буёвую
А повыше-повыше лесу темного
А пониже только облака ходечево,
А потхватыват палицю бу(й)ной головой:
“А лёкко я владаю саблю острую,
90. А лекко владаю палици буе́вую, —
А так же владать старым казаком да Ильей Муромьцём!..”»
А тут-де Илеюшки за беду стало,
За великую досаду да показалосе;
Росходилась-розгорелась ёго горячя крофь,
95. Росходились у Илеюшки могучи плечя.
А седлал он, уздал да коничка бодрого,
Ище бодрого коничка белого;
И поехал Илеюшка во чисто полё,
А с товарышшами своима не прошшаицьсе
100. (Как на поли смерть дак ему не писана!),
А направил коня на удала добра молоцца.
А ездит-гулят дак доброй молодець,
А быстро и шустро ездит по чисту полю.
А завидял Илеюшка Муромечь,
105. Що сильней-могучей да доброй молодець;
Направил коня на доброго молоцца.
А завидял-де Сокольничок да добра молоцца,
Що едет-держи́т дак прямо на его коня,
И направилсэ ехать на стара казака да на Илью Муромця, —
110. А съехалсэ удалой да доброй молодець.
Да ударились копьями да брусаменьскими, —
Да вышып Сокольничок-наезничок
Да вышып ис седла из лошадиного
А стара казака да Илью Муромьця.
115. Говорыл где Илеюшка Муромець:
«Да какого оцьця да какой матушки?» —
«Я из-за моря, уш моря я дак синёго,
Из-за поля-де, поля я да чистого,
Из-за камеш(к)а-камешка горючего
120. А от той от вдовы дак от Златыгорки!» —
«А куда же поехал, куда путь-держыш?» —
«А я поехал-поехал искать уш батюшка!» —
«А маменька тибе разе не сказала же?» —
«А ходил я на улицю шырокую
125. А с малыма ребятами потешацьсе стал:
А ухвачю я за руку — рука уш прочь,
А ухва́чю я за ногу — нога уш прочь;
А рибята-ти стали звать меня сколотныем.
Я спрашывал у родимой своей матушки:
130. “Ишше где же мой родимой-от батюшко?”
А уехал где батюшко во славно Чернигово. —
Я просилсэ уш ехать во чисто полё
Да натти бы, узнать дак родимого батюшка.
А сказала же мне дак родна матушка:
135. “Ты поедёш-поедёш да во чисто полё, —
А устретицсэ удалой да доброй молодець:
А конь-от веть бел да наубел весь бел,
А хвост-от-де грива да научерн-черна,
Научерн-о(т)-черна, да голова седа,
140. Голова-та седа, дак борода бела;
Бей ты целом дак о сыру землю”». —
Говорил-де стар казак Илья Муромець:
«Уш ты ой еси, удалой да доброй молодечь!
Я веть тебе дак, видно, батюшко!..
145. А поедём с тобой дак ф стольне-Киев-грат
А ко тому же ко князю да ко Владимеру
А узнать-показать тебя доброго молоцца!»
А ставаёт Сокольницёк и на резвы ноги,
Поднимаёт он старого-то за руку.
150. А завидял Илеюшка злачан перстень,
А завидял Илеюшка хорошой крес<т>:
«Ну верно, ты верно да мне родимой сын!»
А садились они на коней бодрых-я,
А поехали они дак ф стольней Киев-грат
155. Ко тому же ко князю да ко Владимеру.
А заходят ко князю да во светлу грыню, —
А Господу-ту Богу моляцсэ,
А крест-от кладут да по-писаному,
А поклон-от ведут да по-учоному,
160. А кланелись Владимеру стольнекиевскому.
«Уш ты ой еси, Владимер да стольнекиевской!
Уш ездил я, гулял дак во чисто полё
А нашол где, нашол удала добра молоцца.
А жалаёт служыть тибе силой-правдою.
165. А верно где, он мне-ка родной-от сын!..»
А ставал же Владимер да на резвы ноги,
А ниско-де им дак он уш кланялсэ
А просил покорно хлеба исть да соли кушати:
«Ему первоё место подли миня,
170. А фтороё место напротиф миня,
А третьё где место: куды хош, садись!»
А садилсэ Сокольницок среди лавици
Да напротив Владимера стольнекиевского.
А сильни богатыри стали собиратисе,
175. На такого человека да удивлятисе:
А очунь хорош да силой силён же,
А силён где, силён, сильне уш Ильи Муромца.
Наливаёт Владимер зелена вина,
Не большу где чарочьку — полведра.
180. Принимаёт-де чару единой рукой,
Выпиваёт он чару к едину духу.
Наливаёт он чарочьку во фторой након.
А перва-та чярочька — для здоровьичя;
А фтора-та чярочька — для смелости:
185. Щобы съехацьсе с удалым добрым молочьчём,
Щобы съехацьсе с им — дак не розъехацьсе,
Не розъехацьсе с молоццом — посватацьсе
188. Да посватацьсе с молоццом — побратацьсе.
393. Исцеление и первая поездка Ильи Муромца
(См. напев № 49)
А запала дорожецька прямоежжая
Ис того же из города ис Киева
До того же до города Чернигова,
А запала дорожецка прямоежжая.
5. А во том же во Мурове,
Во селе-то, селе да Карачарове
А был же Илеюшка Муромець.
А сидел где Илеюшка триццэть лет,
А как пень где сидел да край дорожецьки.
10. Да одне́жжа-однежжа[134] как в жаркой день
А приходит под окошко где старой человек:
«А стань-ко, стань, да доброй молодець;
Ты подай-ко, подай да мне напитисе».
Говорыл где Илеюшка Муромець:
15. «Не могу я где встать дак и подвинуцьсе». —
«А стань-ко ты, стань, дак доброй молодець!»
И стал он ставать дак понатужылсэ;
А взял он где цяшецьку медную,
Наливаёт где квасу холодного,
20. А подаёт он где чяшу квасу старому.
А напилсэ старой, благодарствуёт:
«А напоил ты меня квасом холодныем;
А на-ко ты, выпей из моей бутылоцьки!»
А выпил Илеюшка из бутылочьки, —
25. А силушки у Илеюшки фтроё прыбыло:
Стал он ходить — дак не шатаицьсе,
Ище за углы он не запинаицьсе,
А пнёт он о угол — да вот и угол прочь.
А задумал где Илеюшка съездить во Чернигово,
30. А во тот же во славной во Киёв-грат
А ко тому же ко князю да ко Владимеру.
А шол Илеюшка на конюшын двор;
Да седлал где, уздал да коничка доброго
А застегивал потпруг дак до двенаццати.
35. А тринаццату потпружечьку потстегивал
Церес ту же где степь дак лошадиную, —
А не ради басы, дак ради крепости:
Не оставил щобы конь да во чистом поли.
А брал он с собой дак уш тугой лук
40. А тугой-от лук да со заналучьём,
А каленыя стрелочьки со напольничком*;
А брал он-де шубочьку соболью же
(Дарёна была князём стольнекиевьским).
А садилсэ на коня дак думушку думаёт:
45. «Я поеду дорошкой да прямоежжою
А во те во леса-леса во Брям<н>ские!»
А не видели Илеюшкиной поездочки;
Только видели, как Илеюшка ф стремяна ступил,
Ф стремя(на)-ти ступил дак на коня скочил;
50. Видят: во чистом поли курёва стоить,
Курева-та стоит, дак дым столбом валит.
А заехал в дорожечьку ф прямоежжую.
Как запала дорошка прямоежжая,
А запала дорошка полтараста лет.
55. А поехал Илеюшка леса дремучия
Да во те леса-леса дак он во Брям<н>ские
Да наехал на розбойничькоф на станисьничкоф.
Да не вёшная вода дак розливаицьсе, —
<О>не разбой(ни)цьки к Илеюшки подвигаюцьсе.
60. А нацели Илеюшку подергивать,
А нацели Илеюшку пошыньгивать[135].
«Уш вы ой еси, разбойничьки-станисьнички!
А взять-то у мня дак вам уш нечего:
А цветно-де платьё да у мня не взято,
65. Золотой-то казны у мня не случилосе;
Только взять у мня дак един тугой лук,
Да взята у мня дак шубочька соболья же —
Подареньиця князя Владимера».
Нечево же разбойничьки не верили,
70. А фсё уш к Илеюшки подвигаюцьсе,
Фсё крук<г> Илеюшки опсыпаюцьсе.
А соскочил где Илеюшка со добра коня,
Ухватил же тотарина за ноги;
Нацял тотарином помахивать,
75. Нацял тотарином похлапывать;
Сам же к тотарыну прыговарыват:
«Крепок тотарин — не сломицьсе,
А жильё же крепко — не сорвицьсе!»
А бьёт и казнит дак их до е́дного.
80. А тут же тотаришка испугалисе
И ниско доброму молочьчю поклонялисе:
«Уш ты ой еси, удалой да доброй молодечь!
Ты остафь нас хош семеро на семяна!..»
А бил где Илеюшка фсех да едного:
85. «Не оставлю вас семеро на семяна!»
А садилсэ Илеюшка на добра коня
А прибил-де разбойницькоф фсех до едного.
Да поехал-де Илеюшка по дорожечьки прямоежжои
И заехал во леса дак во дремучия,
90. Во те во леса да он во брамские;
Наежджаёт на Соловья дак на розбойничька
(А свито гнездо дак на двенаццати дубах!) —
А заслышыл Соловеюшко-разбойничок,
А какой-такой веть едёт удалой-доброй молодець;
95. И начял свистатъ дак он уш полсвиста.
А этому Илеюшка не варовал.
А надувалсэ Соловеюшко-разбойничок,
А нацял свистать дак он во весь-от свис<т>:
А лисьё со древ дак фсё посыпалось,
100. А в озери вода да колыбаицьсе.
А Илеюшка к Соловью да прыдвигаицьсе,
Да не можот же конь терпеть да свисту соловьиного;
А бьёт же коня да по крутым ребрам:
«Конь, ты мой конь да травяной мешок!
105. Не слыхал разе крыку тотарьского,
Не слыхал разе свисту да соловьиного?»
А бежал-то, бежал его коничок бодрой же.
А фпал, шше стал да конь шше бутто фкопаной.
А снимаёт Илеюшка тугой лук;
110. Вынимаёт-де лук дак из-за налучья,
А каленыя стрелочьки из напольничька;
А накладыват тетивочьку шелковую
Да фкладыват стрелочьку калёную,
Направляёт на Соловья дак на разбойничька.
115. А стрелил в Соловья дак во разбойницька, —
А попало Соловью дак ему ф правой глас,
Да упал Соловей дак со своим гнездом,
Да упал Соловей дак на сыру землю,
А притиснул же конь да ко сырой земли.
120. А скочил-де Илеюшка со добра коня,
Хватил Соловья дак уш он за ноги —
Хлопнул Соловья дак о сыру землю,
А змолилсэ Соловей даг<к> он разбойничок:
“А остафь-ко, удалой да доброй молодець,
125. Да остафь-ко, остафь да живого миня;
А поедём ко мне да хлеба-со́ли кушати!»
А садилсэ Илеюшка на добра коня,
Приковал Соловья к седлу да ко черкаскому
Да поехал по дорожечьки прямоежджои.
130. А завидял-де Илеюшка прибогатой двор.
Ес<т>ь у Соловья там-де две дочери;
Ес<т>ь у Соловья-де там два зятилка:
Они сильни могучие богатыри,
А кони у их да были бодрыя,
135. А копья у их да очунь долгия;
А едут отнимат(ь) да Соловья-разбойничка
Да убить-де, убить дак доброго молоцца.
Говорыл Соловеюшко-разбойничок:
«Уш вы ой зетья да мои милыя!
140. Не сердите удала да добра молоцьця,
Поворотите коней вы своих бодрых-я
Да зовите ёго да хлеба-соли кушати!»
А вышли дочери, ниско кланеюцьсе;
А отворили варота шырокия,
145. А поднели подворотёнки цяжелыя;
А как поедёт удалой да доброй молодець,
А спустили подворотни цяжэ́лые
На того на удала да добра молоцца.
А завидял Илеюшка Муромець;
150. А снимат он где тугой лук да со налучья
А каленую стрелочьку да из напольничька*,
Да натягиват тетивочьку шелковую
Да фкладыват стрелочьку каленую,
Направлят на подворотню цяжэлую
155. Да стрелил ф подворотёнку цяжелую, —
Полетела подворотня цяжолая
А убила где две сёстры родимых-я.
А те же зетья дак россержалисе,
На Илеюшку туго да направлялисе.
160. Говорил Соловей дак им разбойничок:
«Не сердите удала да добра молоцца,
А кланейтесь да очунь ниско же, —
Не оставит ли вас ище во жывности?..»
Направляёт стрелу дак он каленую
165. На одного на сильнёго богатыря,
Застрелил он сильнёго богатыря.
А поехал ще Илеюшка на стольне-Ки(е)в-грат,
А не спущаёт Соловья дак он разбойничька.
Приежджаёт Илеюшка ф стольне-Киев-грат;
170. Заежджаёт Илеюшка на боярской двор
И с тем Соловьем дак со разбойничком,
Привязал он коня да г золоту кольцю.
А идёт же Илеюшка во светлу грыню
Ко тому же ко князю да ко Владимеру,
175. А крест-от ведёт дак по-писаному,
А поклон-от ведёт дак по-учоному.
Да кланялса удалой да доброй молодець
А тому же веть князю Владимеру
А той же кнегинушки Апраксеи.
180. Говорыл веть князь Владимер стольнекиевьской:
«А приходи-тко ты, удалой да доброй молодець.
А какого оцца, какой ты матушки?
А куда же ты идёш, куда путь-держыш?» —
«Ис того же я из города из Мурова,
185. Ис села-та, села да Карачарова;
Уш я стар же казак дак Илья Муромечь.
А ище ехал я дорожечькой прямоежжою,
А прыбил я розбойничькоф сто(а)нисьничкоф,
А прыбил я Соловья дак я разбойничька».
190. А бояра-ти фсе дак осмехнулисе:
«Не напрасно ли хвасташ, дак доброй молодець?
А заросла уш дорошка да прямоежджая,
Заросла уш дорошка да полтараста лет!» —
«А не верите, боярышка косопузые, —
195. Привезен у мня Соловей да веть разбойничок,
А прикован разбойничок ко стремянам.
А не хотите ли вы дак его видети?»
А пошол же Илеюшка ко добру коню,
Отомкнул-де разбойничька от стремяноф
200. Да повёл-де разбойничька во светлу грыню,
А приказал ему засвистеть уш как полсвиста.
И начал Соловеюшко надуватисе,
Засвистел Соловеюшко во весь-от свис<т>:
Да боярышка фсе они попадали,
205. А князь-от Владимер одва уш не оглох веть тут.
Россердилсе где стар казак Илья Муромечь
Да выхватил Соловья дак на шырокой двор,
А хлопнул Соловья дак о сыру землю —
А убил Соловья дак он до смерти тут.
210. А перва поеска была Ильи Муромьчя
Ис того же из города ис Киева
211. До того же до города Чернигова.