Бешенкин Ефим Васильевич
Ефим Васильевич Бешенкин — крестьянин дер. Юромы, Юромской волости, среднего роста, 89 лет. Он был женат три раза; последняя жена его умерла 2 года тому назад. Он имеет взрослых сыновей и замужних дочерей. Ранее это был ходовой старик: он был 50 раз на озере Варше и в 30 путях у моря. Теперь он тоже любит ходить по лесам и озерам; но, понятно, в нем нет прежней силы, хотя он бодрится и отпускает шутки, иногда и сальные. Он пропел мне четыре старины: 1) «Камское побоище», 2) «Василий Окулович и Соломан», 3) «Выезд и бой Сокольника с Ильей Муромцем» и 4) «Старину о льдине и бое женщин», а также неприличную песню о сове, которую, кроме него, знает по р. Мезени еще только один старик (именно на перевозе через р. Вашку под селом Вашкой). Кроме этой песни, он знает еще много других. Старину о Василии Окуловиче и Соломане он выучил от отца, а остальные три у посторонних крестьян у моря. У моря он слыхал старину о Кострюке. Он говорил, что когда пел Проня (Шуваев из Нижи), то в избушку набиралось много народу. Ефим рассказывал, что в Юроме были богатыри Пашка и Тишка, по имени которых прозвали околки (ранее — отдельные деревни) Пашково и Тишково; эти же богатыри строили и церковь (следовательно, здесь другая версия предания о постройке церкви).
394. Камское побоище
(См. напев № 50)
Поднималса вор-собака да веть как Калин-царь.
Поднималса вор-собака да не три года,
Подымалса вор-собака не три месеца, —
Подымалса вор-собака да ровно триццэть лет.
5. И подошол он под славной да стольней Киёв-град.
Как и тут же Владимер приужак(нул)са
А пошол-ле в пещоры сорочинские
Да служить же молебны да со овветами*,
Как щобы его Господи помиловал.
10. Как по ту же по счасью да по великому
А во славной главной да стольне Киев-град
Как евилса стары казак Илья Муромец.
А заходил он во церкви-ти во Божьия,
Да крест-от клал да по-писаному
15. А поклон-от вёл да по-учоному,
Уш бил же веть князю да челом Владимеру
Да молоды кнегинушки Опраксеи:
«И уш ты здрастуй-ко, Владимер, княсь стольнекиевской!»
Подходил-ле Владимер да к стару казаку;
20. Он бил-ле целом да стару казаку
И сам говорил ёму таково слово:
«Уш ты ой еси, стары казак Илья Муромец,
Илья Муромець, стары казак, сын Ивановиць!
Ты стоял-ле за веру да за крешшоную,
25. За крещоную веру да православную;
Ты стоял за манастыри поче́сныя,
Ты стоял же за церкви да нонь за Бо́жьия, —
Ты постой-ко за нас да стольнё Киёв-град,
За меня же за князя да за Владимера!»
30. Говорил тут стары казак Илья Муромец,
Илья Муромец, стары казак, сын Ивановиць,
Говорил ему да таково слово:
«Уш ты ой еси, княсь Владимер стольнекиевской!
Для тебя для князя да Владимера
35. Кабы стольнё-от город да я руками здал;
Постою за кнегину да за Опраксею.
А уш на поли-поли да на чистом поли
Накатай ты мне сорок бочок зелена вина
Да сорок-де бочок да пива пьяного,
40. А-де сорок-де бочок да меду слаткого:
Я поеду топерь да ко синю морю
Собирать-ле дружину свою великую!»
И ехал дорогами по посторныма;
А мётал ёрлоки да скорописьчята:
45. А писал он веть письма да фсё веть надобны,
А писал им веть по братьям да по товаришшам.
Узнавали они да мои словы верныя;
Собирались ко старому ко казаку,
Собрались они ко старому ко казаку.
50. «Уш вы ой еси, дружина да превеликая!
А как приходит нам тучя да прытяжолая:
Как поднялсэ веть он да как Калин-царь
А под славной под главной да стольне Киев-грэт!..»
Собралисе богатыри: сорок без богатыря;
55. А не нашол он веть брателкоф Петровичей
А Петровичей брателкоф Бродовичей.
А как поехали на шоломя окатисто
А на ту-де попойку да на великую
Да на угощеньё да на Владимерово.
60. Они пили веть, ели да веселилисе,
И гуляли они да трои суточьки.
И тут же старой да пробужаицсэ,
Со великой хмелины да просыпаицсэ,
Как зычит-ле, крычит да громким голосом:
65. «Как вы ой еси, сильния богатыри!
Нам полно-де спать, — да нам пора ставать,
Выступать-ле на грозу да на великую,
На войну ту-ле веть да претяжолую,
Претяжолую войну да нам на смёртную!»
70. И садилсэ старой да на добра коня,
И клал-ле старой да ноги резвыя
Как во те стремена да во черкальския,
А брал сибе палицю-ту боёвую
И брал-ле востро копьё булатноё,
75. Да и сам говорил да таково слово
Уш своим-ле братьям да он товарыщам:
«Я поеду старой да серединою,
А доеду царя-та да каг до Калена,
Я срублю у его да буйну голову,
80. Засвистит моя сабелька-та вострая,
Запоёт моя палоцька боёвая,
Зазвенят мои колечька да бурзаменьския, —
Уш та моя дружинушк(а) велика(я),
Поежджайте-ко вы / да по посторонью
85. И рубите вы старого и малого,
Вы не спрашывайте не имени, не вот(ч)ины,
Не отечесьва, не молодецесьва!»
Да они бились-боролись да трои суточьки.
А как помог им веть Бог побить силу великую
90. Как того же царя-та да веть Калина.
А собиралисъ они ф<в> партию способную,
Как поехали на шоломя окатисто
Ко тем же к напиткам да розналисьниям.
И приежджали они как веть по-старому,
95. И напивались они да пьяны-весёлы.
И гуляли они да трои суточьки;
И тут же они да успокоились,
И тут же они да оддыхать легли.
Как о ту-де веть пору да как о то времё
100. Приежджали тут братилка Бродовичи,
Как Бродовичи брателка Петровичи;
Как будили дружину да всё великую,
Как во-первых стары казака да Илью Муромца:
«Уш що вы спите да що те думаете?
105. Как мы-то веть нонине, топереце
Да набили мы силы да много множество!»
Говорил тут Илья да сын веть Муромець:
«Уш вы ой еси, братилка крестовыя
Да крестовыя братилка названыя
110. Да Петровичи братилка Бродовици!
Вы глупыма речами да занимаитесь:
Как услышит же нынче да веть Господи
Как не ту ж веть правду да превеликую!»
Говорыли они да таково слово:
115. «Кабы был-ле стоял да в земли дубов столп
И было колечько да позолочоно, —
Повёрнули потселенну да фсю великую!»
Как спрогневалсэ нончэ как веть Господи:
И хто рублён был да веть как надвоё,[136]
120. А как ище веть рублен да веть он натроё, —
Да ныниче их веть как три стало.
И говорил-ле стары казак И(лья) М(уромець):
«Уш вы ой еси, братилка Бродовичи,
Вы Бродовичи братилка Петровичи!
125. А вы не хвастай[с]те словесами да небылыма ж <в>эть».
А как стал же Илья да веть как И(лья) М(уромець),
Илья М(уромець), стары казак, сын Ивановичь
Как на ту же войну да превеликую,
Как стал он срежацьсе да как по фторой рас.
130. А садилсэ старой да на добра коня,
Он брал-ле веть палочьку боёвою,
Он стал-ле веть брать да саблю вострую
Да то же копейцо да бурзоменьскоё.
И видели старого: ф стремяно ступил;
135. И не видели уески да богатырьскоей.
Россердилсэ старой да вот по-старому;
И наежджал он веть силу да превеликую
И билсэ-боролсэ, да сколько можыцьсе,
По своей же удачи да молодечькоей;
140. И прибили веть силу да превеликую.
Отварочял[137] своёго да коня доброго
Во свой же во славной да Киёв-град,
А доежжал же он веть до той стены да городовою
А до тех же ворот да как до княжеських.
145. И как окаменел Илья да на добром коне.
И тут же Ильюшочьки славы поют,
147. Ище нонь же старого в старынах скажут.
395. Василий Окулович и Соломан
(См. напев № 51)
Как во славной во главной Золотой Орды
У прикрасного Василья сына Окулова
Кабы было пированьё, да был почесьён стол
Как про многих пановей-улановей,
5. Как про фсех про мурзоф да про тотаровей.
Кабы фсе на пиру да напивалисе,
Кабы фсе-де на чесном да наедалисе.
А как прекрасные царь да сын Окуловиць
Да по светлоей грынюшки похажывал,
10. Он белыма руками да сам розмахивал,
Он злацяныма перснями да наколачивал,
Сереберцятыми скопками ф пол нащалкивал,
Ище сам из рецей он выговарывал:
«У нас фсе-де во городе нонь споженены,
15. У нас красные-девици взамуш выданы;
Я один-то Василей да царь холост хожу,
Я холост-де хожу да нежонат жыву.
Вы не знаите ле мне-ка обручьници,
Мне обручьници веть да красной-девици,
20. Красной-девици мне да супротивници:
Как котора бы-девиця лицём бела,
Умом-разумом она весьма довольня фсем,
Брови черны у ей — как у черного соболя,
Очи ясны у ей — как у ясна сокола,
25. А ресници у ей были — осистыя*[138],
А походочька у ей была — повинная,
Тиха речь же у ей — да лебединая?»
Кабы большой-от кроицьсе за средьнего,
Как середьней хороницьсе за меньшого;
30. А от меньшого, сидят, долго ответу нет.
Из-за того же стола-та да из-за задьнего,
Из-за задьнего стола из-за окольнёго,
Из-за той же скамейки да белодубовой
Выставаёт удалой да доброй молодець,
35. Как по имени Торокашко да сын Заморенин.
Он ниско царю да поклоняицсэ:
«Уш ты ой еси, Василей да сын Окуловиць!
Кабы за морём-морём, за синим морём
Да за синиим морём за Турэчькиим
40. Да во том же во чярьсви во Ерусолими
У того же царя-та да у Соломана
Уже ес<ть> ле царица да Соломанида:
А лицём-де бела да ростом высока,
Умом-разумом она весьма довольня фсем,
45. Брови черны у ей — как у черного соболя,
Оци ясны у ей — как у ясного сокола,
А ресници у ей — да два бобра осостыя*,
А походоцька у ей была повинная,
Тиха речь же у ей — да лебединая!»
50. А говорит Василей да таково слово:
«Уш ты ой ес<т>ь, Торокашко да сын Заморенин!
Говорил бы веть ты да не с уговоркою, —
Я срубил у тебя да буйну голову.
Ище как у жива мужа жону отнять,
55. У того же царя-та да у Соломана?
Как Соломан-от царь да он хитёр-мудёр —
Розорит-де фсю нашу да Золоту Орду!»
Наконечь ети реци да прылюбилисе,
По Васильёву серцю да роскатилисе.
60. Говорыл Василей да таково слово:
«Уш ты ой еси, Торокашко да сын Заморенин!
Говорыл <бы> веть ты да не с уговоркою, —
Я срубил у тебя да буйну голову.
Ище как у жива мужа жону отнять,
65. У того же царя-та да у Соломана?
Как Соломан-от царь да он хитёр-мудёр —
А розорит-де фсю-де нашу да Золоту Орду!..»
А наконечь ети речи да прылюбилисе,
По Васильёву серцю да роскатилисе.
70. Говорыл Торокашко да таково слово:
«Уш ты ой еси, Василей да сын Окуловичь!
Нагрузи-тко три черныя три карабля:
Как первой-от карабь да со канелеми,
Как фторой-от карабь да с плисом-бархатом,
75. Как третей-от карабь да со напитками.
Я пойду-ле веть здраво да за синё морё —
Привёзу-ле царицю да Соломаниду
Без бою-ле, без драки да я без сецэнья,
Бес того же ножа́ва кроволитьиця».
80. И тут же Василей да сын Окуловиць
Нагружал он три черныя три карабля:
Как первой-от карапь да со канелеми,
Как фторой-от карапь да с плисом с бархатом,
А третьей-от карапь да со напитками.
85. И отправилса Торокашко да сын Заморенин,
Отправилсэ веть он да за синё морё
А за то же за морё за Турэцькоё
Да во то же во царсьво во Ерусолим-град.
Ёму пала веть тишина способная,
90. Поветёрна-та пала да фсё хорошая.
Прыходил он во цярьсво в Ерусолим-град;
Опускал он веть парусы полотняны,
Он мётал он веть якори булатныя,
Он клал-ле веть сходёнки дубовыя;
95. Он брал-ле подароцьки заморския,
Он пошол же во царсьво в Ерусолим-град;
Ко тому же царю-ту да ко Соломану.
Как Соломана-царя в доме не случилосе,
Как одна-ле цариця да погодиласе:
100. Как уехал на тихи да вёшны заводи
Как стрелэть-де гусей да белых лебедей,
Кабы сизых пернастых да малых утицэй.
Он тут Торокашко да злой догадлив был, —
Он ниско царици да поклоняицсэ:
105. «Уш ты ой еси, цариця да Соломанида!
Ты прыми-тко подарочьки заморския
Да заморския подарочьки немалыя
Да немалыя подарки — да во петьсот рублёф!»
Приняла-ле цариця да Соломанида
110. Уже те жа подарочьки заморьския.
Уш тут-то Торокашко да злой догадлив был, —
Он ниско царици да поклоняицьсе,
Он сам говорит ей таково слово:
«Как Соломана-царя в доме не слуцилосе,
115. Да одна-ле цариця да погодиласе, —
Ты пожалуй-ко на наши да черны карабли
Обченить-ле товары нашы заморския,
Со какого товару да кака пошлина:
Мы по пошлины товарами торговать будём!»
120. Уш тут же царыця да не сослышылась;
Снарэдилась царыця да поскорёшенько,
Поскорёшенько снаредилась хорошошенько.
Уш тут-то Торокашко да злой догадлив был, —
Он не на тот-ле карапь ведёт со товарами,
125. А на тот-ле карапь ведёт со напитками.
Заводил он цариця(ю) да на черле́н карапь;
Наливал он веть цару да зелена вина,
А не малу, не велику — да полтара ведра;
Подавал он царици да Соломаниды.
130. Говорил он веть ей да таково слово:
«Уш ты выпей-ко цару да зелена вина:
Веселя будёт товары нашы опченивать,
Со какого товару да кака пошлина:
Мы по пошлины товарами торговать будём!»
135. Она выпила цяроцьку-ту первую,
Наливал он веть цяроцьку-ту фторую,
Подавал-ле царици да Соломаниды:
«Кабы первая цяроцька — для смелости,
Кабы фтора-та цяра — да для весельиця!..»
140. Она выпила цяроцьку-ту фторую.
А тут Торокашко да злой догадлив был, —
Наливал он веть цяроцьку-ту третьюю,
Подавал он царыци да Соломаниды,
Говорил он веть ей да таково слово:
145. «Как Соломана-царя в доме не случилосе,
Как одна же веть ты да погодиласе;
За себе-ли ты веть выпила, — за царя испей!»
Она выпила цяроцьку-ту третьюю;
А где пила, где бы ела, — да тут и спать лёгла,
150. Спать-де лёгла, да и дыра мокра.
Тут Торокашко да злой догадл(ив) был, —
Обирал он веть сходёнки дубовыя,
А да катал он веть якори булатныя,
Подымал он веть парусы полотняны.
155. Ёму пала поветёрна-та способная.
Он пошол-ли веть здраво за синё морё
Как во славну во главну да Золоту Орду
Ко прикрасному Василью сыну Окулову.
Ёму пала поветёрна-та хорошая.
160. Приходили во славну главну Золоту Орду
Ко прикрасному Василью сыну Окулову.
Опускал он веть парусы полотняны,
Он кидал веть и якори бы<у>латныя[139],
Он клал-ле веть сходёнки дубовыя.
165. Увидал-ле прекрасныя царь да сын Окуловиць:
Как пришол Торокашко да сын Заморэнин,
Как привёс-ле царицю да Соломаниду.
Как пошол-ле Василей да сын Окуловичь
А сретал-ли царицю да Соломаниду.
170. А приходил он веть он (так) да на черлен карапь,
Брал он веть ей да за белы руки,
Целовал-миловал в уста ф сахарныя
И вёл-ле ф полаты да белокамянны
И садил-ле царицю да за дубо(во)й стол.
175. Как о ту веть пору да о то времё
Прыежджаёт Соломан-царь Давыдовичь
Как со тех же со тихих да вёшных заводей,
А зычит-ле, крычит да громким голосом.
Не выходит его да молода жена,
180. Не снимат же его да со добра коня,
Не челует его в уста ф сахарныя,
Не ведёт же во грыни да княжоневския.
Выходила тут девушка-чернавушка;
Она ниско царю да поклоняласе,
185. Говорила ему да таково слово:
«Уш ты ой еси, Соломан-царь Давыдовичь!
У те нет же топере да молодой жоны,
Молодой жоны Опросеньи да нынь цяревисьны.
Прыходил же на черныех на кораблях
190. Из славной главной Золотой Орды,
Прыходил Торокашко да сын Заморэнин;
Как увёс веть фсё да он омманами
Как во славну во главну да Золоту Орду
Ко прекрасному Василью сыну Окулову».
195. Как о ту веть пору да как о то времё[140]
Отворацивал своёго да коня доброго
От своёго от крута да от крылецюшка,
Набирал сибе силу, силу охвочую
Да охвочую силу да неневольнюю
200. И отправилса с силой да сухопутною,
Как с своей же со силой да с превеликоей.
Не дошол он до славной главной Золотой Орды,
Как по-нашому, по-руському, ровно за семь вёрст,
А по-ихному, богатырьскому, за семь попрыщоф.
205. Сам своей силушки наказывал,
Он наказывал силы да наговарывал:
«Оставайсе, моя веть сила, сила охвочая
Да охфочая сила да неневольняя.
Я пойду-ле веть здраво во прекрасну да Золоту Орду
210. Ко прекрасному Василью сыну Окулову!»
А как Василья-та в доме да не случилосе,
Да одна-ле цариця да погодиласе;
Приняла веть царя-та да как Соломана,
Приняла веть она веть его по-старому;
215. А садила его да за дубовой стол
И потчовала она, да как следно следуёт.
И говорит-ле Соломан-царь Давыдовичь:
«Уш ты ой еси, цариця да Соломанида!
Мы которой типерь да лучше кажымсе?»
220. Говорит-де она да таково слово:
«Уш ты ой еси, Соломан-царь Давыдовичь!
Мне прекрасны Василей да сын Окуловичь
Как он же топерече да лучше кажыцьсе!»
Как о ту-де веть пору, как о то времё
225. Как едёт прекрасны царь да сын Окулов(ичь)
Как со тех же со тихих да вёшных заводей.
Как ужакнул(с)а Соломан-царь Давыдовичь,
Говорыл-ле кнегины да Соломаниды:
«Я куды же топереце-деваюсе?»
230. Как скоцила со кроваточьки тисовоей
А как откинула перинушку пуховую;
А падал как Соломан-царь Давыдовиць
А на ту же кроватоцьку на тисовую, —
А закинула перинушкой пуховоей.
235. Как крычит-ле, зычит Василей сын Окулович
А у своёго он да шырока двора,
У того же у кру́та да у крылецюшка.
И пошла же кнегина да Соломанида
Как прикрасного Василья сретать Окулова.
240. А снимала его да со добра коня.
Человала-миловала в уста в сахарныя,
Как вёла во грыни да княжо(н)евския,
А как садила его да за дубовой стол,
И потчовала она, да чем веть следуёт.
245. И говорыла она да таковы речи:
«Уш ты ой еси, прикрасны царь да сын Окуловичь!
Как был-ле при етом поры-времечьки,
Как был-ле Соломан-царь Давыдовиць, —
Уш що же над им да стал бы-делати?»
250. Говорил-ле Василей да сын Окуловиць:
«Я схватил со стены да саблю вострую,
Я срубил у его да буйну голову!»
А как скоцила со кроваточьки тисовоей,
Как откинула перинушка(у) пуховую, —
255. Да скакал-ле Соломан на резвы ноги.
Да скакал-ле Василей сын Окуловиць
Да хватал со стены да саблю вострую,
Да хотел же срубить да буйну голову.
И говорыл-ле Соломан-царь Давыдовичь:
260. «Уш ты ой еси, Василей да сын Окуловичь!
Не казнят-ле царей да по-шашыльския[141],
А казнят-ле царей да с цесью, с славою.
Прыкажи ты веть пановям своим улановям
И на поли-поли да на чистом поли
265. Да на той же долины да на шырокоей
Кабы выстроить рэль да прэвысокую
Да положыть на рэль да перекладинки,
Как на ети перекла(ди)нки повесить нонь три петёлки:
Да первую петёлку злачоную,
270. Да фтору-ту петёлку шелковую,
Да третью-ту петёлку хош липову:
Да где было мне-ка, царю, повеснуцьсе
Да вам же, тотаровям, погалицьсе!»
Как построили рэль да превысокую.
275. И как стал же Василей да нонь срэжатисе,
И тут же веть он да сподоблятисе
Повозить же царя-та да как Соломана:
И посадили на телегу да на ордынскую.
И срежалась его да молода жена.
280. И сел-ле Соломан царь Давыдович
А на ту на телегу да на ордынскую
И сам говорыл да таково слово:
«Уш ты ой еси, Василей да сын Окуловичь!
Как передни-ти колёса да как кони тянут,
285. А задни-ти колёса да как веть цёрт несёт»[142].
И прекрасные царь да удивляицьсе:
«Как сказали, Соломан-царь хитёр-мудёр, —
Я Соломана ноньце дице не нашол!»
Говорыт ее ... его да молода жена,
290. Кабы та же кнегина да Соломанида:
«Уш ты ой еси, царь да сын Окуловичь!
Не давай ты повольки да ему не на цасок,
Как вези-тко ко рели да превысокоей!»
А привозили ко рели да превысокоей.
295. Как ступил-ле Соломан на первой ступень,
Говорыл-ле Соломан таково слово:
«Уш ты ой еси, Василей да сын Окуловичь!
Уш ты дай мне-ка цару да зелена вина,
А не малу, не велику — да полтара ведра;
300. Уш ты дай мне тепере при последнём времени потешыцьсе,
Кабы вашым тотаровям погалицьсе!
У мня ес<т>ь за горами да за высокима
У мня-ле веть там голобы кормлёныя —
Да пущай мои голубы послушают!»
305. Он выпил как чару зелена вина,
Как не малу, не велику — да полтара ведр(а);
А он взыграл-ле во свой да во ф турей рок, —
А уш тут его сила да шшевелиласе.
И кабы спрашывает Василей да сын Окуловичь:
310. «Уш ты ой еси, Соломан да царь Давыдовичь!
Уш що же топер да это зделалось?»
Как ответ-ле-держит Соломан-царь Давыдовичь:
«Да на тихих на вёшных нынь на заводях
Гуси-лебеди нонь да зволновалисе,
315. Как Соломановой смерти да удивлялисе».
Он ступил-ле Соломан на фторой ступень,
Говорыл-ле Соломан таково слово:
«Уш ты ой еси, Василей сын Окуловичь!
Мне-ка дай-ко-се чярочьку-ту фторую,
320. Как не малу, не велику — да ф полтара ведра;
Ты дай мне зыграть да как по фторой рас.
У мня ес<т>ь за горами да за высокима,
У мня ес<т>ь-ле веть голубы кормлёныя —
А пущай мои голубы послушают!»
325. Говорит же ему да молода жена:
«Ты не давай ему чары да зелена вина,
Ты не давай-ко-сь ему да играть ф турей рок:
Веть Соломан-от царь веть он хитёр-мудёр,
У тебя же веть он да как извэрницьсе!»
330. А не слушат же он да молодой жены,
Той же кнегины да Соломаниды.
А говорит-ле Василей сын Окуловиць:
«Ты пей-де гуляй, да как те хочицьсе!»
А как ступил веть он на третей ступень,
335. Говорил-ле Василью да таково слово:
«Уш ты ой еси, Василей сын Окуловиць!
Уш ты дай при послёднём времени припотешыцьсе,
А вашым тотаровям погалицьсе!»
Говорыл-ле Василей таково слово:
340. «Уш ты ой еси, Соломан-царь Давыдовичь!
При последнеём времени — припотешыцьсе,
А вам[143] же — тотаровям — погалицьсе!..»
И выпил он цяроцьку тут третьюю,
И зыграл он во свой да как во турей рок, —
345. И тут его сила да навалиласе.
И скакал Соломан-царь Давыдовичь
Как со той же со рели да превысокоей,
Как хватил-ле Василья да во праву руку,
А кнегину Соломаниду во леву руку,
350. А Торокашка-сына пот пазуху.
И забежал он на рэль да превысокую,
И в злацёную тут петёлку положыл Василья сына Окулова,
А ф шелк(ов)ую петёлку — царыцю Опраксею,
А в липову-ту петлю — Торокашка сына Заморенина.
355. Сам говорыл да таково слово:
«Милой — с милым, да уш сводник тут!»
А как тут Торокашка да славы поют,
358. А тут Торокашка да <в> старинах (так) скажут.
396. Выезд и бой Сокольника с Ильей Муромцем
А как от моря-де, моря да моря синего,
Как от синего моря да от Студеного,
От того же от камешка от Латыря
Да от той же бабы да от Златыгорки
5. Поежджаёт молоденькой Сокольничок
А молоденькой Сокольничок-наезницёк.
Говорит ёму матушка родимая,
Как цёсна вдова Омельфа да Тимофеёвна;
Говорила она да чяду милому:
10. «Уш ты милоё чядо моё любимоё!
Ты поедёш гулять да во чисто полё,
Ты наедёш-де на поли стара казака;
Как стары казаку да ниско кланейсе;
От меня же о(т) бабы ему ниской поклон,
15. Как ниской-от поклон да с онижэньицём!»
А не послушал Сокольник да рецей мате́рыных, —
Он поехал гулять да во чисто полё.
Он и едёт по чисту полю, потешаицьсе;
Он и всякими речами да похваляицьсе.
20. Высоко-де мечот копьё под облако,
Единой-ли рукой копьё потхватыват,
Он до полу копейця да не ураниват;
Он сам из рецей да выговариват:
«Уш я Киёв-от град да я ф полон возьму,
25. Уш я церкви-ти Божьи да я во дым спущу,
У Владимера-князя да голову сказню,
Я у старого казака голову срублю!»
А как от славного города от Киева
Как стояло на заставы три богатыря:
30. Как во-первых стары казак Илья Муромэц,
Как во-фторых Добрынюшка Микитиц млад,
Как во-третьих Олёшенька Поповиц млад.
Выходил-ле Олёша да из бела шатра,
А как завидел Олёша поленичю преудалую.
35. Она едёт нонь по полю, потешаицьсе;
Она фсякима речами да выхваляицьсе,
И говорит-ле она да таково слово:
«Уш я Киёв-от град да я ф полон возьму,
Уш я церкви-ти Божьи да я во дым спущу,
40. У Владимера-князя да голову сказню,
Я у старого казака голову срублю!»
Заходил-ли Олёша да во свой бел шатёр,
Говорил-ли Олёша да таково слово:
«Уш ты ой еси, стары казак Илья Муромечь,
45. Илья Муромец, стары казак, сын Ивановиць!
Как не тученька веть, право, затучилась,
Да не оболоко да накаталосе, —
Как от морюшка-моря да моря синего
Да от синего моря от Холодного,
50. Да от того же от камешка от Латыря
Да от той же от бабы да от Златыгорки
Уш едёт поленичя да хоробра́ добрэ.
Она всякима утехами потешаицьсе,
Как дворянскима утехами молодецкима,
55. Молодецкима утехами богатырскима:
Высоко-де мецёт копьё под облако,
Единой-ли рукой копьё потхватыват,
Кабы до полу копейця да не ураниват.
Как сама из речей да выговарыват:
60. “Уш я Киёв-от град да я ф полон возьму,
Уш я черкви-ти Божьи да я во дым спущу,
У Владимера князя да голову сказню,
Я у старого казака голову срублю!”»
Уш тут же старой да осержаицьсе,
65. И говорит-ли старой да таково слово:
«Кабы ехать Олёшеньки Поповицю;
А Олёша-та Поповиц не силой он силён, да он напуском смел:
Он напустит (так) во свою ровню великую,
Утерят-загневит[144] да буйну голову.
70. Кабы ехать Добрынюшки Микитичю;
Как умет-ле Добрынюшка-та съехацьсе,
Как умет-ле Добрыня прирозъехацьсе,
Как умет-ле Добрынюшка-та цесть воздать!»
Уш стал-ле Добрыня снарежатисе,
75. Поскоре того Добрыня сподоблятисе:
Как седлал-ле, уздал да коня доброго,
А двенаццэть потпружынок потстегивал
А тринаццатую — церес хребётну степь, —
А не ради басы, ино ради крепости,
80. Кабы для-ради укрепы да богатырьскоей:
«Не оставил бы конь меня во чистом поли!»
Только видели молоцца: ф стремено ступил,
А не видели поески да богатырьскоей;
Только видят: ф поли да курева стоит,
85. Курева-де стоит — да дым столбом валит.
Уш тут же Добрыня да приужакнулса;
Он не смел-ле Добрыня да приокликати,
Он не смел-ле Добрыня да поздоровацьсе,
Он не смел-ле Добрынюшка-та цэсть воздать.
90. Отворацивал своёго да коня доброго
Ко своёму же он да ко белу шатру.
Заходил-ли Добрыня да во свой бел шатёр,
Говорил-ли Добрыня да таково слово:
«Уш ты ой еси, стары казак Илья Муромець!
95. А кабы едёт полениця да хоробра добрэ.
Она едёт полениця да выхваляицьсе:
“Кабы Киёв-от град да я ф полон возьму,
Уш черкви-ти Божьи да я во дым спущу,
У Владимера-князя да голову сказню,
100. Я у старого казака голову срублю!..”»
Уш тут-ле старой да осержаицьсе:
Оци ясны у старого сомутилисе,
Могуци где веть плечя да росходилисе.
Ишше стал-ле старой да снарежатисе,
105. Поскоре того старой да сподрблятисе:
Как седлал-ле, уздал да коня доброго,
А двенаццэть потпружынок потстегивал
Кабы не ради басы, да ради крепости,
Кабы для-ради укрепы да богатырьскоей, —
110. Не оставил бы конь во чистом поли.
Только видели старого: ф стремяно ступил,
А не видели поески да богатырьскоей;
Только видят-ле: ф поле да курева стоит,
Курева где стоит — да дым столбом валит.
115. Наежжал поленицю да приудалую,
Он крычял-ле, зычял да громким голосом:
«Уш ты ой есь, полениця да приудалая!
И нам с тобой на поле ноньче съехатьсе,
Кабы съехацьсе на поле, поздоровацьсе,
120. Как друг-ле веть другу да ноньце цесть воздать!..»
Как билисе-боролись да трои суточьки,
Они палками бились, да друг друга не ранили —
В руковяточьках палки да роспоялисе.
Они сабельками секлись да трои суточьки —
125. У их востры-ти сабли да прищорбалисе.
Они копьеми кололись да трои суточьки —
По насадоцькам копейця свернулисе.
Как скочили богатыри со добрых коней,
Суховы́м[145] боём, да рукопашноём, —
130. Они тем же боём друг друга не ранили.
По тому по злоцесью да по великому
У того же у старого у казака
Кабы права нога да окатиласе,
Кабы лева нога да подломиласе, —
135. Кабы падал старой да на сыру землю.
А наскакивал молоденькой Сокольничок
А молоденькой Сокольницёк-наезницёк
Как тому же веть старому на белы груди,
И вынимает из-за налучья цинжалой нош,
140. И хочот смотреть да ретиво серьцё,
И хочот пороть да он белы груди.
Как и тут же старой да воз<г>лаголуёт:
«Я стоял-ле за веру да за крещоную,
За крещоную веру да православную;
145. Я молилсэ веть Спасу да фсе Пречистому,
Кабы Матери Божьей да Богородици.
Не оддай меня веть, Господи, тотарину на поруганьё».
А как по то же по старого по учести,
По Божеской било да фсё по милости
150. Прыбывало у старого силы вдвоём-фтроём,
Как вдвоём-фт(р)оём да силы фпетером.
Как сшибал Сокольника со белых грудей,
Как вымётывал-де выше-дерева стоячево,
Ишше ниже-то он да облака ходячего:
155. Как падал Сокольник да на сыру землю.
Как скакал-ле старой да на резвы ноги,
Как со резвых же ног — да на белы груди.
Говорил-ле старой да таково слово:
«Уш ты ой есь, полениця да приудалая!
160. Уш ты коёго города, коей земли,
Уш ты какой дальней украины?
Уш как тебя молоцьця именём зовут?»
Да ответ дёржыт полениця да преудалая:
А был у старого на белых грудях;
165. Не спросил бы не имени, не вотчины,
Не отецесва твоёго, не молодецесьва;
Я порол бы у старого белы груди
А смотре(л) у ево да ретиво серьцё!..»
И нанёс-ли стары казак Илья Муромець,
170. Илья Муромець, стары казак, сын Ивановиць
Как свой же веть он да как киньжа́лой нош.
И хватил же Сокольник да рукой правою,
А хватил же веть он да цинжалой нош.
А увидал-ле Илья да веть как Муромець,
175. А увидал же он да как злачян перстень.
Он скакал-ле с ево да со белых грудей;
Он и брал же Сокольника за белы груди,
Выздымал-ле Сокольника на резвы ноги,
Чёловал-миловал в уста в сахарныя:
180. «Уш ты чядо, ты чядо да моё милоё,
Уш ты милоё чядушко любимоё!
Ты не ладно веть едёш да по чисту полю,
Не во свою ты веть ровнюшу великую:
Утеряш-загневиш да буйну голову.
185. Ты пожалуй ко(а)к ко мне да во свой бел шатёр,
Во свой бел шатёр на угошшеньицо!»
Кабы сели они на добрых коней,
Как поехали ко старому ко белу шатру,
Заходили веть ко старому во свой бел шатёр.
190. И садил-ле веть старой Сокольника да за дубовой стол;
И стали они тут пить-жыть да веселитисе.
Угостил-ле старой да тут Сокольника,
Уш стал-ле его да спровожа́теньки.
Они тут же они да распростилисе.
195. А как со той же со устали великоей
Повалилсэ как старой да оддыха́теньки.
Как тут же молоденькой Сокольницёк
Он понёс на старого злобушку великую.
И розоспалсэ старой да Илья Муромець, —
200. Он соска(ки)вал с своёго да коня доброго,
И забегал-ле Сокольник к старому в бел шатёр,
Он ткнул-ле копьём да старому во белы груди.
(А потом же старой да Илья Муромець —
На грудях веть был у его чуден крес!)
205. Он и ткнул-ле старому во белы груди.
Со того же чюдна креста копьё окользилосе
Да ушло веть в середу кирписьнюю.
Он бежал-ле Сокольник из бела шатра.
И тут же старой да пробужаицьсе,
210. Как увидял удачю да принемалую.
И скакал-ле старой да Илья Муромечь,
Одевалсэ он да поскорэшенько,
Как заскакивал (так)[146] своёго да коня доброго;
Как поехал старой да во чисто полё —
215. И нагонил-ле Сокольника на чистом поли;
Не спросил он не имени, не вотчины,
Не отецесва веть, не молодецесьва —
Срубил у Сокольника буйну голову.
Уш тут же Сокольника славы поют,
220. Как славы-де поют да в старинах скажут.
397. Старина о льдине и бое женщин
Как во славном во городе во Туесе
Да жыла-была лединушка кнегиною.
Да до Петрова дни царила — да там ростояла:
Да не стало у нас в городи управителя.
5. Роздралисе невески да со золофками
А боёвыма палками — мутофками,
Да вострыма копьями — да фсё верётнами.
Пироги они, шаньги да во полон брали,
Они кашу-горюшу да обневолили.
10. Кабы кислы-ти шти да на ухот ушли...
«Ище ес<т>ь ли хозяин да во своём дому?
Прыкажи, сударь-хозяин, да старину сказать,
Старину-де сказать да стародавную
Кабы синёму морю да на утишину,
15. Кабы добрыим людям да на послышэньё,
Как черным-ле воронам да на пограеньё
17. Да лайцивым собакам да на полаяньё!..»
Удин
Удин (кажется — Афанасий; отчества не помню) — крестьянин с. Юромы, лет около 50. Он содержал во время моего пребывания в Юроме земскую станцию. Начав петь старину «Василий Васильевич» (Дунай), он не мог ее кончить, так как пел ее давно и поэтому забыл. Проверить ее мне с ним не пришлось.
398. Василий Васильевич (Дунай)
Да во стольнём было городи во Киеви
Да у ласково(а) князя у Владимера
Да заводилось пированьицо, был почесьён стол
Да про многих царей и про царевицей,
5. Да про фсех королей и королевичей,
Да про многих князей и со кнегинами,
Да про сильних про могучих про бога(тырей),
Да про тех же полениць да приудалыя,
Да про многих купьцей-гостей торговыя,
10. Да про многих хресьянушок прожытосьных,
Да про бедных калик да перехожыя.
Да перехожы калики переброжыя
Перешли калики полё чистоё,
Переехали калики морё синёё —
15. Дак попадали фсё ко князю да ко Владимеру,
Дак ище фсе на пиру
За дубовы-ти столы да становили,
А как гости-ти чесны за стол садилисе.
Дак тогда фсе веть на пиру тут наедалисе,
20. А фсе дак на чесном напивалисе;
Да во хмелю они тогда фсе приросхвасталис(ь):
Дак богатой сидит, хвастат золотой казной,
А как веть сильней — могучей хваткой,
А удалой сидит, хвастат в поле выслугой,
25. А наезничок-от хвастат коничками добрыма,
А веть как глупой сидит — хвастает родной сестрой,
А неразумной сидит, — хвастает молодой женой,
А как хитрой сидит — мудрой хвастат матерью старой.
Тогда Владимер-князь по грынюшки похажыват;
30. Он веть с ношки на ношку переступыват,
Каблучками-то, скобочками ф пол пощалкиват;
Могучима он плечами поворачиват,
Он веть белыма-то руками,
Золотыма он перснями принащалкиват,
35. А веть ясныма очами за стол посматриват.
Из речей тогда Владимер выговарыват:
«Дак ище у мня во городи пожэнены,
А веть красны-ти-девушки замуш выданы;
Да и фсе ко Владимеру на пир собраны.
40. Да как один я, князь Владимер, холо(с)той живу,
Холостой я живу да неженат слыву.
Да не знает ле хто мне богосужону
А душу-ли красную веть-девицю:
Да станом бы статна да ростом высока,
45. А походочька-та была павлиная,
Ейна тихая речь да лебединая,
Да веть я ясны бы очи — как у сокола,
Были черныя брови как у соболя?..»
Да ис того из-за стола из-за окольнёго
50. А з-за окольнёго стола да из-за заднёго,
Да из местичька-та было ис последнёго,
Да из той было скамейки белодубовой
Да выставаёт дородней доброй молодець,
Да по имени Васильюшко Васильёв сын.
55. Да выставаёт Василей на резвы ноги,
А веть сам говорит да таково слово:
«Да уш ты ой еси, Владимер стольнекиефской!
Ты дозволь мне-ка, Владимер, слово молвити,
Слово молвити, Владимер, речь говорити, —
60. Дак не застафь-ко миня за слово скоро сказнить,
Не казнить миня за слово, не весити,
Не сылать миня во сылочьки во дальния
На цюжу миня на дальнюю стороночьку!»
А тогда веть Владимер слово вымолвил:
65. «Уш ты ой еси, Васильюшко Васильёф сын!
Говори-тко ты, Василей, што тебе надобно!» —
«Да уш ты ой еси, В(ладимер) ст(ольнекиефской)!
Я веть знаю тебе веть богосужену
А душу-ту красную-ту-девицу:
70. А станом она статна и ростом высока,
А веть личико у ей — да бутто белой снек<г>,
А веть ясныя очи — как у сокола,
Ейны брови черныя — как у соболя
А походочька у ей была павлиная,
75. Ейна тихая речь — да лебединая;
За тема веть морями-то за синима,
За тема за горами за высокима
У того же царя да Золотой Орды,
79. З(олотой Орды) у В... Арх...»