– Ты не понимаешь, – продолжала злиться Вика. – Я – абитуриентка, пытаюсь поступить к нему на курс… Как это будет выглядеть? Неэтично, некорректно, навязчиво, если хочешь знать! Это поставит его в неловкое положение, да и меня тоже. Господи, – в отчаянии она схватилась за голову, – он, чего доброго, ещё подумает, что теперь будет мне чем-то обязан!
– Ах, вот ты о чём, – Данила понимающе усмехнулся. – Не думай плохо об Алексее Яковлевиче. Если бы ты ему не нравилась – он ни за что не поддался бы на мои уговоры. К тебе он относится с симпатией, и, к тому же… Поступишь ты, или не поступишь – в любом случае это не будет иметь никакого отношения к сегодняшнему обеду. Клянусь! Михальченко не такой. Да, у него в принципе могут быть любимчики на курсе, и он это не особо скрывает, но никогда ещё личные симпатии не влияли на оценки и успеваемость его студентов.
– Всё равно не пойду, – пробормотала Вика тихонько. – Неловко как-то…
– Да ты что, Вичка! – вмешался в разговор доселе молчавший Фунтик. – Сходи, чего терять-то? А тут хоть пожрёшь по-человечески впервые за два месяца.
Вика смутилась чуть ли не до слёз.
– А вот товарищ дело говорит, – хмыкнул Данила и с уважением взглянул на Фунтика. – Ну, правда, Вика. Давай поедем поедим? – скаламбурил он.
Вика искоса взглянула на Фунтика:
– А ты не обидишься?
– Ещё чего! – махнул тот рукой. – Я всё равно сейчас домой собирался.
– Ну, вот и договорились. – С этими словами Данила, улыбаясь, протянул Вике запасной шлем. – Нас ждут к двум часам. Надо поторопиться.
Она растерялась.
– Ой, это мы что же… на мотоцикле поедем?
– А в чём проблема? Ты боишься? – насторожился Стрельников.
– Не знаю. Никогда не ездила. Боюсь ли я – станет ясно прямо в пути, – вздохнула она.
По дороге, вжавшись со страху в спину Данилы и обхватив его судорожно напряжёнными руками, Вика, чтобы отвлечься, торопливо вспоминала всё, что ей известно про личную жизнь Мастера. В памяти отложилось немногое: кажется, он женат вторым браком (после предыдущего, почти тридцатилетнего, супружеского стажа – первая жена скончалась), и у него есть дочь-школьница.
Семья Михальченко обитала в просторной квартире в центре. Это была настоящая старая Москва, столь любимая Викой по книгам и советским фильмам. В уютном дворике шелестели высокие густые тополя, а на лавочках возле ухоженных палисадников сидели милые интеллигентные старушки…
Супругу Мастера звали Ксенией. Она оказалась симпатичной ухоженной блондинкой лет сорока пяти. Встретила их радушно: Данилу – как давнего друга семьи, а Вику – как его спутницу.
– Данечка, как же ты давно тут не был! – воскликнула она, расцеловывая Стрельникова в обе щеки. – Совсем нас забыл…
– Да я-то не забыл, – оправдывался он, – просто закрутился с делами…
В прихожую навстречу гостям вышел и сам Михальченко. Первое, что он спросил, было:
– Вика, ну что, экзамен-то сдала?
Она заверила его, что всё в полном порядке, но ей – чего уж там – было ужасно приятно, что он так переживает за её успех.
– А где Анютка? Где эта маленькая бестия? – поинтересовался между тем Данила.
Ксения развела руками:
– Увы, её сейчас нет. Каникулы же, чего торчать в пыльном загазованном городе… Мы её на Чёрное море в детский лагерь отправили.
– Не в наши края, случайно? – полюбопытствовал Данила.
– Поближе немного… – ответил Михальченко. – В Сочи.
– А ты откуда родом? – вполголоса спросила Стрельникова Вика.
– Из Ялты. Это в южной части Крыма. Не бывала там?
– Я, вообще-то, в курсе, где находится Ялта, – обиженно фыркнула Вика, а затем, немного смущаясь, призналась: – Но вот на море я никогда не была.
Данила воззрился на неё в искреннем изумлении:
– Ни единого разочка? Да как же ты жила все эти годы?
– Вот так и жила, – огрызнулась Вика.
Он понял, что допустил бестактность, и покаянно прижал руку к сердцу:
– Извини, если ненароком обидел… Я не хотел. А на море ты обязательно должна побывать. Да хотя бы у меня в гостях, я приглашаю! – Он подмигнул.
Добродушная полная домработница Дуня в столовой уже накрывала на стол, а из кухни доносились божественные ароматы. Вика незаметно сглотнула голодную слюну – прав, ох, как прав был миляга Фунтик, когда предлагал ей поехать в гости хотя бы только ради того, чтобы нормально поесть. Все недели, проведённые в столице, Вика питалась впроголодь и всухомятку: то быстрорастворимой лапшой, то чипсами, то бутербродами с маслом. Желудок уже начинал подавать признаки недовольства – болеть в самый неподходящий момент. Вике оставалось лишь трусливо уповать на то, что у неё пока не язва, а хотя бы гастрит.
– Прошу к столу, – пригласили хозяева дома. – Если желаете помыть руки, то вам туда… Данила, проводи гостью в ванную, ты же знаешь где.
Сначала домработница принесла ароматный бульон в пузатой фарфоровой супнице. К бульону подавались также маленькие румяные пирожки. Вика страшно боялась капнуть на льняную белую скатерть, но между тем за обе щеки уплетала бульон с кусочками курицы, чувствуя в животе настоящий праздник. Она и забыла, когда в последний раз ела горячий суп, да ещё такой вкусный… Затем настал черёд телячьих отбивных и жареной картошки с нежными лисичками. Запивали еду чудесным крымским вином – его привёз Данила.
Вике было неудобно признаться, что она уже сыта по горло, – так обедать она не привыкла. Ей стало тяжеловато уже после того, как она прикончила бульон и доела пирожок. Отведав пару ломтиков картошки, она отчётливо осознала, что может вот-вот лопнуть. Однако первой вставать из-за стола было невежливо, и она отчаянно делала вид, что ест, гоняя пищу вилкой по тарелке.
Через силу прожевав ещё один кусочек жареного картофеля, Вика с тоской взглянула на отбивную и поняла, что сейчас умрёт. К счастью, Данила уловил мученическое выражение её лица. Подмигнув, он показал взглядом, что готов прийти на помощь и съесть её отбивную сам. Это было настолько по-детски и в то же время так трогательно, что она немедленно воспользовалась спасительным предложением. Делая какие-то отвлекающие пассы левой рукой, правой Данила ловко подцепил вилкой мясо с Викиной тарелки – и в считанные доли секунды перебросил его себе. Хорошо, что чета Михальченко сидела на противоположной стороне стола, заставленного всевозможной посудой (супницей, салатником, графином), и потому манипуляций Стрельникова не заметила. Или же они просто не обратили на это внимания, будучи хорошо воспитанными…
Затем Дуня подала чай – к сожалению, с пирожными, но есть их было уже необязательно. Вика тайком ослабила ремень на джинсах и откинулась на спинку стула, чувствуя себя не то что сытой – а, как говорила она сама в детстве, «наетой-обожратой».
– Кстати, Вика, – доверительно спросил Михальченко за чаепитием, – а ты сама, вообще, изначально куда поступить планировала?
Она решила ответить честно.
– Всегда хотела в Щуку. Откровенно говоря, про ВГИК даже как-то не думала, потому что всё-таки мне театр роднее, а тут институт кинематографии…
Александр Яковлевич покачал головой:
– Ну, зря ты так… зря… Сходи на спектакли наших студентов, посмотри, тебя пропустят в учебный театр.
– Обязательно схожу, – пообещала Вика.
– А сколько тебе лет, напомни?
– Почти двадцать один.
– А чего раньше не приезжала, сразу после школы?
– Да дура была… – с искренним вздохом признала она, и все по-доброму рассмеялись.
Затем Данила и Вика простились с гостеприимным семейством, поблагодарили за прекрасный обед и вышли во двор.
– Ну, и куда вас доставить, мадемуазель? – галантно осведомился Данила. – Хочешь домой или, может, покатаемся немного по Москве?
И Вика неожиданно согласилась.
Мотоцикл помчался по залитым июльским солнцем столичным улицам. Вика расхрабрилась и перестала вжиматься в спину своего отважного байкера. Наоборот, она с интересом смотрела по сторонам, чувствуя, как Москва наполняет её собою всю, до донышка. Сердце захлёбывалось от восторга, и Вике хотелось вопить во все горло, как она любит этот город и как хочет здесь жить…
Данила привёз её на Воробьёвы горы. Припарковав мотоцикл, он сходил за мороженым. Они с Викой уселись прямо на перила смотровой площадки и принялись с удовольствием кусать фруктовый лёд, оживлённо болтая при этом.
– Вообще, мне стыдно, конечно, что я Михальченко такое заявила про театр и кино, – призналась Вика. – Я ведь действительно понятия не имею, какие спектакли и на каком уровне ставятся в учебном театре ВГИКа.
– Да, это ты не подумавши ляпнула, – признал Данила, довольно щурясь на солнце. – Там такая мощная техника! Все студенты Михальченко – они, как бы тебе сказать… Вот смотришь на них и понимаешь, что в каждого он вложил СВОЮ частичку, но самое здоровское, что в каждом эта частичка живёт по-своему… Я, к примеру, даже не могу себе представить, у какого ещё мастера, кроме него, мог бы учиться.
– А ты давно институт окончил? – спросила Вика.
– Четыре года назад. Позапрошлый выпуск Алексея Яковлевича…
Больше ни о чём серьёзном они не говорили. Катались на мотоцикле всю ночь напролёт и, перекрикивая друг друга, вопили на всю Москву стихи Аничковой о малоизвестной актрисе. Вика пришла в неистовый восторг, узнав, что Данила тоже обожает эти стишки.
– Малоизвестная актриса не станет замуж выходить!.. – орала Вика навстречу ветру. Её лёгкие длинные волосы цвета янтаря выбивались из-под шлема и летели словно сами по себе, вились по воздуху.
– Дождётся «да» от Джонни Деппа, – моментально подхватывал Данила, – сойдёт Укупник, если «нет»!
И тут же, перебивая друг друга, торопливо выдавали очередное стихотворение:
– Малоизвестная актриса
Играет зайчика семь лет,
Когда появятся морщины —
Дадут старуху Изергиль!..
Вика была счастлива. Данила нравился ей всё больше. Сердце замирало от предвкушения счастливого, такого манящего будущего – даст Бог, поступит во ВГИК, а потом… потом…