Австрия в XX веке — страница 8 из 38

Вокзалы были забиты толпами солдат, самовольно возвращавшихся с фронта. Многие из них имели при себе винтовки, с которыми они срослись за годы жизни в окопах. Стоило показаться на улице офицеру, и он тут же становился жертвой насмешек, с него запросто могли сорвать фуражку и погоны. Чешские и венгерские части по пути следования с итальянского фронта на свою родину нередко вымещали на немецком населении накопившуюся злобу.

Обыватель, когда-то преуспевающий буржуа, чиновник, адвокат, проводил те дни в страхе не только перед грабежами и взбунтовавшейся чернью, но и перед тем, что воинские части Антанты вот-вот оккупируют всю страну (такую возможность предусматривал четвертый пункт соглашения о перемирии). Настоящую панику вызвало сообщение, что пленные итальянцы, находившиеся в лагере неподалеку от столицы, завладели оружием и отправились в поход на Вену. И все же молодежь неудержимо влекло на улицу, толпы любопытных слонялись по центру города, ежечасно ожидая чего-то совершенно невероятного – то ли публичного покаяния кайзера, то ли явления святых заступников.

То там, то тут на улицах предместий возникали стихийные митинги, ораторы призывали рабочих не упустить представившийся шанс и взять судьбу в свои руки. Любая информация о назревавшей революции в соседней Германии вызывала живейший интерес, «примерялась» к австрийским условиям. Второе место в рейтинге венских слухов прочно занимали события в Советской России. Сенсации бульварных газет о тотальной национализации средств производства вплоть до швейных машинок уже не вызывали взрыва эмоций. Австрийские рабочие приветствовали победы Красной Армии на фронтах гражданской войны, пытались вникнуть в суть системы Советов, привыкали выговаривать иностранное слово «большевик».

3 ноября группа левых радикалов, недовольных умеренностью политики СДПА, объявила о создании Коммунистической партии Австрии. Декларация о намерениях КПА, появившаяся через несколько дней в первом номере партийной газеты, ставила на повестку дня лозунг «Вся власть Советам», призывая повторить пример русских революционеров. Почувствовав, что инициатива может ускользнуть из рук, активизировались и лидеры социал-демократии. Освобожденный из тюрьмы Фридрих Адлер на некоторое время возглавил ее левое крыло. Социалисты приняли непосредственное участие в формировании органов самоуправления – советов на фабриках и в казармах. Чтобы накормить городское население, их делегации были вынуждены проводить реквизиции в селах. Это не добавляло им симпатий в глазах крестьян, у которых сформировалась стойкая неприязнь к «красным».

В конце октября в Австрии началось формирование частей «народной армии» – фольксвера, которым занимался государственный секретарь по военным делам социал-демократ Юлиус Дейч. В нее вливались не только возвращавшиеся с фронта солдаты, но и кадровые рабочие. Явно выдавая желаемое за действительное, Отто Бауэр писал: «Фактическое распоряжение вооруженными силами перешло не только от императора к народу, но вместе с тем в среде самого народа оно вскоре перешло от имущих классов к пролетариату». Для эпохи крушения старого режима характерны иллюзии легкой победы. Фольксвер так и не стал армией демократической и социальной революции.

Ставший де-факто руководителем исполнительной власти Карл Реннер неустанно призывал к «сохранению спокойствия и порядка, чтобы в стране не наступил хаос», подразумевая под последним обстановку гражданской войны. Это оставалось благим пожеланием. События первой половины ноября обгоняли самые смелые политические фантазии. Каждый день на узловых станциях и в крупных городах проходили солдатские демонстрации, ораторы требовали наказать виновных в развязывании войны и бесславном поражении. Крупные фабрики и заводы бездействовали, рабочие видели в этом саботаж предпринимателей и выражали готовность взять контроль над производством в собственные руки.

Министры кайзеровского правительства занимались сдачей дел и уничтожением секретных бумаг, не вмешиваясь в ход событий. Премьер-министр Ламмаш изо дня в день убеждал кайзера объявить о своем отречении. В конце концов член кабинета прелат Игнац Зейпель предложил формулировку, которая побудила Карла взяться за перо. Ключевая фраза кайзеровского манифеста, подписанного 11 ноября, гласила: «Представители народа взяли в свои руки бразды правления. Я отказываюсь от всякого участия в государственных делах». Такая формулировка не означала полного отречения, оставляя императору или его наследникам призрачные шансы возвращения на трон. Одновременно кайзер объявлял распущенным свое последнее правительство. Центром власти в Немецкой Австрии стало Национальное собрание.

Во второй половине 12 ноября толпы людей стекались к зданию парламента. Оглашенная от его имени декларация известила собравшихся о появлении Австрийской демократической республики и отмене всех политических привилегий, доставшихся в наследство от империи Габсбургов. Под влиянием радикально настроенных солдат, называвших себя красноармейцами, митинг перед зданием Национального собрания вышел из-под контроля. Прорвавшись на крышу здания парламента, кто-то из них выдрал из национального флага, водруженного около 4 часов пополудни, белую полосу. На несколько часов над Веной взвился алый стяг мировой революции.

Часть солдат попыталась прорваться внутрь здания, прокладывая себе путь прикладами и штыками. Вспыхнула перестрелка, в толпе поползли слухи, что из парламента стреляют пулеметы, это еще больше накалило страсти. Однако здание охраняли не полицейские, а социал-демократические рабочие. Повторить в Вене штурм Зимнего дворца не удалось. Итогом беспорядков стали двое убитых и несколько десятков раненых. Отступив от парламента, бунтари отправились к ратуше, потребовав и там заменить австрийский флаг на красный. Чтобы успокоить солдат, бургомистр распорядился вывесить оба флага. Уже вечером красноармейцы оккупировали редакцию газеты «Neue Freie Presse», но были выбиты и оттуда.

Неудавшаяся попытка захвата власти была, пожалуй, единственным эпизодом, тянувшим на звание «революционного». Произошедшая смена власти воспринималась населением скорее как неизбежность, все ждали ее последствий для себя лично – кто-то со страхом, а кто-то с надеждой. Реннер не испытывал особых восторгов по поводу провозглашения республики, считая, что «произошедшее было в известном смысле предательством по отношению к прежде действовавшим государственным учреждениям». Его правительство продолжало заниматься решением насущных проблем, оставив дискуссию о деталях государственного устройства будущему конституционному конвенту. В январе 1919 г. Реннер даже посетил низложенного императора, чтобы уговорить его отречься от своих прав на трон либо покинуть Австрию. Впрочем, Карл отказался принять «предателя».

В наибольшей степени от событий октября-ноября 1918 г. выиграла австрийская социал-демократия. Она перешла из оппозиции в правительство, распад империи избавил ее лидеров от «проклятого» национального вопроса. Партия значительно увеличила свое влияние, объединяя к концу 1919 г. в своих рядах более 300 тыс. человек. Ее представители имели большинство не только в рабочих и солдатских Советах, но и в местных органах самоуправления по всей стране. Лидеры СДПА утверждали, что республика является законным детищем австрийского пролетариата.

Мирный характер смены власти и постепенность внедрения нового в политическую жизнь социал-демократы относили на собственный счет, объясняя свою осторожность консервативным окружением «революционной Вены». Действительно, жители альпийских деревень находились под влиянием католического клира и верили любым, даже самым фантастическим слухам о событиях в столице. «Газеты и проповеди говорили крестьянину о том, что его скот и дрова реквизировались для того, чтобы находящиеся на иждивении государства сотни тысяч безработных могли оставаться праздными, и что угнетавшая крестьян система военного управления поддерживается союзом еврейских капиталистов с рабочими вождями, укрепившимися в центральных учреждениях и правительстве, и что революция хочет национализировать его имущество и уничтожить его церковь». Именно сопротивлением сельского населения объяснял Отто Бауэр, которому принадлежит эта цитата, отказ социалистов провозгласить диктатуру Советов – подобная попытка означала бы самоубийство Австрийской республики. «Борьба с контрреволюционными аграрными областями сделала бы неизбежной гражданскую войну… Диктатура пролетариата закончилась бы диктатурой чужеземных оккупационных властей».

Естественно, компромиссная позиция СДПА вызывала ненависть радикальных социалистов, стоявших на позиции «все или ничего». И Реннера, и Бауэра обвиняли в предательстве интересов рабочего класса, в сознательном торможении неизбежных исторических процессов. Это обстоятельство на много лет вперед запрограммировало непримиримый конфликт между социал-демократами и коммунистами. Вслед за последними советская историография говорила об австрийской революции, потерпевшей поражение. Более того, социал-демократическое правительство оказывалось наихудшим из возможных вариантов: «внутренняя и внешняя политика кабинета Реннера была поставлена на службу австрийской и международной реакции для борьбы за сохранение в Австрии основ капиталистического строя и за превращение страны в опорный пункт антисоветских планов империалистических держав в Юго-Восточной Европе» (В.М. Турок).

Австрийские историки либо вообще избегают вести речь о революции 1918 г. в своей стране, либо снабжают ее такими эпитетами, которые выхолащивают содержание этого понятия. Так, Людвиг Рейхольд говорит о призрачной революции, которой на самом деле не было, но в наличии которой были уверены и ее враги, и сторонники. Эрнст Брукмиллер предлагает не менее дипломатичный ответ: «итак, это была революция – и в то же время ее не было». Он считает, что в основе переворота лежали внешние факторы, а потому изменения не пошли вглубь, затронув лишь внешнее оформление политических институтов, но не реальные отношения собственности и власти. Слово «революция» применительно к Австрии берет в кавычки и Герхард Ботц, объясняя это тем, что «базиснореволюционное движение добилось значительных (хотя и не окончательных) социально-политических успехов почти без применения насилия». В то же время жесткое подавление властями «спонтанн