В аэропорту Колосовские присутствовали всем составом. Берта по-прежнему исподлобья посматривала на Анну, постоянно нашёптывая отцу о неудачной идее взять ту на работу.
Наконец, шведские гости вышли навстречу Михаилу, который держал табличку с фамилией одного из них. Мужчин было трое, двое из них, очевидно, являлись родственниками судя по внешнему сходству.
Анна бойко поздоровалась, с трудом разобрав поток их быстрой речи на английском. Она смутилась на миг, попросив гостей говорить немного медленнее. Михаил и Берта ничего не ответили, а Борис едва заметно улыбнулся: стало ясно, что он понял её просьбу.
Анюта предложила гостям последовать в небольшой комфортабельный микроавтобус, ожидавший на стоянке аэропорта. Пока они шли к машине, Анна посматривала на иностранцев, убеждаясь в несостоятельности собственного имиджа. Хорошо и стильно одетые гости ‒ в удобных хлопковых брюках, повседневных рубашках и модной дорогой обуви ‒ контрастировали с ней, одетой в строгую юбку, скучную блузку и непривычные туфли.
Берта, словно прочитав её мысли, небрежно сказала:
‒ Рауде, на прогулку необязателен дресс-код. Могла бы напялить свои чешки ‒ гулять по площади самое то!
Анна вспыхнула и, сдержав желание оскорбить, ответила:
‒ Берта Михайловна, я следую вашим советам во всем. Вы ‒ мой идеал стиля и такта! Хочу быть похожей на вас даже на улице!
Борис рассмеялся и похлопал Анну по плечу в знак солидарности.
Юргис влился в коллектив быстро и незаметно, будто он всегда здесь работал, словно и не было холдинга без него. Анна тоже довольно быстро подружилась с девушками из отдела продаж, полюбилась Михаилу за ответственность и профессионализм, за грамотные переводы и переговоры с иностранными партнёрами. Единственным человеком, который упорно не принимал ее, была Берта с колкими замечаниями по любому поводу, высмеиванием стиля одежды и прически.
Однажды, приехав домой с работы, Анна нарушила тишину, обращаясь к мужу:
‒ Юргис, я устала от её замечаний, может, поговоришь с ней?
‒ Нюта, ты взрослый человек, сама можешь дать достойный отпор. Или хочешь, чтобы я с бабами разбирался, защищая тебя? ‒ отрезал Юргис.
Можно было и не спрашивать: он никогда не замечал беспокойства жены, её боли. Аня страдала от равнодушия мужа, которое тот упорно отрицал.
Месяцы работы бежали, словно странички интересной книги, от которой тяжело оторваться. Анна с головой окунулась в скрупулезные переводы, по-прежнему чередуя их с постепенно перестающими пугать лекциями для студентов. Частое общение с иностранцами сделало её более уверенной в себе.
Глава 6.
Первый рабочий корпоратив пришёлся на Новый год. Михаил Александрович арендовал один из ресторанов в центре Красноярска. На такой шикарный банкет Аню пригласили впервые.
‒ Может, ты останешься дома? ‒ состроив недовольную мину, предложил ей Юргис. ‒ Зачем тебе видеть, как мужики пьют и снимают девочек?
‒ Это ты о себе? ‒ холодно пробормотала Анна, выпрямляя кудри утюжком для волос. ‒ Юргис, советую тебе смириться с тем, что мы работаем вместе.
Неприятные разговоры и комментарии мужа напоминали Анне манеру общения Берты. В такси супруги ехали молча. Машины у них до сих пор не было, да и формат праздника предполагал наличие выпивки на столах.
На входе их встретили Наташа и Борис. Настроение у Ани сразу улучшилось, но внимательная Наташа поняла состояние подруги по глазам:
‒ Анечка, почему грустная такая? Муж забыл про день рождения?
‒ Нет, Наташа, не забыл. Ревнует меня к работе: слишком я стала занятая, активная, не домашняя. – Обреченно вздохнула Аня.
‒ Слушай, ты опять оправдываешь его? То, что ты перестала выполнять все его желания, даёт ему право обижать тебя? ‒ недоумевала Наташа.
‒ Видимо даёт, ‒ выдавила Анна, заметив, что волосы подруги украшает платок-тюрбан, закрученный вокруг головы. ‒ Наташ, необычный наряд! И платок такой интересный, восточный…
‒ Мне надо поговорить с тобой, ‒ прошептала Наташа.
‒ Когда? После банкета? ‒ спросила Анна.
‒ Можно и сейчас.
Гости выпивали и наперебой заказывали музыкантам песни. Стёкла резонировали от топота модных женских и мужских туфель, отбивающих танцевальный ритм. Столы ломились от лакомств и спиртного. Михаил сидел во главе стола, окружённый гостями, коллегами и членами семьи. Наконец, Наталья выбрала момент для уединения с Анечкой. Жестом она позвала её в сторону туалетных комнат.
Когда подруги вошли, Наташа закрыла дверь на замок и сняла с головы платок... Нет, это не был стон удивления – из груди Анны вырвался крик ужаса и отчаяния! Вместе с платком Наташа сняла внушительную часть волос. Они рассыпались неживой кучей на полу.
‒ Наташенька, что это? Господи... ‒ недоумевала Анна.
‒ Анечка, я не знаю как сказать... ‒ замялась Наталья. ‒ У меня рак.
‒ Борис знает? ‒ осторожно поинтересовалась Анна.
‒ Нет, я сама узнала совсем недавно. Боря возил меня в Таиланд, чтобы я отдохнула, выспалась, но после поездки стало хуже: у меня порой нет сил даже встать, ‒ выдохнула Наташа.
Анна отбросила панику и обняла подругу.
‒ Наташа, так нельзя, надо сказать ему. Уверена: всё будет хорошо. Твой муж любит тебя и сделает всё на свете, чтобы ты была здорова. – Сглотнув горечь, внезапно заполнившую горло, промолвила Анна.
‒ Конечно, сделает... ‒ пробормотала Наташа.
****
Год спустя.
Наташа почти не вставала: месяцы страданий и нескончаемой, не отпускающей ни на секунду боли сложились в целый год... За окном уже падал мягкий, осенний снег.
‒ Придёшь завтра? ‒ сухими потрескавшимися губами выдавила Наташа и тронула руку мужа прохладными пальцами. Борис потянулся обнять её, но Наталья отстранилась. ‒ Борь, мне больно от малейшего движения...
Ей было тяжело говорить и дышать. Он обнимал жену тёплым любящим взглядом, нежно поглаживал по щеке и истощенным кистям воскового, уже неживого, ядовитого тела, изъеденного метастазами.
‒ Ещё спрашиваешь... Хочешь, я сегодня здесь останусь? ‒ Борис почти не мог говорить от физического ощущения её боли. Гадкий комок в горле, как будто такая же опухоль, мешал ему дышать. ‒ Наташ, прости меня за всё... ‒ Слезы текли из его глаз. ‒ Если ты хочешь попросить о чём-то...
‒ Боря, пожалуйста, живи... И всё... Будь счастлив, люби... Мне не за что тебя прощать, это ты прости меня, ‒ ей трудно давалось каждое слово, женщина тяжело дышала, лоб покрылся мелкими каплями пота.
Борис смочил платок под холодной струей воды и бережно вытер лицо жены. За эти месяцы он возненавидел больницы, их холодные кафельные объятия смерти, звуки капель воды из протекающих кранов, приторные запахи. Вошла медсестра, чтобы сделать укол. Наташа погрузилась в болезненный, короткий сон. Её веки дрожали, из груди вырывались хрипы. Борис сидел неподвижно, боясь шевельнуться, чтобы не нарушить покоя. Ещё немного, хотя бы пару часов... С понедельника состояние Наташи, по словам доктора, должно было стабилизироваться, что позволило бы продолжить курс химиотерапии.
Почти полночь. Борис вышел на улицу покурить. Что будет дальше? Он физически ощущал, как ей больно, и ненавидел себя за то, что не может помочь. За что? Лучше бы это случилось с ним. Безжизненная ночь освещалась лишь огоньком его дымящейся сигареты. Борис устало завёл машину. Тишину разорвала сирена спешащей скорой помощи. Он включил музыку и поскорее уехал от этого острова смерти. Сна почему-то не было, от нечеловеческой усталости и перевозбуждения в теле началась дрожь.
Борис уснул под утро, абсолютно разбитый. Рассвет был какой-то чужой, ярко-красный, слишком ранний... Морские волны превращались в воздушную вязкую пену. Берег нежный, песок очень мелкий. Похоже, они в Египте. Он бежит в спортивном костюме за убегающей от него Натальей... Её розовое платье в пол развевается на ветру. Волосы распущенные, длинные и густые, как колосья. Натуся смеётся и дразнит его. Борис не может её догнать, прибавляет скорость, бежит ещё быстрее. Вот он касается её плеча, ещё чуть-чуть, и закружит жену в объятиях, его руки запутаются в волосах... Но Наташа отрывается и бежит вперед... Все время впереди него... Он проснулся, судорожно глотая душный воздух. Вышел на балкон, оставив дверь незапертой. Закурил. Время 7-00. Сон… Это просто сон…
‒ Борислав Михайлович, мне очень жаль, Наталья Алексеевна скончалась в 6-30 утра. Примите мои соболезнования, ‒ тишину нарушил звонок врача.
Из комнаты словно выкачали воздух. Борис чувствовал, как очерствела его душа. Только физическое тело, будто ватное, как ненужный мешок, жило и упорно не хотело умирать вместе с душой.
‒ Я могу приехать? ‒ прохрипел он.
‒ Да, конечно. Мы отвезли её на вскрытие, а после вы можете забрать тело.
Он находился в ступоре и не мог вести машину, сидел неподвижно, пока его не вывел из оцепенения звонок Анны:
‒ Боря, доброе утро. Ты не против, если я сегодня вместе с тобой навещу Наташу? ‒ спросила его Анюта, но ответа не последовало. ‒ Борь! Ты слышишь меня?
‒ Она умерла... Ань, умерла, понимаешь? ‒ Борис давно знал, что так будет и он произнесёт это страшное слово… И все равно оказался не готов…
‒ Господи, Боря, ты уже в больнице? Я сейчас приеду! ‒ она стала всхлипывать в трубку.
‒ Я дома... Приезжай, пожалуйста, за мной.
Растерянная, с глазами, опухшими от слез, Анна приехала через двадцать минут. Она застала Бориса в машине. Мужчина был почти не в себе, беспомощный, растерянный, с потухшими глазами.
‒ Боря, держись, ‒ она не могла сказать большего. Её сердце было опустошено потерей близкой подруги.
Они приехали в больницу, не проронив ни слова. Холодный кафель опустевшей палаты… Наташу уже увезли в морг.
‒ Аня, я справлюсь... Поезжай домой, ‒ с трудом проговорил он.
‒ Нет, я тебя не оставлю, ‒ Анна сжала его руку. ‒ Боря, ты сообщил всем?
‒ Нет... Сейчас... Надо позвонить отцу.