Примечательно, что этот квартал размещался между двумя кирхами, построенными на противоположных концах моста одновременно с домами торговцев. Как важно было для живущих над рекой чувствовать себя под постоянным Божьим покровительством! К сожалению, до наших дней дожила только одна из церквей — Эгиденкирхе.
Вот характерный штрих тюрингского менталитета — умение гармонично соединить несовместимое: практичность, красоту и веру. Этим умением Бах владел в совершенстве. Великий маэстро был рачительным хозяином в лучшем смысле этого слова. Если ему требовалось возвести крупную музыкальную постройку в сжатые сроки, он, не задумываясь, брал материал из своих прежних сочинений и компоновал по-новому. Warum, собственно говоря, nicht? Композитор по-немецки так и называется der Komponist.
О красоте музыки Баха можно и не говорить. Интересно другое — удивительная ровность высочайшего баховского качества: ни одной неудачной вещи. Трудно найти другого такого автора.
Возможно, настоящее совершенство, не стареющее веками, рождается именно на стыке спокойного честного труда и веры, а вовсе не в буйстве неограниченной фантазии? Как у Мандельштама: «…красота не прихоть полубога, а хищный глазомер простого столяра». Бах всегда обладал этим «хищным глазомером», и все сделанное с его помощью шло «во славу Божию».
Но вернемся к родине нашего героя. Большая плотность достопримечательностей Тюрингии имеет корни не только в творческих наклонностях жителей, но также в особых, не всегда благоприятных исторических обстоятельствах.
В период заката Священной Римской империи Германия начала распадаться на мелкие административные единицы, управляемые отдельными князьями. В Тюрингии их было особенно много. По легенде, сам Фридрих Барбаросса после смерти никак не мог успокоиться, видя эту разобщенность. Якобы глубоко в горах Гарца, что на границе Тюрингии и Саксонии, он просидел в подземном замке за мраморным столом много веков, дожидаясь, пока немцы объединятся.
Народная молва передавала точное местонахождение императора — пещера Kyffhäuser. Спелеологи спустились туда в начале XX века, но не встретили мятежного духа. Ни в таинственных гротах, ни в лабиринтах с гулкими коридорами, ни в кристально чистых подземных озерах Барбаросса так и не появлялся. Наверное, почувствовав скорое объединение Тюрингии, он наконец успокоился.
Это произошло только в 1920 году. До тех пор феодальная раздробленность придавала «сердцу Германии» вид лоскутного одеяла, состоящего из удельных княжеств. Даже в 1919 году их насчитывалось восемь вместе с прусским административным центром. А уж во времена Лютера населенных пунктов с замками и мелкими правителями было около двухсот.
Вот почему в Тюрингии такое невероятное количество разнообразных крепостей, дворцов и замков. Каждому князю требовалась своя «столица», да еще чтоб не хуже, чем у соседа! К тому же ландшафт Тюрингии весьма разнообразен, и даже родственные по архитектуре постройки выглядят в разных местах по-иному.
Туристический рай наших дней порой дорого обходился людям Средневековья и Ренессанса. Как нетрудно догадаться, многочисленные князья и князьки не всегда ладили между собой. В выяснении их отношений крайними часто оказывались простые жители. Деревенские дома, не имевшие укрепленных стен, более всего страдали в междоусобицах.
Их и грабили, и сжигали, а крестьянские посевы порой безжалостно вытаптывали удалые рыцари, мчащиеся на очередное сражение.
Перед лицом опасности, грозящей всей стране, гордые аристократы, разумеется, объединялись, но ненадолго. К тому же, помимо внешних войн — например, с турками, — Тюрингию раздирали внутренние противоречия. То крестьянские восстания, то религиозные войны. Волею судеб именно эта часть Германии стала очагом, в котором разгорелось пламя Реформации.
Айзенах, родной город Баха, тесно связан с именем Мартина Лютера. Неподалеку от города находится самый известный тюрингский замок Вартбург. В 20-х годах XVI века великий реформатор, будучи отлучен от церкви, скрывался за его стенами. Изменив внешний вид с аскетического священника до бородатого упитанного бюргера, взяв имя юнкера Йорга, опальный профессор теологии сидел в маленькой каморке замкового флигеля и переводил Библию на немецкий язык.
Мартин Лютер и его учение очень важны для понимания баховского творчества, это — один из ключей, помогающих разгадать некоторые из загадок, заданных гением.
Глава вторая. О БРОДЯЧЕМ БУЛОЧНИКЕ И ЕГО ПОТОМКАХ
Если посмотреть на вероисповедную карту Германии, даже сейчас можно заметить, что католичество и протестантизм распределились по определенным областям. Это разделение сформировалось еще в XVI веке, и главная причина его в «человеческом факторе» правителей. По условиям Аусбургского религиозного мира немецкие князья сами выбирали веру для своего народа по принципу cujus regio, ejus religio (чья власть, того и вера)[1]. Например, Альбрехт V Великодушный — герцог Баварии — получил образование у преподавателей-католиков, которых, по-видимому, высоко ценил. Возмужав, он стал одним из руководителей немецкой Контрреформации, прибегнув к помощи ордена иезуитов. Другие князья, наоборот, горячо поддерживали протестантизм. Среди них были и правители Тюрингии.
Проблема выбора между католичеством и лютеранством навряд ли стояла перед представителями рода Бахов. Известно, что официально признанный родоначальник Фейт (он же Витус) Бах исповедовал учение Лютера и даже пострадал из-за этого. Ему пришлось бежать из венгерского города Пресбурга, продав дом и все имущество, нажитое честным пекарским трудом. Как и зачем Фейт попал в Венгрию, никто не знает. Но когда там начались гонения на протестантов, предусмотрительный булочник, не дожидаясь большой беды, вернулся в Тюрингию, откуда происходили его предки. Он поселился в деревушке Вехмар, расположенной неподалеку от Готы.
До нас не дошли точные даты жизни этого самого старшего из документально зафиксированных Бахов. Известно лишь, что умер он до 1577 года, по другим источникам — раньше 1578-го. Есть версия и о более поздних датах. Например, С.А. Морозов в своей книге «Бах» указывает даже 1619 год, видимо, спутав родоначальника с другим Фейтом Бахом, который также присутствует в генеалогическом древе Бахов, только не под первым, а под пятьдесят пятым номером.
Гораздо важнее хронологии следующий факт: будучи булочником, а вовсе не музыкантом, Фейт Бах не мог прожить и дня без своей цистры. Именно цистры, а не цитры, как можно подумать.
В отличие от гуслеподобной цитры, инструмента, встречающего в фольклорных ансамблях и по сей день, цистра давно канула в прошлое. Она являлась прямым предком гитары, хотя внешне больше смахивала на мандолину. В XVI веке она стоила гораздо дешевле лютни и к тому же была намного проще в освоении. Типичный инструмент для любителей, но все же с возможностью играть серьезную музыку — ведь звук цистры не уступал лютневому по силе, да еще имел яркий «сочный» тембр.
Со своей игрушкой пекарь Фейт не расставался. Страстное увлечение своего предка музыкой описал сам Иоганн Себастьян[2] в 1735 году, когда составлял генеалогию своего рода по отцовской линии: «Самое большое удовольствие Фейту доставляла его цистра; он брал ее с собой даже на мельницу и здесь играл под непрерывный стук жерновов». Далее Бах замечает со свойственным ему юмором: «Хорошенькое сочетание! Зато научился играть в такт. Отсюда и ведет свое начало музыкальное поприще его потомков».
Фейт действительно передал потомкам свою страстную любовь к музыке. Может быть, секрет воздействия баховских произведений именно в этом неразменном капитале любви, накопленном многими поколениями? Ведь в Европе XVI–XVIII веков существовало много музыкальных династий, в том числе и весьма известные — Амати, Гварнери, Куперены. Но только Бахи постоянно собирались вместе, порой приезжая из разных мест для музыкального досуга. Городские трубачи и церковные органисты — они никак не могли ограничить свои отношения с музыкой профессиональными занятиями. Как и папаша Фейт, они играли при каждом удобном случае. А что может быть удобнее собрания единомышленников?
Их музыкальные посиделки стали легендами тюрингских городов. С каким, должно быть, азартом они распевали свои кводлибеты! Quodlibet можно перевести с латыни словосочетанием «что угодно». Полужанр-полуигра, очень популярная в эпоху барокко. Своего рода музыкальный кроссворд из нескольких популярных песенок, которые пелись одновременно. Можно себе представить высочайшее мастерство барочных «диджеев»: им приходилось не только красиво сочетать песни и накладывать «треки» друг на друга, но еще и самим петь, не сбиваясь, эту хитроумную конструкцию. Пластинок ведь с аудиозаписями еще не изобрели.
Из далекого 1544 года до нас дошел сборник кводлибетов с замечательным названием: «Доброе, необычайное и искусное немецкое пение» (Guter, seltzamer, und kunstreicher teutscher Gesang).
Сохранился один кводлибет И.C. Баха — десять минут веселой чепухи из шуток и кусочков популярных песенок. Проанализировав эту «чепуху», человек с музыкальным образованием легко обнаружит фугу и чакону, скрывающиеся в ткани шуточного произведения.
Заманчиво было бы посчитать эту «начинку» посланием гения ученым умам грядущего. Но практичному и весьма общительному Баху вряд ли пришло бы в голову делать нечто умозрительное, не подкрепленное ни красотой, ни пользой, ни верой. Все, что он создавал, адресовывалось Богу и обычным людям, слушающим его музыку. Правда, простой слушатель эпохи барокко воспринимал музыку совсем по-другому, нежели современный. Он читал в ней известные ему символы и радостно подставлял свою душу воздействию «модных» аффектов.
Теория эта известна с Античности. Во времена Баха она стала весьма популярна благодаря учению Декарта. Знать ее полагалось каждому человеку, считающему себя хоть сколько-нибудь образованным. Согласно ей все душевные порывы и эмоциональные состояния происходят от расширения или сжатия мелких частиц крови, называемых «животворящими духами». С быстротой пламени эти духи достигают мозга, а уж оттуда разбегаются по нервам и мускулам, производя в них разные аффекты. Музыканты имели точные рецепты, как с помощью зву