Смурной Лис вернулся обратно.
— Да чего вы? — шепнул Туз. — Бросьте. Ну дача, и дача… Не сборная, конечно, но тоже неплохо. Лучше, чем обычная часть.
— Да что–то меня гложут смутные сомнения, что дача… — пробормотал Лис. — Мессир?
Через зеркало водителя я пытался угадать что–нибудь по лицу майора — но на этот раз из зеркала на меня внимательно глядели майорские глаза.
— А вон там — колючая проволока? — спросил Батый.
— Где?
— Да вон, за тем кустом было…
— Так, солдаты! — вдруг рявкнуло по автобусу.
Майор поднялся и выпрямился, не вылезая в проход — и оттого казался великаном.
— А ну все, тихо! Эй вы там, на галерке! Ну–ка тоже все цыц, я сказал! Слушать сюда! Вот! — показывает стопку листов. — Анкеты важные, заполнять без ошибок!
— А чем? Ручек нет.
— Р–разговорчики! — рыкнул майор. — Тут вам армия, а не детский сад! Задницу подтирать никто не будет, сами крутитесь! Либо заполняете, либо пеняйте на себя!
Кричит, бушует. Как подменили нашего майорчика.
Анкеты странные. Все про компьютерные игры. Когда начал играть, во что, сколько, какие любимые, пользовался ли пиратскими дисками…
Смотрю, у Лиса вдруг губы задрожали.
— Что?
— Опять эти гребаные пиратки…
— Опять? — не понял Туз.
— У меня брат из–за них чуть не сдох.
— Это как? — спросил Туз. — Из–за лажового полимера? В приводе нагрелся, и парами чуть не отравил?
— Да нет… Он со своим приятелем решил сам этим заняться.
— Ого! Начал пиратки штамповать?
— Не начал… Не успел. На него так наехали, что вместе с желанием штамповать пиратки чуть почки не отбили.
— По поводу?
— Убедили, что не стоит абы кому пиратками заниматься.
— Ну и что тут такого? Дело–то житейское. Кто что охраняет, тот то и имеет. И никому не охота отдавать свой кусок хлеба за здорово живешь.
— Да нет! Ты не понял! В том–то и дело, что не в куске хлеба речь!
— А в чем тогда?
— Ну, понимаешь… Приятель брата решил заняться дисками так, для догруза. Параллельно с прочим. Так–то он контрабасил снедью и шмотками, и неплохо. Ходы–выходы знал, с ребятами из службы внутренней безопасности в бане парился, и вообще в красных понятиях сечет… И когда штамповалку провозил через таможню, все было на мази… И тут — полный кирпич. На таможню, где он всех знает, вдруг налетают, ни с того ни с сего. И не родные из внутренней безопасности, а красные корочки из самой Москвы. И накатывают они странно. Не с общей проверкой, а сразу за репликатор хватаются. Будто только ради него и ехали. Будто ждали его…
— И большой бакшиш требуют?
— Да ты не понимаешь! Никакой мзды они не просят. Отбирают репликатор, и сразу начинают отбивать почки: один вез? А когда второй термопластавтомат собирался переправлять? А кто надоумил? Ты зачем врешь, сука, а ну отвесь–ка ему еще по почкам, чтоб в мозгах прояснилось!.. Еще и накачали чем–то. Приятель потом три дня с духами предков общался, в реанимации под капельницей…. И брата сильно задело. Оба чуть живы остались. И все из–за каких–то гребаных пираток! Понимаешь? Из–за каких дурацких дисков! Совершенно несоразмерно наехали.
— Это они для понтов. С толку сбить. А сами… Фуры–то со шмотками ведь увели?
— Да на фуры с остальным товаром они даже не посмотрели! Я же говорю, о деньгах вообще не заикались. Никто и никак. Это–то брата и добило. Они с приятелем потом год ходили, как дерганые. На кошек оглядывались, от шагов на лестнице подпрыгивали. А каждый вечер садились с бумажкой и карандашиком, и пытались понять схему, в которую угодили, кому и как дорогу перешли…
За окнами на нас наплыл еще один забор из колючки.
Приехали. Впереди пропускной пункт. За первой колючкой полоса земли, с собачьими следами, и еще одна колючка.
— На выход!
Ребята с галерки первыми на выход ломанулись. Крутят головами, высматривают огромные спутниковые антенны, шикарные коттеджи и прочие закрома родины.
Но вокруг — чахлый подмосковный лесочек, небо посерело, мерзко моросит, ветер доносит резкий собачий лай.
— А где…
— Разговорчики! Построиться по двое. Вперед, рысью, марш!
Через пункт. Дорога идет вперед — но нас в сторону. По тропинке. По кочкам. Переходя в болотце…
— А куда нас…
— Тихо там! Жабрами не шлепать, подковами звени веселей! Рысью, я сказал, не трусцой! Быстрее, пока тучи не разошлись!
Чемпионы приуныли. Не привыкли ножками, с непривычки выдохлись. Мышкой на экране все куда быстрее и проще получается, и в груди так не жжет…
— Да сколько можно?!
— Далеко еще?
— Куда нас тащат?!
Лес совсем пропал, слева и справа болото, какая–то жалкая хибарка…
— Стоять! Нале–во! К зданию шагом марш!
Первые трое нерешительно двинулись, четвертый поглядел на «здание», оглянулся на майора:
— Сколько? Мне тоже?
— А остальным куда? — из середины колонны бурчат.
— Колонна! Все! Для особо одаренных: все, каждый из вас! К зданию. Шагом. Марш!
— Всем?..
— Но там же…
Избушке на вид лет шестьдесят, все бревна серые и трухлявые. А за избушкой — только заросли молодых березок с черной рябиной.
— Да–а–а… И здесь — нам всем — полтора года сидеть?
— Сидеть? Хорошо, если просто всем встать получится.
— Прощай душ, свежая одежа и трехразовое питание… А!
Это остряку в ухо прилетело. За его спиной солдат в полевой форме и с автоматом, как из–под земли вырос.
— Еще? — шипит. — Тогда пошел! Не скапливаться на входе! Все войдете…
Откуда ни возьмись, вокруг нас еще солдат десять в полевой форме, все при оружии. Гонят к избушке, как телят на забой. Крыльцо ушло в землю, почти как колодец провалилось. И пока все втиснутся, первых как раз в угол зажмет и по стеночке размажет…
— Быстрее, быстрее!
Только внутри никаких гнилых бревен нет. Пол бетонный, и бетонные же опоры, на них блестящий стальной каркас. А уж на нем, как аппликация, гнилые стены и крыша. Посередине в полу — провал со ступенями.
— Чего замерли? — от опоры отлип еще один солдат. — Вниз! Рысью!
По ступеням вниз.
Оранжевый тусклый свет. Пыльные плафоны забраны решеткой, потолок такой низкий, что пригибаться приходится. А ступени поворачивают в сторону — в небольшой зал. Пронзительный скрип железа. Дверь вроде подвальной, еще один солдат в камуфляже.
— Быстрее, быстрее!
За дверью узкий коридор, длинный, шагов пятьдесят, не меньше, и снова ступени. Вниз. Виток раз, виток два, еще, еще, глубже, глубже, глубже…
И вдруг по глазам — яркий свет, а каждый следующий шаг — как рассыпавшаяся по паркету дробь. Эхо прыгает со всех сторон.
— Господи, что это…
Зал просто огромный. Мощные опоры идут метров на пятнадцать вверх. Ширину зала сразу не оценить, глазомер дает сбой. Только где–то далеко, по краям зала, в стенах виднеются еще выходы. Справа, слева, впереди несколько…
— Получается, — пробормотало у меня над ухом, — тут в лесочках еще полно таких развалюх?
Это Лис. Туз с Парижанином тоже тут. А из коридора выплескиваются все новые ребята. Все четыре автобуса здесь, но в этом огромном зале — жалкая горсточка.
— Все? — майор нас оглядывает, как цыплят на рынке. — Построились по трое и за мной!
Повел к стене, где никаких проходов, только сплошной… нет, не бетон. Сталь.
Пол вздрогнул, стальная стена треснула. Затем появилось гудение… нет, не ушами: внутри, в груди все дрожит, вот–вот оборвется. Наконец стихло. Из стены выдвинулся круглый кусок, с огромными зубцами на краях. Шестеренка для заката солнца вручную… Покатился в сторону, лязгая как якорная цепь атомохода.
— Сколько же в ней в толщину–то, — прошептал Туз. — Круче чем во втором Фолле…
— Я сказал, вперед!
Но впереди — в проходе — тьма непроглядная…
Еще один солдат в камуфляже. Включил фонарь и первым шагнул в темноту. Майор хлопал по плечам ребят, подгоняя:
— Не растягиваться! Шаг влево, шаг вправо — и одной легендой о бродячем призывнике больше! Искать вас никто не будет!
Да никто и не рвется проверять… Фонарик уже далеко впереди, едва виднеется. Вокруг сплошная темнота — и провалы, которые еще темнее. И дробное эхо наших шагов. Бетонные коридоры. Целый лабиринт… А пол ощутимо идет под уклон, нас ведут вглубь, на уровень ниже, еще ниже…
Кажется, целую вечность шли. И вдруг вывалились в освещенный коридор. По бокам двери.
— Как идти в столовую — здесь! — майор ткнул в план на стене. — Получить форму, выбрать каюту, заселиться! Сорок минут на выполнение!
«Каюты» внутри двухкомнатные. На удивление цивильные. Кровати большие и хорошие. Тумбочек нет, но есть один огромный шкаф на всех. Это в первой комнате.
В другой стоят четыре кресла — подозрительно барские для этих голых бетонных стен. Эргономичные: не только спинка настраивается, но и подлокотниками и подголовники. Затянуты черным кожзамом — а может, и настоящей кожей.