— Я тоже не догадалась, — хрипло проговорила Франческа. — Ничего страшного, это просто простуда. Пройдёт.
— Пришла госпожа Элоиза и всё расставила по местам, — усмехнулся отец Варфоломей.
— Кофе? Коньяк? — спросил Лодовико.
— Кофе, — кивнула она.
А совещание продолжалось.
— Ладно, ходили вы три дня и ничего не поняли, — сурово обратился Варфоломей к Гвидо и, видимо, компании. — Толк-то был? Что вообще заметили? На что обратили внимание?
— А что — картины красивые, охрана хорошая, — пожал плечами молодой человек, имени которого Элоиза не знала. — Камеры, смотрители, все дела.
— А ты, Джованни, задание чем слушал — ухом или другим местом? — ласково поинтересовался Варфоломей. — Тебя просили охрану рассматривать или смотрителей?
— Ну как, надо ж было выяснить, нет ли где чего странного, так ведь нет! — вскинулся названный Джованни.
— И вы, остальные, согласны? — Варфоломей оглядел Эмилио и Гвидо.
— Да, — кивнул Эмилио.
А Гвидо только согласно промычал, он вообще смотрел куда-то неизвестно куда и явно что-то держал за пазухой.
— Покажи уже, что там у тебя, — кивнул ему Себастьен.
— А, ну да, точно, надо же отцу Варфоломею показать, — Гвидо встрепенулся и вытащил из-под свитера маленького полосатого котёнка.
Котёнок, видимо, спал в тепле, и теперь жмурился от света и не понимал, что вообще происходит.
— Что это? — Гаэтано и Кьяра с разных сторон подались и уставились на зверя.
— Погладить можно? — добавила Кьяра.
— Откуда животное? — строго спросил Варфоломей.
— Оттуда, из Флоренции. Он сам к нам прибился! — Гвидо позволил Кьяре гладить котёнка, но крепко держал его в руках. — На него напала ворона, здоровущая, раза в три его крупнее, а он не сбежал, а заехал ей в глаз когтем, и ещё перо выдрал! Я ворону прогнал, и не бросать же его потом было!
— Твоя школа, — усмехнулся на Варфоломея Лодовико и глотнул коньяку.
— И вы его, значит, взяли с собой. Чем кормили? — продолжал допрос Варфоломей.
— Молока купили. Он ещё ест ветчину и сыр! И салями из пиццы. И маслины, он любит маслины!
— Ты бы с голоду тоже полюбил маслины, — проворчал Варфоломей, взял котёнка и внимательно его осмотрел.
— Мы назвали его Ферро, у него когти — как бритвы! — сообщил довольный Гвидо.
— Ну ты даёшь, — покачал головой Гаэтано.
— А что, у его высокопреосвященства кот есть, у шефа Лодовико — даже два, а я чем хуже? — вскинулся Гвидо. — Это будет боевой кот службы безопасности! — и вдруг что-то сообразил, повернулся к Варфоломею. — Отче, а его врачу кошачьему надо показывать?
— Надо, надо. И блох вывести, пока на тебя не перекинулись. Телефон дам, завтра позвонишь, договоришься. И капли от блох, — Варфоломей погладил котенка и вернул хозяину. — Идите с глаз моих! А остальных сейчас послушаем.
Остальными оказались Кьяра и Франческа с Октавио.
Кьяра подробно и внятно рассказала, где была и что видела.
— Вот честно, никогда не получала от музеев столько удовольствия, — добавила она в конце. — В следующий отпуск ещё куда-нибудь съезжу.
— Ты можешь начать с местных, они не хуже, — проворчал Варфоломей. — Скажешь, что тебя интересует, я договорюсь.
— Ой, правда? — обрадовалась она. — Я с удовольствием!
И тут же спряталась за чашку с чаем.
— А странное, непонятное, привлекающее внимание? — спросил Лодовико. — Не связанное с твоим удовольствием от экспонатов.
Кьяра задумалась на минутку.
— Наверное, есть один момент. На вилле Донати мне не повезло попасть на экскурсию, как вот им, — она кивнула на Франческу и Октавио. — И я просто ходила, читала путеводитель и всё смотрела. И случайно слышала разговор смотрителей. Дама поучала мужчину — мол, не лезь и руками за картины не хватайся, а то хуже будет. Мужчина не верил — с чего это ему хуже будет, кто увидит-то. А дама возьми и скажи — даже если и не увидит никто. Те, кто не уважает экспонаты, плохо кончают — в один прекрасный день они пропадают, и их никто не может найти. Мужчина только усмехнулся — пусть она ерунды не говорит, никто не пропадает. А дама эта прямо зашипела — пропадают, ещё как, и сотрудники, и не только, и он пусть не верит, если не хочет, но она предупредила. И всё. Я стояла за тонкой перегородкой, они меня не видели и не слышали. И дама вообще тут же ушла. Когда я из-за перегородки вышла, её в зале не было. А мужчина сидел и в книгу смотрел, на меня вообще не обратил внимания.
— Люди пропадают, значит, — Лодовико поставил на стол бокал. — И если «сотрудники и не только» — то нужно просить статистику. Хорошо, это можно узнать. Спасибо, дочка, это ценно.
— Так, осталась не вполне здоровая парочка, — Варфоломей оглядел Франческу. — Говорить-то можешь, или тебя спать отправить?
— Могу, — прошептала Франческа.
Рассказывала именно она — отчиталась о том, что они видели в галерее Уффици и на вилле Донати.
— Октавио, а ты-то ходил? Или отправил девушку одну? — нахмурил брови Варфоломей.
— Как бы я одну её отправил? Задание же и мне было, и вообще! Нет, я честно скажу, Франческа намного больше поняла про то, что мы видели, наверное, у девушек голова по-другому устроена, Кьяра вон тоже довольная.
— Тогда рассказывай, раз задание.
— Задание было — посмотреть внимательно и поискать странное. Так вот, я про странное. На вилле Донати есть охранник, зовут Паоло Флорари, так на бейдже написано. Он за деньги мимо кассы по ночам пускает желающих погулять в парке. А может быть и не только в парке, и в самом музее тоже, не знаю. Нам он предложил как раз парк, и мы не отказались. Парк сам по себе больше нашего здешнего и украшен красиво — ну там подсветка, фонтаны, гравий цветной на дорожках, музыка играет. А в середине — лабиринт. И мы в нём заблудились. Я в навигатор — ну, чтобы посмотреть, куда идти — а он рехнулся и показывает, что мы в другом месте находимся. А потом телефон вообще взял и выключился, я уже думал — разрядился. И тут оно. Кто-то по соседним дорожкам ходил. Нам не видно, кто там, я подумал — тот охранник и ходит, людей специально пугает, ну, чтобы не скучали. А потом кто-то нам впереди дорогу перешёл — белый и прозрачный. Ну что, бежать-то некуда, я «Отче наш» про себя прочитал, и мы пошли вперёд. Как будто за тем, кто там впереди. И вышли, похоже, в середину лабиринта, а там — статуя. Белая, в старинном платье и парике.
— Прямо статуя в парике? — хмыкнул Лодовико.
Октавио смутился.
— Ну, это Франческа сказала, про парик. Что в те времена все нормальные люди в парике ходили. И эта… Гортензия тоже. И Франческа возьми да и попроси её — помогите, мол, нам, госпожа Донати, отсюда выбраться. И она, хотите верьте, хотите нет — веером показала, там оказалась тропинка, и по ней мы в пять минут до входа во дворец дошли. А там я ведь спросил Флорари, того парня из местной безопасности, кто у них по парку ночью шарахается, и он ответил — не иначе, мол, госпожа Гортензия. Но по лицу его было видно, что на самом деле он ни капельки не уверен, но что-то подозревает.
И выдохнул.
— Кто хотел чертовщины? — Лодовико глянул на Элоизу и подмигнул. — Получай, уже неплохо, по-моему.
— Франческа, а ты что скажешь про лабиринт? — спросила Элоиза сотрудницу.
— А я подумала, что это всё — как в игре, только на самом деле. Мне-то страшно не было, Октавио же рядом, он справится, если что. А в игре так бывает, что нужно идти за кем-то непонятным и что-то в конце узнавать, или получать. Вот мы и шли. И когда пришли, я прочитала на постаменте, как зовут ту даму, и вспомнила, что нам рассказывали на экскурсии про неё и её время. И попросила её помочь. А потом и Октавио меня поддержал. И мы выбрались. Только холодно было, это правда.
Во время рассказа она всё время вытирала салфеткой свой прохудившийся нос, а под конец зажмурилась и чихнула.
— Спасибо, — кивнул Варфоломей. — За чертовщину — особенно. А сейчас, молодые люди, извольте пойти и уложить барышню спать. Кто-нибудь ещё может сходить наверх, к медикам, и попросить у них жаропонижающих волшебных порошков.
— Точно, я схожу, — кивнула Кьяра.
А Октавио аккуратно достал Франческу из теплого кокона, взял за талию и повёл к выходу.
Молодёжь ушла, остались Себастьен, оба его заместителя и Варфоломей. И Элоиза.
— Ну вот вам местные легенды — исчезающие сотрудники и призраки в парке. В музейной рекламе не пишут ни про одно, ни про другое, из чего я заключаю, что это ни разу не рекламный ход, а что-то ещё, — Варфоломей наконец-то тоже налил себе коньяк и глотнул.
— А ты бы написал, можно подумать, даже если бы у нас они были, — хмыкнул Лодовико.
— Некоторые пишут, — возразил святой отец. — Нам, знаешь ли, призраками привлекать посетителей несколько не по профилю. Мы другим берём.
Элоиза поняла, что ей снова не хватает информации.
— Я слушала не с начала, и не в курсе — все ли наши, так сказать, агенты столкнулись со странностями виллы Донати?
— Нет, остальные — только с котами и воронами, и хватило же ума кормить животину маслинами! — проворчал Варфоломей. И глянул на Себастьена: — Сотрудники у тебя — сам видишь, короче.
— Нормальные сотрудники, — улыбнулся тот. — Я в их годы тоже не обращал никакого внимания на произведения искусства, сколько бы знаний о них в меня ни пытались вложить. Опять же неравнодушие к братьям нашим меньшим — это же хорошо? Добрые побуждения и всякое такое. Но ты говорил, к нам оттуда что-то привезут?
— Да. Для начала к нам во вторник привезут портрет работы Тициана, и мы его будем смотреть при помощи разной техники. Ну и не только техники, глаза тоже применим.
— А есть сомнения?
— Да. С ним долго носилась пропавшая госпожа Райт — всё время его перевешивала с места на место, теперь они думают, что это было неспроста. И хотят определённости — всё же Тициан, не баран чихнул. А ты, — Варфоломей глянул на Лодовико, — знаешь, у кого добыть информацию о пропавших сотрудниках?