Таким образом, судьба будущего фельдмаршала была предрешена — уже в неполных десять лет полковник фон Вермелен «записал племянника вахмистром в Новотроицкий кирасирский полк с оставлением дома для окончания наук» [111. С. 232].
Итак, детство мальчика прошло вдали от родителей, в Санкт-Петербурге, где он воспитывался в семье родственницы матери, Августы-Вильгельмины фон Вермелен. «У нее не было своих детей, и племянника она с мужем, полковником русской армии, считала своим приемным сыном» [72. С. 96].
Сохранилась легенда о том, как однажды эта тетка маленького Миши прогуливалась с ним по Санкт-Петербургу в карете. Мальчик слишком сильно прижался к дверце, и та неожиданно распахнулась. Миша выпал. В это время мимо проезжал генерал Григорий Александрович Потемкин, в скором будущем — один из самых выдающихся сподвижников Екатерины II. Он остановился, вышел из экипажа, поднял мальчика и, найдя его совершенно невредимым и даже не плачущим, передал до смерти испуганной тетке. При этом он будто бы сказал: “Этот ребенок будет великим мужем”» [72. С. 96].
«Полковник русской армии Георг-Вильгельм фон Вермелен в 1767 году был назначен командиром Новотроицкого кирасирского полка» [48. С. 186]. Именно этому строгому человеку Миша был обязан отличным воспитанием. В самом деле, дядя не жалел средств для доставления ему лучших учителей, а потом, по обычаю того времени, еще ребенком записал племянника гефрейт-капралом в свой полк.
Как и прочие дворянские дети, Миша получал домашнее образование. Он «пристрастился к чтению… <…> любил уединяться и предаваться раздумьям, был не по годам серьезен и замкнут, изучал русский, французский и немецкий языки, арифметику, военную историю и фортификацию» [72. С. 96].
Одновременно он продвигался по служебной лестнице: в декабре 1769 года, то есть в двенадцать лет, он был произведен в вахмистры — то есть унтер-офицеры кавалерии.
Глава втораяНачало славного пути
В 1776 году Михаил сдал экзамены и получил свидетельство, в котором было сказано, что он «по-российски и по-немецки читать и писать умеет и фортификацию знает» [72. С. 96]. После этого, в неполных девятнадцать лет, он «вступил в действительную службу в Псковский карабинерный полк» [111. С. 232]. Этот полк был сформирован Петром I в 1701 году, и одно время им командовал отец князя П. И. Багратиона. А в то время, когда в него поступил Барклай-де-Толли, полк стоял в местечке Феллин — в настоящее время эстонский город Вильянди.
Через два года, 28 апреля 1778 года, Барклай-де-Толли получил первый кавалерийский обер-офицерский чин — корнет [88. С. 356].
Служил Михаил безукоризненно, однако следующее звание он получил лишь в 1783 году, и что характерно — этим он был обязан не командиру своего полка, то есть не собственному дяде, но командиру бригады Лифляндской дивизии, в которую входил Псковский карабинерный полк, генерал-майору Рейнгольду-Людвигу фон Паткулю, первому кавалеру ордена Святого Георгия 4-й степени[6]. Именно он заметил и отличил молодого исполнительного офицера, безупречно выполнявшего свои служебные обязанности. Особенно понравились генералу педантичность и точность Барклая-де-Толли, и в 1783 году он взял его к себе в адъютанты с производством в чин подпоручика.
К сожалению, радость от повышения была омрачена тем, что 30 апреля 1781 года в возрасте всего 55 лет умер отец будущего полководца. Мать умерла в 1771 году, и это значило, что Михаил Богданович, его братья и сестра стали сиротами.
Что же касается генерала Паткуля, которого на русский манер звали Григорием Карловичем, то он был сыном Карла-Густава фон Паткуля, родного племянника сподвижника Петра Великого Иоганна-Рейнгольда фон Паткуля. Григорий Карлович повоевал за свою жизнь изрядно: в 1774 году он был произведен в полковники, в 1779 году — в бригадиры, а 24 ноября 1780 года — в генерал-майоры. Выйдя после 1784 года в отставку, генерал Паткуль поселился в своем имении в Лифляндии, где и скончался 15 сентября 1801 года (кстати сказать, его сын — Владимир Григорьевич — дослужился до генерала от инфантерии).
Оставляя службу, генерал Паткуль с самой выгодной стороны рекомендовал Барклая-де-Толли графу Федору (Фридриху) Евстафьевичу Ангальту, в апреле 1784 года принятому на русскую службу с чином генерал-поручика и назначенному шефом Финляндского егерского корпуса. В соответствии с этой рекомендацией 1 января 1786 года Барклай-де-Толли был переведен в 1-й батальон Финляндского егерского корпуса — поручиком.
Граф Ангальт был человеком в высшей степени незаурядным. Он «принимал деятельное участие в войнах Фридриха Великого, который считал его первоклассным тактиком и которого он уступил саксонскому двору, как человека, в преданности которого он был твердо уверен» [45. С. 339]. При этом он приходился родственником, «хотя довольно отдаленным» [45. С. 339], императрице Екатерине II, бывшей по рождению прусской принцессой Софией-Фредерикой-Августой Ангальт-Цербстской.
А еще через два года Барклай-де-Толли получил место старшего адъютанта при генерал-поручике русской службы принце Викторе-Амедее Ангальт-Бернебург-Шаумбургском[7], уезжавшем в то время в армию теперь уже светлейшего князя Г. А. Потемкина. Одновременно с этим, 13 января 1788 года, Михаил Богданович был произведен в капитаны.
Война с Турцией
А в 1787 году началась война с Турцией, и Г. А. Потемкину, которого за три года до этого императрица Екатерина II «пожаловала в президенты Военной коллегии с чином генерал-фельдмаршала» [11. С. 201], пришлось взять на себя роль полководца. Недостаточная готовность войск сказалась с самого начала. Г. А. Потемкин, на которого возлагались надежды, что он уничтожит Турцию, сильно пал духом и думал даже об уступках — в частности, предлагал вывести все русские войска из недавно завоеванного Крыма, что неизбежно привело бы к захвату полуострова турецкими войсками.
Императрице в своих письмах приходилось неоднократно поддерживать его бодрость. Лишь после взятия Хотина графом П. А. Румянцевым-Задунайским, бывшим на то время в соперничестве с ним, Григорий Александрович стал действовать решительнее и осадил крепость Очаков, расположенную в Днепровско-Бугском лимане.
Итак, на южных рубежах России действовали две армии: Екатеринославская Г. А. Потемкина и Украинская П. А. Румянцева-Задунайского. Армия Потемкина, нацеленная на овладение Очаковом, имела в своих рядах 82 тысячи человек, армия Румянцева-Задунайского, расположенная в Подолии, — 37 тысяч человек.
Как раз в это время принц Виктор-Амедей Ангальт-Бернебургский и его адъютант капитан Барклай-де-Толли прибыли в Екатеринославскую армию.
Летом 1788 года важнейшей задачей стало взятие Очакова, и почти все силы Потемкина были направлены под стены крепости.
Сначала Григорий Александрович говорил, что Очаков — «ничтожная крепость», однако вскоре он понял, что сильно ошибается.
Встав лагерем, образовавшим огромное каре, армия приступила к осаде, пытаясь сломить очаковский гарнизон блокадой и бомбардировками.
Следует отметить, что Очаков «при начале войны не имел ни сильного гарнизона, ни надежных укреплений» [139. С. 221]. Однако благоприятное время было упущено, турки и не думали сдаваться, а Потемкин, «доселе неутомимо деятельный, беспрестанно составлявший новые планы, один другого отважнее… внезапно впал в непонятное бездействие и долго ни на что не решался» [139. С. 221].
Осада явно затянулась, и все лето русские солдаты, вынужденные пить гнилую воду из лимана, болели малярией и дизентерией. С продовольствием тоже были проблемы: его подвозили так мало, что солдаты существовали на грани голода.
«Осадные работы были ведены очень неискусно; целые четыре месяца протекли в бесполезных трудах; между тем наступила суровая дождливая осень, за нею необыкновенно холодная зима; солдаты укрывались в сырых землянках и тысячами умирали от болезней. <…> Все генералы были убеждены, что один только решительный приступ мог спасти и войско, и славу русского оружия» [139. С. 221].
А тем временем под Очаков подошел Бугский егерский корпус М. И. Кутузова. Потом сюда прибыл А. В. Суворов.
Несмотря на это, осада продолжалась до декабря месяца, и лишь 6-го числа, в восемь утра, Г. А. Потемкин дал сигнал к штурму.
Принц Виктор-Амедей Ангальт-Бернебургский командовал двумя колоннами. В 1-й колонне непосредственным начальником был П. А. Пален, а сам принц и, соответственно, Барклай-де-Толли находились при 2-й колонне, которая и решила исход битвы.
Г. А. Потемкин написал из Очакова императрице Екатерине II:
«Поздравляю Вас с крепостию, которую турки паче всего берегли. Дело столь славно и порядочно произошло, что едва на экзерциции бывает лучше. Гарнизон до двенадцати тысяч отборных людей — не меньше положено семи тысяч. Но в погребах и землянках побито много. Урон наш умеренный, только много перебито офицеров, которые шли с жадным усердием и мужеством» [83. С. 148].
На самом деле, победа далась русским дорогой ценой — более 2500 человек убитыми и ранеными. Но еще большими оказались потери от болезней. Зато было захвачено множество трофеев: «310 пушек, 180 знамен и личное оружие многотысячного гарнизона» [152. С. 88].
После взятия считавшейся неприступной Очаковской крепости — она пала 6 (17) декабря 1788 года — Михаил Богданович был награжден «штурмовой медалью» — золотым Очаковским крестом на черно-оранжевой Георгиевской ленте. Через некоторое время он получил и свой первый орден — Святого Владимира 4-й степени с бантом — крест, покрытый красной эмалью с черной каймой по краям и черно-красной лентой.
1-я степень «Владимира», учрежденного в 1782 году, в иерархии русских наград шла за высшим орденом Святого Апостола Андрея Первозванного, его девиз — «Польза, честь и слава». В 1789 году Екатерина II особым указом определила дополнительное видимое отличие для знака 4-й степени, получаемого за военные подвиги, в виде банта из орденской ленты, и Барклай-де-Толли стал вторым кавалером этой награды — первым был капитан-лейтенант Д. Н. Сенявин, будущий знаменитый флотоводец.
Так уж получилось, что имя принца Ангальт-Бернебургского стало тесно связано с именем Барклая-де-Толли, начавшего свою боевую службу под его командованием. Принц первым обратил внимание на военные дарования Михаила Богдановича и доверял ему выполнение самых сложных поручений.
Вскоре Барклай-де-Толли был произведен в секунд-майоры с переводом в Изюмский легкоконный полк — адъютанты числились в списках различных полков — с оставлением при принце в должности дежурного майора. Таким образом, Михаил Богданович перешел из обер-офицеров в штаб-офицеры.
Изюмским полком в то время командовал Леонтий Леонтьевич Беннигсен (он же Левин-Август фон Беннигсен, в 1773 году перешедший из подполковников ганноверской армии на российскую службу), которому впоследствии будет суждено провести вместе с Барклаем-де-Толли немало знаменитых сражений. В рядах этого полка Михаил Богданович дрался под Каушанами (13 сентября), брал штурмом Аккерман (30 сентября) и участвовал во втором взятии Бендер (3 ноября).
Под началом Л. Л. Беннигсена Барклай-де-Толли служил в Изюмском полку с июля 1788 года по май 1790-го.
В боях с турками он получил многообразный боевой опыт: участвовал в штурме крепостей и в уличных боях, в обороне и в лихих атаках. Вместе с тем, исполняя обязанности адъютанта, он изучил штабную работу, что сыграло неоценимую роль в его будущей карьере.
Под Очаковом, кстати сказать, Барклай-де-Толли познакомился с полковником Матвеем Ивановичем Платовым — «вихрь-атаманом», как звали его донские казаки. Потом судьба свела их под Каушанами. Платову к тому времени было 36 лет, и он уже четверть века сидел в седле, но Каушаны стали его первой крупной самостоятельной победой: казаки Платова рассеяли турецкие войска, засевшие в окопах перед крепостью, захватили более 160 пленных во главе с их командиром Сангал-пашой, два знамени и три орудия. За это дело М. И. Платов был произведен в бригадиры.
Русско-шведская война
В 1790 году принц Виктор-Амедей был переведен в Финляндскую армию, куда вместе с ним отправился и секунд-майор Барклай-де-Толли, получивший возможность принять участие в Русско-шведской войне 1788–1790 годов.
Кампания 1790 года началась очень рано. Отдельные шведские отряды еще зимой делали нападения на русские передовые посты, и граф И. П. Салтыков, новый главнокомандующий Финляндской армией, вынужден был держать передовые войска в полной боевой готовности.
В начале апреля неприятельский отряд силой в четыре тысячи человек неожиданно напал на передовые посты генерал-майора П. К. Сухтелена, расположенные у Керникоски и Пардакоски. Это принудило русских отступить и начать постройку укреплений между озерами Сайма и Керни. Генерал О. А. Игельстром, командовавший войсками в Финляндии до прибытия графа Салтыкова, приказал войскам Сухтелена стянуться к Савитайполю и вновь овладеть укрепленной позицией при Пардакоски.
Для атаки был составлен отряд под командованием принца Виктора-Амедея Ангальт-Бернебург-Шаумбургского — 5500 человек при 21 орудии.
15 (26) апреля батальоны, собравшись в Вильманстранде, направились по Санкт-Михельской дороге и 17-го числа утром были в Савитайполе, где они соединились с войсками, прибывшими накануне из Тайпальсаари.
Разведка доложила, что противник сильно укрепился у Пардакоски и Керникоски, а его правый фланг надежно прикрыт с фронта быстрой, незамерзающей речкой Керни. Озера же, несмотря на апрель месяц, были сплошь покрыты льдом.
Согласно диспозиции, русские войска для проведения атаки были разделены на три колонны и должны были действовать следующим образом: первая колонна под командованием бригадира В. С. Байкова, предназначенная для атаки левого фланга противника, должна была наступать через Солкис к Пардакоски; вторая колонна генерал-майора П. К. Сухтелена — атаковать шведов с фронта; третья колонна генерал-майора П. Ф. Берхмана, прикрывая Савитайполь, составляла резерв.
18 (29) апреля генерал О. А. Игельстром приказал начать наступление.
Первая колонна, приблизившись на рассвете к деревне Пардакоски, смело пошла в атаку на вражескую батарею, однако противник встретил русских убийствственным огнем, а потом энергично перешел в наступление во фланг и тыл русской колонны. Несмотря на свое упорное сопротивление, отряд В. С. Байкова вынужден был с большими потерями отступить к Солкису.
В это же время в атаку двинулись и войска генерала П. К. Сухтелена, но, приблизившись к речке Керни, остановились перед разобранным мостом. После отступления колонны бригадира Байкова шведы сосредоточили все внимание на Сухтелене, и его атака также была отбита с большим уроном.
Бой явно пошел по неудачному для русских сценарию, и вскоре уже все наши войска начали отступать к Савитайполю. «Впрочем, русские не были разбиты в этом сражении, как говорится, наголову: они отступили в таком порядке, что неприятель не осмелился их преследовать» [82. С. 268].
Потери русских в тот день были значительны: около двухсот убитых и более трехсот раненых, были потеряны две пушки. Урон, понесенный противником, определить трудно, но, по заключению русских начальников, он был примерно равен нашему — хотя по шведским источникам указывались только 41 убитый и 173 раненых.
Главная причина неудачи при Пардакоски заключалась в том, что в условиях сильно пересеченной местности — при отсутствии нормальных карт и надежных проводников — штурмовые колонны прибыли в назначенные места намного позже намеченного срока, а затем, не поддерживая между собою связи, атаковали противника в разное время, тем самым позволили разбить себя по частям.
М. А. Гарновский, в возрасте девятнадцати лет от роду служивший адъютантом у Г. А. Потемкина, пишет об этом сражении:
«21-го апреля 1790 года шведы заняли Пардакоски. Судя по донесениям, от господина Игельстрома поступившим, то важный сей пост потеряли мы от оплошности господина подполковника Петровича, с егерями стражу в оном содержавшего. Приключение сие обратило вдруг все наше внимание на Пардакоски. <…> Сейчас прибежал курьер; депеш, привезенных оным, я не читал, но… <…> слышал от Бенкендорфа, что покушение достать Пардакоски обратно в наши руки, произведенное под предводительством господина Игельстрома, было весьма неудачно. Потеряв с 200 человек, мы отступили назад. Байков ранен и принц Ангальт и весьма опасно» [39. С. 429].
В самом деле, принц Виктор-Амедей был ранен в правую ногу пушечным ядром. Чувствуя приближение смерти, он подозвал к себе Барклая-де-Толли и, вручая ему свою шпагу, завещал употребить ее на пользу и во славу России. С этой шпагой, полученной от такого человека и при подобных обстоятельствах, Михаил Богданович никогда не расставался.
Согласно донесению генерала О. А. Игельстрома, сменившего принца, Барклай-де-Толли вел себя в деле при Пардакоски с необыкновенной храбростью и присутствием духа. После этого «барон Игельстром, представляя об отличившихся в сем важном деле… <…> не преминул в числе оных рекомендовать и дежурного секунд-майора Барклая-де-Толли, который за сие и был произведен 1 мая 1790 года в премьер-майоры» [141. С. 119].
После этого до самого окончания войны Михаил Богданович находился при генерале Игельстроме, числясь в Тобольском пехотном, а затем — батальонным командиром в Санкт-Петербургском гренадерском полку.
Счастливый брак
22 августа (2 сентября) 1791 года Барклай-де-Толли женился на Хелене-Августе фон Смиттен, дочери Гейнриха-Йоганна фон Смиттен и Ренаты-Хелены фон Стакельберг. Ей был двадцать один год, а ему — тридцать три.
Мать Михаила Богдановича, Маргарета-Элизабет фон Смиттен, была родной сестрой Гейнриха-Иоганна фон Смиттен. Таким образом, Михаил Богданович был женат на своей кузине — двоюродной сестре. Соответственно, тесть доводился Барклаю-де-Толли родным дядей. Подобные браки не были тогда чем-то необычным: на двоюродной сестре был женат и брат Михаила Богдановича, и многие другие люди его круга. В основном они заключались из имущественных соображений — таким образом в одной семье сохранялись фамильные имения и земли, но бывали и счастливые исключения, когда в основе союза лежали взаимные чувства.
Брак оказался удачным: супруги любили и уважали друг друга, жена заботилась о Михаиле Богдановиче. Сохранились многие свидетельства ее внимательного отношения к мужу: она, например, всегда посылала ему лекарства и наставляла адъютантов, как и когда давать эти целительные снадобья. Письма Михаила Богдановича жене и ее ответные послания полны любви, заботы и нежности.
Хелена-Августа была почти на тринадцать лет младше своего мужа, и пережила его она на десять лет.
О ней сохранилось немало отзывов, правда, чаще всего не самых лестных. Например, утверждается, что Хелена-Августа была «маленькая и толстая, обладавшая к тому же и крутым неженским характером» [8. С. 109].
На фоне большого слегка обрюзгшего лица маленькие карие глазки лишь подчеркивали ее излишнюю полноту. Именно такой она предстает в словесных портретах, написанных тогда, когда ей уже перевалило за тридцать. При этом она имела на мужа очень сильное влияние и Барклай-де-Толли, как отмечал один из его адъютантов, В. И. Левенштерн, «был кроток, как ягненок, во всем, что касалось его жены» [144. С. 100].
За время своего супружества Хелена-Августа родила нескольких детей, но в живых остался лишь один сын Эрнст-Магнус, которого на русский манер звали Максимом. Еще в доме Барклая-де-Толли воспитывались три кузины Максима — Екатерина, Анна и Кристель, а также некая Каролина фон Гельфрейх[8]. Родители этих кузин были родственниками Барклаев-де-Толли и фон Смиттенов, и, таким образом, Михаил Богданович как бы платил долг за то добро, каким пользовался в юности, когда жил и воспитывался в доме Вермеленов.
Венчание Михаила Богдановича и Хелены-Августы состоялось в лютеранской церкви Тарвасте близ Бекгофа, лифляндского имения рода фон Смиттен, но почти сразу же после свадьбы молодожены уехали в Санкт-Петербург. Там премьер-майору Барклаю-де-Толли предстояло продолжить службу в Санкт-Петербургском гренадерском полку.
Чтобы закончить тему фон Смиттенов, отметим, что мать Михаила Богдановича, Маргарета-Элизабет фон Смиттен, была еще и родной сестрой Эрики-Йоганны фон Смиттен (1729–1780), а та была замужем за бароном Карлом-Магнусом фон Поссе (1728–1773) и имела сына — барона Морица фон Поссе.
Так вот — по этой линии Барклай-де-Толли был родственником Абрама Петровича Ганнибала, А. С. Пушкина и декабриста А. З. Муравьева.
Фамилия фон Поссе приковывает наше внимание по нескольким причинам.
Во-первых, из последних публикаций о лифляндской бабушке Натальи Николаевны Пушкиной (урожденной Гончаровой) известно, что она была родом из семьи тартуского помещика фон Липхарта. А Ульрика фон Липхарт, родившаяся в 1761 году, в 1778 году была выдана замуж за того самого барона Морица фон Поссе.
Во-вторых, Эрика-Йоганна фон Смиттен была замужем за Карлом-Магнусом фон Поссе, а их дочь — Элизабет (Елизавета Карловна) фон Поссе (1761–1815) — во втором браке была замужем за Захаром Матвеевичем Муравьевым (1759–1832), действительным статским советником и родным племянником Абрама Петровича Ганнибала, прадеда поэта Пушкина.
Их сын, полковник Артамон Захарович Муравьев (1794–1846), герой Отечественной войны, в 1825 году командовал Ахтырским гусарским полком и был осужден на двадцать лет каторги за причастность к Южному обществу. До 1839 года он находился в остроге, затем вышел на поселение и последние годы жизни прожил в глухой сибирской деревне Малой Разводной, где и умер.
Зато его младший брат, Александр Захарович Муравьев (1795–1842), стал генерал-лейтенантом, а в ранние годы своей карьеры, до смерти фельдмаршала в 1818 году, служил у Барклая-де-Толли адъютантом.
Война в Польше
В апреле 1792 года Санкт-Петербургский гренадерский полк был направлен в Польшу, где назревало восстание, связанное с «разделом Речи Посполитой, который привел к уничтожению польской государственности и фактическому упразднению польской монархии» [5. С. 40].
Восстание в Варшаве вспыхнуло в апреле 1794 года — русский гарнизон был частично уничтожен, частично — пленен. Вслед за тем началось восстание в Вильно.
Чудом спасшийся из Варшавы казак-донец прискакал в Гродно к генералу князю П. Д. Цицианову, сообщил о произошедшем. Князь поднял войска по тревоге и вывел их из города, разбив лагерь в пяти верстах от него.
Несколько дней все были в замешательстве. «Поначалу русское правительство не оценило должным образом угрозы своему господству, и только тогда, когда восстание началось в
Варшаве, и русский гарнизон с большими потерями выбрался из враждебного города, в Петербурге было решено принять срочные меры и подавить мятеж» [5. С. 41].
После этого главнокомандующий всеми русскими войсками в Польше граф П. А. Румянцев-Задунайский приказал немедленно взять Вильно и освободить пленных. Отряд князя Цицианова, в который кроме Санкт-Петербургского гренадерского полка входили еще полк казаков и батальон Нарвского пехотного полка, получил приказ двинуться к Вильно через Слоним и Несвиж. Одновременно к Вильно подошли и другие русские войска. Осуществлявший общее командование генерал Б. Ф. Кнорринг отдал приказ о штурме.
В своих «Записках» генерал С. А. Тучков[9] рассказывает:
«В местечке Новомыше простояли мы не более двух дней. После чего весь корпус генерал-лейтенанта Кнорринга, разделенный на три отряда… <…> тремя разными дорогами выступил для взятия города Вильны. Все сии отряды, не встретив нигде неприятеля, соединились в селении Медниках, отстоящем от Вильны в пяти милях. Откуда, выступя вместе, стали в лагерь в полутора милях от города. Вильна построена в низменном месте и окружена довольно высокими и крутыми горами. Она имела много обширных предместий. <…> На высотах, окружающих Вильну… построили поляки ретраншемент с батареями в приличных местах» [138. С. 100–101].
У генерала Кнорринга было восемь тысяч человек пехоты, четыре тысячи человек конницы, 30 пушек полевой артиллерии и 26 орудий малого калибра, находившихся при драгунских и пехотных полках.
Начался ожесточенный бой, который продолжался весь день. Взять город русским не удалось.
«Все церкви, колокольни, дома и сады <…> заняты были вооруженными обывателями. Надлежало всякий дом брать штурмом и, таким образом очищая дорогу, подвигаться вперед. <…> Большая часть офицеров была или убита, или ранена» [138. С. 104–105].
В семь часов утра на следующий день начался второй приступ. Впереди шел батальон Барклая-де-Толли. Ему предстояло взять сильные укрепления, сооруженные за оврагом возле ворот Острой Брамы. Повстанцы направили во фланг батальону всю свою конницу. На помощь Барклаю-де-Толли пришел батальон майора Шеншина. Он взял батарею, а Михаил Богданович сумел выбить повстанцев из окопов и рассеять атакующих кавалеристов. Затем батальоны Барклая-де-Толли и Шеншина ворвались в город, что и решило участь Вильно.
Через неделю после того как генерал Кнорринг принял капитуляцию Вильно, Барклай-де-Толли получил приказ начать преследование повстанческих отрядов полковника Стефана Грабовского, который, «приближаясь к российским границам, собирал повсюду контрибуцию» [141. С. 119]. 23 августа у Глуцка и 29-го у местечка Выгоница батальон Барклая-де-Толли настиг часть отряда Грабовского и разбил его. После этого он «участвовал при взятии оного в плен со всеми его войсками и довольно сильной артиллерией» [141. С. 119].
Орден Святого Георгия 4-й степени Михаил Богданович получил 16 (27) сентября 1794 года с формулировкой: «За отличную храбрость, оказанную против польских мятежников при овладении укреплениями и самим городом Вильною».
Это был орден, установленный в 1769 году «единственно для воинского чина» и имевший девиз «За службу и храбрость». В статуте ордена говорилось: «Ни высокий род, ни прежние заслуги, ни полученные в сражении раны не приемлются в уважение при удостоении к ордену Святого Георгия за воинские подвиги; удостаивается же оного единственно тот, кто не только обязанность свою исполнил во всем по присяге, чести и долгу, но сверху сего ознаменовал себя на пользу и славу Российского оружия особенным отличием» [74. С. 48].
Вторую половину 1794 года Барклай-де-Толли провел в Гродно. Там он узнал о взятии 29 октября (9 ноября) Варшавы войсками А. В. Суворова, а затем стал свидетелем отречения от престола польского короля Станислава-Августа Понятовского. Тогда же он узнал и о пленении в бою под Маёвицами тяжело раненного руководителя восстания Тадеуша Костюшко.
Как известно, за подавление восстания А. В. Суворову было присвоено звание генерал-фельдмаршала, а Барклай-де-Толли, кроме ордена, получил также еще и чин подполковника с переводом в Эстляндский егерский корпус — командиром 1-го батальона.
Реорганизации армии
В январе 1795 года последовал третий раздел Польши и на долгие десятилетия независимое польское государство прекратило свое существование.
6 (17) ноября 1796 года скончалась Екатерина II и на трон взошел ее сын — император Павел Петрович. Буквально сразу он начал осуществлять коренные перемены в армии: причем если одни из них были продиктованы объективной необходимостью, то другие — исключительно желанием стереть всякую память о царствовании ненавистной ему мамаши и, в частности, как говорил сам Павел I, «выбить из армии Потемкинский дух».
Что же касается егерских корпусов[10], то император сначала разделил их на отдельные батальоны, а потом переименовал эти батальоны в егерские полки, присвоив им порядковые номера с 1-го по 17-й. Так, в мае 1797 года Эстляндский егерский корпус был переименован в 4-й егерский полк.
В 1798 году Барклай-де-Толли был назначен шефом этого полка и произведен в полковники, а так как все полки тогда были переименованы по фамилиям своих шефов, то полк стал называться «егерским Барклая-де-Толли». Как видим, незнатное происхождение сказалось на продвижении Михаила Богдановича по службе: ему понадобилось более двадцати лет, чтобы достигнуть чина полковника и генеральской должности, каковой была должность полкового шефа.
Зато потом, и весьма скоро, «он был удостоен знаками отличия, и 2 марта 1799 года государь император Павел I, отдавая заслугам его должную справедливость, всемилостивейше соизволил пожаловать его генерал-майором» [141. С. 121].
В 1801 году император Александр Павлович возвратил пехотным и кавалерийским полкам их исконные имена, а егерским — прежнюю нумерацию. Однако егерский генерал-майора Барклая-де-Толли полк почему-то был переименован не в 4-й, а в 3-й егерский; звание его полкового шефа Михаил Богданович носил четырнадцать лет — до 1 сентября 1814 года, то есть до того времени, когда должности шефов армейских полков были упразднены.
В начале царствования Александра I полк Барклая-де-Толли входил в армию Л. Л. Беннигсена, стоявшую в Литве и Польше. Армия эта насчитывала 30 000 человек. В егерском полку состояло по штату порядка 700 человек, однако уже в 1802 году эта численность была удвоена…
Для Михаила Богдановича это был период вынужденного терпения: ему не пришлось сражаться самому. До поры до времени это еще можно было сносить спокойно, но когда в самом конце 1805 года пришли вести о разгроме русской армии под Аустерлицем, стало совсем невыносимо…