Бару вздернула подбородок.
– А может, я первая выпущу кишки тебе!
Смерив ее взглядом, Амината ухмыльнулась. Она напомнила Бару зимородка, разглядывающего яркую лягушку-древолаза.
– Здесь говорить нельзя, – добавила Амината. – А если я разрешу тебе покинуть школу во время карантина, меня ждут крупные неприятности.
– Я об этом и не просила.
– Точно, – согласилась Амината, показывая маленький медный ключик. – Идем. Я расскажу, как решить твои «проблемы с руками».
Бару поплелась за Аминатой по тропинке, которая вела на край утеса, возвышавшегося над Ириадской гаванью. Голова ее кружилась от соленого свежего ветра и свободы, от раскатов грома за горизонтом, от заговорщической осмотрительности во взглядах старшей девочки.
– Если нас засекут, то мне наплевать, – призналась Амината. – На острове миллион мелких крысенышей. Раз ты не в школе, тебя просто примут за сироту-беспризорницу в поисках мелких заработков.
– За сироту?
Бару нахмурилась. При их-то огромных семьях, в прочных паутинах отцов и матерей, дядюшек и тетушек и прочих сиротство было практически невозможным.
Отхаркнувшись, Амината сплюнула с обрыва в бурные волны, разбивавшиеся об утес.
– Мор был жесток.
«Да, – подумала Бару, охнув вслух, – конечно, я понимаю…»
Остров ее детства исчез навсегда. Умер в гное и в безысходности, пока она зубрила уроки за белыми туфовыми стенами.
Похоже, сезон штормов наступил уже давно. Оба фрегата Маскарада стояли в гавани со спущенными парусами.
Амината села, свесив ноги с обрыва, и приглашающе хлопнула по скале.
– Давай. Рассказывай, что у тебя за беда.
– Моя подруга…
– И незачем делать вид, будто это не ты.
– Моя подруга, – упрямо продолжила Бару, невзирая на фырканье Аминаты, – привлекла нежелательное внимание мужчины.
– И он уже смог что-нибудь сделать с ней?
– Пока нет, – ответила Бару, усаживаясь рядом и любуясь алой формой Аминаты.
Имперские офицеры одевались в щегольские жилеты из плотного, защищающего в непогоду сукна, и застегивали их на все пуговицы. Амината же, чувствительная к жаре, носила свой жилет залихватски, нараспашку, что придавало ей особую удаль.
– Нет еще. Но пытался.
– Есть правило, – заговорила Амината и посмотрела на горизонт с прищуром старого морского волка, что выглядело немного странным на столь юном лице. – Ложные обвинения недопустимы. Мужчинам, между прочим, нравится считать, что ложные обвинения – оружие женщин. Они все заодно. Даже лучшие из них. А еще не принято жаловаться, если он тебя поимел и теперь хвастает своей удачей.
Бару никогда не задумывалась о подобных вещах и выпалила первое, что пришло в голову:
– А чем тут хвастать?
Амината улеглась на спину, заложив руки за голову.
– Не знаю, как на Тараноке, но в Маскараде надо играть по фалькрестским правилам. А они таковы: мужчинам принято похваляться, а женщинам – помалкивать.
«Детское „так нечестно“ здесь, конечно, неуместно», – напомнила себе Бару.
– Ладно, – сказала она вслух. – Понятно.
– Но можно кое-что предпринять, – не без некоторого облегчения продолжала Амината. – Ты собираешь своих подруг, и вы дожидаетесь, пока он не заснет. Потом затыкаете кляпом пасть, связываете руки, привязываете его к койке и бьете по ляжкам и брюху чулками с мылом внутри. Если не прекратит, в следующий раз бьете по яйцам, чтобы он едва мог сходить и отлить. А если вздумает жаловаться, все сразу поймут, за что он наказан. Вот наши флотские правила. Неписаные, но надежные.
Бару, ожидавшая хода тонкого и политического, не сумела скрыть разочарования.
– Но мы не на флоте, – пробормотала она, – и чулок у нас нет. А, главное, мы не можем попасть в его комнату ночью.
– Ага. Значит, учитель.
Глаза Аминаты превратились в совсем узкие щелочки. Сорвав цветок гибискуса, она принялась методично ощипывать лепестки.
Бару пожала плечами.
– Возможно.
– Тогда у него есть уважительная причина, чтоб лапать твою подругу. И есть поддержка сверху. Тяжелый случай.
Бару посмотрела на гавань, где был Ириадский торг. Маскарад снес променады и мостки – теперь на их месте раскинулся огромный док, в котором, как в колыбели, покоился остов нового корабля. Немощеные деревенские улицы были полны солдат, занятых строевой подготовкой.
– Но должен быть способ прекратить этот кошмар, – произнесла Бару. – Что бы ты сама, например, сделала, если б тебя домогался офицер?
– Наверное, ничего, – ответила Амината, отшвыривая в сторону ощипанный гибискус. – Но сейчас среди офицерского состава достаточно женщин и мужчин, служивших бок о бок с ними. Все, что требуется, – шепнуть словечко в нужное ухо. Разумеется, неофициально. Но действует.
– И ты можешь замолвить за нее слово перед своими офицерами, и они прекратят беспредел!
Амината резко села и пожала плечами, и Бару вспомнила, что она – при всей своей форме и выправке – обычный мичман и, вероятно, не старше шестнадцати.
– Рискованное дельце – стравливать военно-морской флот со службой милосердия ради какой-то островитянки. Какая мне от этого выгода?
Бару стиснула губы, выдвинула подбородок вперед и не стала скрывать эмоций.
– Никакой, – рубанула она. – Ты даже не спросила, как меня зовут. Полагаю, тебе и впрямь не стоит встревать в такое «рискованное дельце».
Некоторое время они сидели на краю обрыва в холодном молчании. Ветер крепчал.
– Тебе пора убираться отсюда, – буркнула Амината. – И мне тоже, пока вахтенный офицер не заметил, что я задерживаюсь.
– Тебе придется впустить меня обратно, – сухо заметила Бару.
Амината хмыкнула.
– Незачем. Двери-то запираются только изнутри.
– Неужто?..
Поднявшись, Бару повернулась и направилась вниз, жалея, что при ней нет убивающего кабанов копья матери или самой матери. Уж Пиньон бы не сплоховала на месте Бару! Она бы сразу договорилась с Аминатой и придумала бы, что сделать с социал-гигиенистом Дилине.
«Может, мать и права. Кошмар можно прекратить только с помощью копья»…
– Ну? – крикнула вслед ей Амината.
Ветер дул все яростнее.
– Что – «ну»?
«Выкладывай», – жестом показала Амината и слегка улыбнулась, заставив Бару ощутить причудливую смесь злости и удовольствия.
– Бару Корморан, – ответила Бару. – А «проблему» зовут Дилине.
На следующей неделе, среди ночи к Бару подошла ее троюродная сестра Лао и поцеловала ее в лоб.
– Спасибо тебе, – прошептала она. – Кроме тебя, у меня ничего хорошего в жизни не осталось, Бару.
Весть о том, что Дилине покидает школу (он якобы получил новое назначение и должен был отправиться в Фалькрест, как только задуют торговые ветры), застала класс в изостудии. Они учились рисовать лис, которых никогда в жизни не видывали. Капитан морской пехоты Маскарада зашел в школу и лично поздравил Дилине. Бару с облегчением вздохнула, но моментально почувствовала тревогу, поскольку ее заслуг здесь не было. За нее все сделала Амината.
Значит, без покровителей она бессильна. Может ли власть быть истинной, если тебе ее дает кто-то другой?
– Привет! – поздоровалась Амината, столкнувшись с Бару в коридоре.
– И тебе привет, – широко улыбнулась Бару – и тотчас схлопотала от надзирателя выговор за непочтительный ответ офицеру флота Империи.
Чуть позже в том же году в школе ввели уроки фехтовального искусства – в рамках подготовки учащихся к возможной военной службе. Амината, назначенная ассистентом инструктора, расхаживала вдоль строя, отрывисто выкрикивала команды прямо в лица ученикам, хватала их за локти, поправляя стойку. Подойдя к Бару, она повела себя ничуть не мягче, чем с прочими, однако ухмыльнулась.
И они стали подругами. Теперь они шептались, сплетничали, рассуждали. Южанка Амината родилась в одном из государств Ориати (Маскарад пытался держать ее жителей в страхе перед очередной кровопролитной войной), попала на имперскую службу извне, как и Бару.
Вместе они устраивали мелкие бунты, реквизировали еду и плели заговоры против учителей и офицеров. Из всех их крамольных деяний Бару просто обожала игру с шифром – Амината немного разбиралась в морских кодах связи, и Бару, соединив ее познания с собственными формулами, изобрела свою систему шифрования. Возможно, сперва она оказалась чересчур претенциозной и излишне вычурной (в какой-то момент для нее требовалось знание трех языков и нескольких сложных тригонометрических функций), но после ссор и свар в учительской кладовой подруги довели систему до совершенства.
А у Бару вошло в привычку удирать из карантина – иногда с Аминатой, иногда в одиночку, при помощи предоставленного Аминатой ключа. Она навещала отца с матерью и убеждала родителей, что она для них еще не потеряна.
Если Кердин Фарьер и знал о побегах Бару, то неудовольствия не выказал. Но когда Дилине покинул Тараноке, он, навещая Бару, держался отстраненно.
– Потребуется искать равноценную замену, – сказал он, пытливо глядя на нее.
«Он догадался, что я замешана в деле спасения Лао», – подумала Бару. Однако она не могла понять, доволен ли он, разозлен, или ему стало интересно, что еще она способна выкинуть.
Соученики Бару покидали школу почти каждый день. Вскоре она обнаружила, что ее нагружают огромным количеством заданий, вопросов и проверочных работ. В основном задачи были связаны с деньгами и приходно-расходными книгами, с геометрией и математическим анализом. В перешептываниях учителей она слышала слово «савант»[4], а за их взглядами чувствовались глаза Кердина Фарьера.
Бару овладела алгеброй, демографией и статистикой. Она решала уравнения и доказывала теоремы любой сложности, но боролась с литературой и историей, географией и афалоном. Гуманитарные и естественнонаучные дисциплины только поначалу показались ей любопытными. Нет, ее они не прельщали!