Я был удивлен произошедшими переменами и обрадован, что скрывать. Когда женщина болеет – видно сразу. Не покрашена, раздевается без стеснения. А как только здоровье идет на поправку – губки красит, за прической следит, а раздевается со смущением.
Я притворно ахнул:
– Кого я вижу? Это ли тот почти увядший цветочек, который я увидел в первый раз? Уста сахарные, бровями союзна, стан стройный! Ты ли это, Ксения?
Моя неприкрытая лесть и восхищение были девушке приятны. На щечках выступил румянец смущения. Да и как ее не понять? Подружки уж замужем, а она в постели провалялась, в то время как с женихами миловаться надо. Выпал из ее жизни волнующий кусок юности, и теперь Ксения явно старалась добрать то, что упустила из-за хвори. Мои комплименты девушка впитывала, как губка воду. Я бы еще говорил, да боярыни постеснялся. Будучи в Порте, наслушался цветистых восточных речей дворцовых подхалимов и поэтов и теперь сам мог бы расточать сладкозвучный елей.
Зардевшаяся Ксения была польщена.
– Я нравлюсь? – кокетливо спросила она, немного смущаясь в присутствии строгой матери.
– Нет слов, я просто сражен твоей красотой.
Ксения крутанулась передо мной на одном каблучке. И впрямь хороша!
– Как себя чувствуешь?
– Как никогда! Ты просто чародей, Юрий.
– Рад слышать и видеть. Ничего не беспокоит?
– Нет, нет, нет, – пропела Ксения.
Я уж и сам видел, что девчонка здорова. И первый признак этого – глаза. У здоровых людей они прямо блестят и светятся – радостью жизни и счастьем.
Осматривать девушку не стал. Такое платье служанки полчаса снимать будут. По европейской моде, на шнуровках сзади.
– На торгу говорят – в церкви тебя видели. Город в восхищении, только и разговоров.
Ксения снова зарделась.
– Ну что, Ксения, ты теперь здорова. Прощай!
Я поклонился и вышел.
Шел по улице не спеша. А хорошо-то как – воздух морозный, чистый, немного с запахом дыма. Человека вылечил. Как Ксения изменилась! Что было месяц назад и сейчас – два разных человека. Я был доволен, не скрою. К купцу зайти, что ли? Поделиться радостью? Так уж и сам небось в курсе, еще раньше меня новость на торгу узнал. Так ведь и выпить потянет, нет – не пойду пока. Купец мужик здоровый, на выпивку горазд и крепче меня.
У дома стояла крытая кибитка. Неуж наместник прислал? Неплохо бы ему и расплатиться. Или на кол не посадил и посчитал, что и одного этого уже довольно для меня? В принципе, наместник – один из столпов царских, кои в каждом городе были, а я кто? Без роду, без племени – лекаришка неизвестный. Казнят – и не заметит никто моего исчезновения. Ну и черт с ним, чем богаче человек, тем жаднее. Забыть про него – и все дела.
Рассудив так, я открыл калитку и вошел в дом. А здесь Александр собственной персоной, да не один – с ним еще купчина незнакомый. Похоже, поважней да побогаче Ксандра будет – шуба соболья расстегнута, из-под нее однорядка с жемчужными пуговицами видна, а на шее – цепь золотая, толщиной в палец.
Надоели мне что-то богатенькие, глаза бы мои их не видели. Понтов много! Однако виду не подал, поклонился, здравия всем пожелал. Привстали купцы с лавки, ответный поклон отвесили.
Начали, как водится, с погоды. Говорил в основном Ксандр. Второй же впился в меня пронизывающим взглядом, как будто оценивал, как на торгу. Наконец перешли к делу. Заговорил незнакомый купец:
– Я Малыхин Петр, по батюшке Иванович.
– Кожин Юрий. Что за нужда привела ко мне?
– Именно что нужда. На торгу немало прослышан об исцелении чудесном Ксении, дочери наместника. Знаю – болела тяжко, и тут – такое говорят… Не поверил словам, грешен, сам на заутреню пошел, убедился – не врут люди, истинно так! Надежду во мне сие видение вселило. Духом я воспрянул.
– Пока я про беду твою не услышал – одни слова.
– А я не сказал? Жена у меня болеет. Посмотреть бы ее надо, попользовать.
– Что болит?
– Нешто я лекарь? За тем и приехал. Вот Ксандр сказал – знакомец он тебе, не откажешь, мол.
– Хорошо, поехали, посмотрим жену, там и решим – смогу я помочь или бессилен.
– Да как же бессилен?! Вона – дочку наместникову с одра поднял. А у меня жена-то сама ходит, болеет только, мается, бедняжка.
В голосе купца послышалась тоска.
Мы сели в кибитку, возничий щелкнул кнутом. Ехать было всего ничего – меньше квартала. Однако положение купца обязывало. Ну никак не можно пешком идти, разве что в церковь.
Сани парадные у купца были ничуть не меньше и не хуже, чем у наместника. И дом по простору не уступал, только, может, слуг поменьше, так, вероятно – не всех видел. Богато живет купец, с размахом.
Петр поймал мой взгляд на его хоромы, улыбнулся самодовольно – и мы, мол, не лаптем щи хлебаем.
Навстречу нам вышла миловидная женщина лет тридцати пяти, вынесла корец с горячим сбитнем. Вначале выпил Ксандр, и слуга тут же подал купчихе полный корец.
Теперь уже выпил до дна я.
– Вот знакомься, Меланья, лекаря знатного тебе привез. Помнишь, вчера я ходил в Успенский собор, дочку наместникову смотреть, что чудом выздоровела? А чудо руками своими сотворил вот он. Пока другие удивляются – кто смог такое? – я уже подсуетился, других тугодумов опередил.
Радость купца была прямо мальчишеской. Наверное, он и в торговом деле такой – соображает быстрее всех. Уважаю таких – пока другие репу чешут да в носу ковыряют, раздумывая, он уже успеет дело обстряпать.
– Мне бы осмотреть твою жену, Петр.
– Да за ради бога, для того и приехали.
Жена купца повернулась и пошла в свою комнату, я последовал за ней. Внешне она не производила впечатления тяжко больной. Может, перестраховался Петр?
Расспросив дотошно Меланью – это называлось в медицине сборами жалоб и анамнезом, я тщательно ее осмотрел. Нет, не перестраховался Петр, похоже – камень в левой почке у женщины.
– Травы пила какие-нибудь?
– Пила, что травник давал.
– Легче после лечения было?
– Ненадолго.
Я задумался. Даже маленький камень может вызвать сильные болевые приступы, да такие, что на стену от боли полезешь.
Микролиты успешно лекарствами да травами лечить можно. Большой камень если – только операция. Нет, конечно, в мое время применяли и другие методы, например – дистанционная литотрипсия. Но сейчас не о них речь, нету этих аппаратов здесь.
– Операцию делать надо, сударыня.
– Ой, боюсь я.
– Знамо дело, кому под нож ложиться охота.
– С мужем посоветуюсь.
– Твое дело, только не у мужа болит, а у тебя, тебе и решать.
Мы вернулись в трапезную. Я коротко рассказал, как обстоят дела со здоровьем у Меланьи.
– А что думать, – сразу заявил Петр. – Больная – вот она, лекарь здесь, деньги тут.
Он похлопал себя по кошелю на поясе.
Меланья опять взялась за свое:
– Боюсь я.
Петр и слушать не стал:
– Решено, вот мое слово. Когда?
– Завтра, с утра. Стол приготовь, холста беленого побольше, воды теплой. Сама пусть искупается, но париться не надо. Комнатку для меня надобно. После операции придется мне с недельку у вас пожить, за больной понаблюдать. Положено так.
– Да хоть весь этаж занимай! – хохотнул купец.
С утра я и взялся. Гладко шла операция, а потом… Внезапно в лицо ударил фонтан крови. Одной рукой я прижал кровоточащую артерию, другой вытер лицо. Слишком долго везение продолжаться не может. Попривык я к успеху, подуспокоился, расслабился. А нельзя было! К почке дополнительный сосуд подходил, что иногда случается, вот и задел я его инструментом. Я наложил на сосуд двойную лигатуру. Кровотечение остановилось. Не страшно, потеряла крови немного – с полстакана.
Но это сигнал свыше. Полная сосредоточенность! Далее я работал четко, удалил из лоханки коралловидный камень в полкулака размером и мысленно себя похвалил. Никакие травы в данном случае не помогли бы, только операция. Представляю, как женщина мучилась.
Пациентка пошла на поправку быстро, и через неделю я снял швы.
– Все, милая, здорова. Только впредь водичку кипяченую пей.
Я дал еще несколько советов, собрал сумку с инструментами, вышел в трапезную.
Петр сидел здесь, сиял улыбкой от уха до уха.
– За жену спасибо! Не зря, значит, перехватил я тебя. У нас в городе, как прослышали о тебе, искать кинулись. А я Ксандра попросил помолчать пока, не говорить, кто ты и где живешь, если кто спрашивать станет.
Купец поднялся со стула, поклонился в пояс. Я в ответ поклонился тоже. Это ведь ритуал такой, нарушать нельзя.
– Сколько я должен?
– Двести рублей серебром.
Сумма не просто большая, а огромная. Но думаю – от него несильно убудет.
Купец удалился в соседнюю комнату, вынес мешочек и вложил мне в руку.
– Это – за работу.
Достал мешочек поменьше, вложил мне во вторую руку:
– А это от меня, за уважение, кое ты проявил к дому моему и жене, а стало быть – и к роду моему.
Купец лично проводил меня в сени, помог надеть тулуп, поднес сумку с инструментами до кибитки.
– Лекаря до дома довези в сохранности, – наказал вознице.
Мы обменялись прощальными словами, и я поехал к себе. Вообще-то он неплохим мужиком оказался, этот купчина. А вначале не понравился он мне – слишком богатство свое выпячивал.
Я занес домой сумку с инструментами, деньги в мешочках, поприветствовал хозяйку и вышел во двор. Вот и мой первый заработок на новом месте. Коня надо прогулять, застоялся. Уж и не помню, когда на него садился.
Я вывел Орлика из конюшни, погладил по морде. Оседлал, раскрыл ворота, вскочил в седло и рванул галопом по улице.
Выскочил в открытые городские ворота и понесся по заснеженным полям, легко обгоняя обозы. Давно я не сидел в седле, не чувствовал азарта скорости, не ощущал морозного ветра в лицо.
Сбросив накопившееся напряжение, часа через два я вернулся домой.
А у ворот верховой меня дожидается. Екнуло сердце – случилось чего? Оказалось – наместник немедля к себе призывает. Так и поехал верхом.