— За что ты его дерешь? — спрашиваю медведя.
А медведь отвечает:
— Обещался он мне два пуда меду дать, да обманул, вот я его за это и деру.
Я, старинушка, медведя прогнал. За это шмель мне два пуда меду дал. А во что мне этот мед взять? Да я догадлив: надрал лыка, к лыку весь мед привязал да за пазуху. Прихожу к берегу, а перейти негде. Тогда сгоряча-то перепрыгнул, а теперь, с медом, не могу. Вдруг вижу под кустом две лодочки: одна дырявая, а другая без дна. В дырявую я сам сел, а в другую, без днища, мед положил.
Переплыл реку, побежал домой, заложил кобылу в телегу. Приехал за медом, поклал на воз сколько мог, да еще малость осталось. Привез домой, а тут, на тебе, воз в ворота не лезет. Недаром я догадлив: пробуравил подворотню буравчиком — кобыла с возом и проскочила. Кобылу я отпряг, привязал, начал мед прибирать, а кобыла оторвалась, пошла к речке, наелась из лодки меда, напилась воды, да и издохла.
Нашел я кобылу у речки, содрал с нее шкуру и поволок эту шкуру домой. Оглянулся назад: идет моя голая кобыла. А мужики у дороги гречку сеяли. Кобыла и улеглась на пашню. И что ты скажешь, на моей кобыле стала расти гречиха! Росла, росла, зацвела и уже поспевать стала.
А тут еще завелись в гречихе тетерки. Я и тут догадался: приладил к кобыле два короба, а к хвосту привязал колотушку. Как сходит кобыла в поле, так два короба тетерок и принесет.
Ходила моя кобыла под дубами. Свалился желудь да прямо на нее, забился между ребрами, и, хочешь верь, хочешь не верь, начал расти на кобыле дуб. Вырос он высокий-превысокий — под самые небеса.
Вот как, мой старинушка! Скоро говорится, да не скоро делается... Ну потом я полез на тот свет поглядеть, как там живут. И что ты думаешь? Вижу мой батька на твоем батьке смолу для грешников возит.
Дед как закричит:
— Врешь!
А дурак ему и говорит:
— У нас с тобой уговор был слова «врешь» не говорить. Подставляй-ка спину!
Вырезал он у старика со спины полосу, добыл огня и пошел с ним обратно, к своим братьям.
Братья и спрашивают:
— Ну что, брат, вырезал у тебя старик полосу? -
— Нет, я сам у него вырезал.
Братья подивились, подивились и пошли восвояси.
ПРО ГОРОШИНКУ, ВЫРОСШУЮ ДО НЕВА, И ПРО КОЗОЧЕК ОБ ОДНОМ, ДВУХ И ТРЕХ ГЛАЗАХ
Жил дед с бабой. Раз, когда они обедали, у них со стола упала горошинка. И стала эта горошинка расти. Росла, росла и выросла под самые полати. Разобрал дед полати, а горошинка выросла под потолок. Дед и потолок разобрал, а горошинка выросла под крышу. Делать нечего, разобрал дед и крышу.
А горошинка росла, росла и доросла до самого неба. Вот старуха и говорит деду:
— Влезь-ка ты, дед, на горошинку да погляди, что там на макушке.
Дед лез, лез, взобрался наконец на самую макушку и видит: там хатка стоит, а в хатке и печь, и лавки, и стол—всё из масла да из творога. Наелся дед до отвала и под лавкой схоронился.
Вернулись домой козы, хозяйки той хатки, увидели, что кто-то у них нашкодил, и завыли в голос:
— Кто нашу творожную печь обглодал? Кто наши масляные лавки облизал?
Собрались козочки снова на пастбище, а одноглазой козе велели дом стеречь. Когда козы ушли, старик запел:
— Спи, глазок, спи, глазок!
Глазок закрылся, и козочка заснула.
Старик снова наелся досыта и шмыг под лавку.
Козы, вернувшись, отлупили спящую козу, а вместо нее уже оставили двуглазую. И с этой козой то же самое случилось.
На третий раз стерегла дом коза трехглазая. Старик-то и проглядел у нее на лбу третий глаз. А тот все стариковские проделки и увидел.
Хотели было козочки запороть старика рогами, а потом одумались и взяли его пасти их, доить да молочко собирать.
ОГОНЬ В СЕРДЦЕ, А РАЗУМ В ГОЛОВЕ
Давным-давно, когда я еще была девчонкой, рассказывала нам старенькая бабушка всякие сказки. Много она рассказывала (а слышала она их еще от своего покойного деда). Да такие складные сказки — заслушаешься. Да позабыла я их, детки: больно долго живу, скоро ведь мне девяносто. Известно: волос седой — и память долой. Видите, как меня согнуло. А когда-то была молодица кровь с молоком, коса об колени билась. Вот сидим мы, бывало, чуть ли не всю ночь при лучине и прядем тонко-тонко, чтобы сорок пасм через перстенек пролезли. Сидим мы, а бабушка сучит нить да рассказывает сказки, чтобы мы не заснули. Вот, дай боже памяти, и вспомнила одну сказку. Так слушайте, как дело было.
Жил один человек. Хотел он все знать. Куда ни глянет — все спрашивает, что это да зачем. Толковали ему люди, толковали, да и говорят:
— Чудной ты человек, сколько . ни спрашивай — дураком помрешь, ведь всего знать нельзя.
Бросил он хозяйство и пошел по белу свету.
— Пойду,.— говорит,— к ясному солнышку: оно всюду светит да все видит, значит все знает. Спрошу я у него, почему так неладно на свете.
Вот идет он, идет, видит—сидит около дороги на камне человек и кричит:
— До каких пор я буду сидеть?
Просит он путника, чтобы тот спросил у солнца, когда он встанет. Пошел он дальше и видит, что какой-то человек забор подпирает. Посмотрел и никак не поймет, для чего. Идет дальше. Вот две женщины переливают в реке воду. Дивится он, да не знает, что такое они делают, и дальше пошел. Совсем уже близко подошел он к солнцу, к тому месту, где оно из-за земли всходит на небо, и видит: какой-то человек разгребает мусор. Пошел он дальше в лес и, как взглянул, так сразу глаза зажмурил — такой там блеск. Подошел он ближе, а это дворец солнышка блестите золоте, будто огбнь горит. С трудом пробрался он туда, чуть не ослеп от блеска.
Встретил он во дворце старуху — мать солнца. Она и спрашивает, зачем он пришел.
— Пришел я,— говорит,— к солнцу, чтобы спросить, почему так неладно делается все на свете.
А она отвечает, что солнце поднялось на небо осматривать землю.
— Обожди, оно скоро вернется.
Вот достал он хлеба с салом и стал есть. Наелся сала с хлебом. Захотелось ему пить. Пошел он к реке. Только он наклонился к воде, как оттуда выплыла необыкновенной красоты девица. Взглянула на него, и остановился он, будто вкопанный. Стоит, любуется и глаз не может отвести от нее. Понравился он этой девице. Вот она и говорит ему:
— Не пей воды из реки, а то солнце тебя сожжет.
И повела его к старому дубу, где был колодезь. Наклонился он и начал пить чистую и холодную воду. Сколько он ни пьет, все больше хочется.
Посмотрел он, а солнце опускается с неба в свой дворец.
Нужно идти туда, но не может он отвести глаз от этой девицы. А она и говорит:
— Вот мой отец вернулся домой. Смотри ничего не говори ему о том, что ты узнал, и о том, что видел меня.
Сказала это, поднялась ввысь и заблистала оттуда ясной звездочкой.
Пошел он к солнцу во дворец. Увидело солнце, что человек осмелился прийти к нему, да как начнет жарить, а он напился холодной воды, ему не жарко. Рассердилось солнце, давай еще пуще жечь, а он шапку надвинул на глаза и подходит ближе. Видит солнце, что ничего не поделаешь с упрямым человеком, и спрашивает, что ему надо. Рассказал человек солнцу, зачем пришел, оно и говорит:
— Будешь все знать — скоро помрешь.— И блеснуло ему
солнце в голову. Вот и почувствовал, он, что много знает, голова горит, а сердце холодно, как лед.
Снова встретил он мать солнца. Она и говорит ему:
— Умрешь ты, человек, если не согреешь сердца; сгорит твоя голова.
Страшно стало человеку жить с холодным сердцем.
«Как же согреть свое сердце?» — думает он. Пошел искать он дочку солнца, может она горю поможет. Услыхала про это дочь солнца, покатилась с неба ясною звездочкой и обернулась перед ним пригожей девицей. Вот и загорелось у него сердце, и понял он: покуда будет огонь в сердце, а разум в голове, будет он все знать, все уметь, себе и людям счастье приносить.
Поженились они и пошли в его край. Вот приходят они к тому месту, где человек разгребает мусор.
— Ой, человек,— говорит он,— ты в мусоре ищешь потерянные деньги, зря ты тратишь время. Ступай лучше трудиться, заработаешь больше, чем потерял.
Понял тот человек свою ошибку, занялся делом и стал счастливым.
Пошли дальше, встретили женщин, переливающих в реке воду. Растолковал он им, что вода водой и останется, так же как слова без дела останутся словами, сколько бы их ни говорили. Идут дальше, вст|речают человека, а он все еще подпирает забор, и говорят ему:
— Не поддерживай в жизни всякую гниль, все равно она рухнет.
Наконец подошли они к тому человеку, который сидел на камне, но не остановились и прошли мимо. И издали сказали ему:
— Сидеть тебе тут, покуда не сядет другой, в жизни каждый занимает свое место.
Вот пришли они в его край, нашли ту деревню, где он жил, но хатки его и след простыл: растащили ее на дрова. Ничего не поделаешь, надо жить как приходится. И начал он заново строить себе дом и заводить хозяйство. Отстроились они и стали жить, поживать да добра наживать. И дивились люди, что они никогда не тужат. Стали его спрашивать, почему они так хорошо живут, а он и говорит:
— Потому мы хорошо живем, что у нас огонь в сердце, а разум в голове.
ИВАНКА ПРОСТАЧОК
В некоем краю жили люди, как в раю: сеяли да жали и горя не знали. Свет велик; земли кругом много; везде тебе вольно, всего и дела, что хозяйством правь да господа славь! И жили там люди в мире да согласии. Весь день трудились, а ночь придет — отдыхать ложились, а напасти случались — всем миром спасались: бедным, хворым помогали и беды не видали.
Только вот откуда он взялся, а повадился летать к ним страшный змей. Стал летать, стал добро отнимать, а под конец и людей хватать да к себе таскать. Нахватает отовсюду людей, сгонит их в одно место, да и заставляет строить хоромы, окапывать их рвами, обводить валами да огораживать частоколом, так, что никто не мог туда ни пройти, ни проехать. Строят люди, копают рвы глубокие, насыпают валы высокие и до тех пор трудятся, пока там же и не загинут.