— Дед, дед, что тебе надо?
— Да вот, коточек, мой голубочек: хлеб есть, соль есть, капусты нету!
— Езжай, дед, домой: будет тебе капуста!
Приехал дед домой, а у него капусты полная бочка.
Говорит баба:
— Ай, как хорошо! Вот бы теперь еще сальца… Мы бы с тобой щей наварили да сальцем заправили. Не ленись, дед, возьми топорок, поезжай в лесок, стукни в дубок, может, выскочит котик-золотой лобик: попроси у него сальца.
Взял дед топорок, поехал в лесок, стук в дубок… Выскочил котик-золотой лобик, золотое ушко, серебряное ушко, золотая шерстинка, серебряная шерстинка, золотая лапка, серебряная лапка.
— Дед, дед, что тебе надо?
— Да вот, коточек, мой голубочек: просит баба еще сальца к капусте.
— Ладно, дед, езжай домой: будет и сало!
Приезжает дед домой, а у него сала целый кубелец![2] Рад дед, рада баба. Стали они жить не тужить, детям сказки говорить.
И теперь живут, хлеб жуют, щи хлебают.
Вот вам сказка, а мне баранок вязка.
ВОРОБЕЙ И МЫШЬ
или по соседству воробей и мышь: воробей под стрехой, а мышь в норке в подполе. Кормились тем, что от хозяев перепадало. Летом еще так-сяк, можно на поле или в огороде что-нибудь перехватить. А зимой хоть плачь: воробью хозяин силок ставит, а на мышь-мышеловку.
Надоело им так жить, и задумали они ляду[3] копать, хлеб сеять.
Вскопали ладную делянку.
— Ну, что посеем? — спрашивает воробей.
— Да то, что люди сеют, — отвечает мышь.
— Что будет твое, — спрашивает мышь воробья, — корешки иль вершки?
— Сам не знаю.
— Бери корешки, — советует мышь.
— Ладно, пускай будут корешки.
Настало лето. Поспела пшеница. Мышь сжала колосья, а воробью оставила солому.
Отнесла мышь колосья в свою нору, смолотила, смолола, напекла пирогов да и ест себе зимою. Хорошо живет, нужды не знает.
А воробей попробовал солому — невкусная!
Пришлось ему на мусорной яме, голодному, зимовать.
Наступила весна. Мышь вылезла из норы, увидела воробья и спрашивает:
— Ну, как, соседушко, зимовалось?
— Плохо, — говорит воробей, — еле выжил: невкусная наша пшеница уродилась.
— Так давай этим летом будем морковь сеять, она сладкая. Все зайцы любят ее.
— Давай, коль не врешь! — подскочил воробей от радости.
Вскопали они новую лядину, посеяли морковь.
— Что ж твое будет, — спрашивает мышь у воробья, — корешки иль вершки?
— Вершки, — говорит воробей. — Боюсь брать корешки: я уже раз на пшенице обжегся.
— Ладно, бери вершки.
Выросла морковь. Взял воробей вершки, а мышь — корешки.
Отнесла она свои корешки в нору и ест себе помаленьку.
А воробей попробовал вершки, а они-то не лучше пшеничных корешков…
Нахохлился воробей, чуть не плачет. Летит ворона. Увидела воробья.
— Ты чего, воробей, нахохлился? — спрашивает.
Рассказал ей воробей, как они с мышью пшеницу и морковь сеяли.
Выслушала его ворона и расхохоталась во все горло:
— Глупый ты, воробей! Мышь тебя обманула… В пшенице самое вкусное это вершки, а в моркови — корешки.
Рассердился воробей, прискакал к мыши.
— Ах ты, негодница, ах ты, обманщица! Я с тобой биться буду.
— Ну, что ж, — говорит мышь, — давай биться!
Пригласил воробей к себе в помощники дроздов и скворцов, а мышь — крыс да кротов.
Начали они биться. Долго бились, да никто никого не одолел. Пришлось воробью отступить с войском своим к мусорной яме. Увидела это ворона:
— Ха-ха, воробей, и слабых же ты помощников выбрал! Позвал бы ты морского сокола, тот враз бы всех мышей, и крыс, и кротов проглотил.
Полетел воробей на море, кликнул морского сокола.
Прилетел сокол и все мышиное войско проглотил. Одна только мышь, та, что воробья обманула, осталась: спряталась в нору.
Наступил вечер. Полетел сокол ночевать на ржанище. Сел на камне и крепко уснул. А воробей пощебетал на радостях и под стреху забрался.
Тем временем хитрая мышь побежала в поле к пастухам, схватила головешку и подпалила ржанище, где спал сокол. Взвился огонь, зашумел — разгорелся и опалил соколу крылья.
Проснулся сокол, а у него крыльев-то и нету… Погоревал он и двинулся пешком к морю. Заметил его по дороге охотник, хотел застрелить, а сокол и говорит ему:
— Не стреляй меня, добрый человече. Возьми лучше с собой: когда отрастут у меня крылья, я тебя за это отблагодарю.
Взял охотник сокола. Целый год кормил его и за ним ухаживал.
Отросли у сокола крылья, вот и говорит он охотнику:
— А теперь возьми меня на охоту. Я буду тебе зайцев и птиц ловить.
С той поры и служит сокол помощником у охотника.
ЛИСИЦА-ХИТРИЦА
или дед и баба. Ничего у них в хозяйстве не было, одна только курочка Хохлатка.
Жили они, жили и дожились до того, что и варить-то больше нечего. Вот дед и говорит бабе:
— Баба, а баба, свари, но жалуй, Хохлатку, а то что ж?…
Замахала баба руками:
— И что ты, дед, надумал! Уж лучше будем голодные, а Хохлатку варить я не дам.
Услыхала то курочка, побежала во двор, нашла там бобовое зернышко и принесла его бабе.
Говорит дед:
— Вот и хорошо! Свари, баба, хоть этот бобочек.
Поглядела старуха на бобок:
— Дед мой, дед, да какая ж с одного-то бобочка еда? Я для пего и горшка не подберу. Лучше давай-ка посадим его. А как вырастет, испечем целый бобовый пирог.
— А где ж мы его посадим? — спрашивает дед.
— В поле.
— В поле его ворона выклюет.
— Ну, во дворе.
— Во дворе его курица выгребет.
— Давай посадим его тогда под полатями, в хате.
— Ладно, — согласился дед и посадил бобовое зернышко под полатями, в хате.
Взошел бобок и давай расти. Рос, рос, уперся в полати.
— Что нам, баба, делать? — спрашивает дед.
— Надо полати разбирать.
Разобрал дед полати, а боб растет и растет — вырос до самого потолка.
— Что нам, баба, делать? — опять спрашивает дед.
— Надо потолок разбирать.
Разобрал дед потолок, а боб растет и растет — вырос под самую крышу.
Дед и крышу разобрал. Выглянул бобок на свет и давай расти eщe веселей. Вырос до самого неба.
Взял тогда дед мешок, полез по стеблю на небо, собрал спелые стручки и назад воротился.
Обрадовалась баба — принес дед целый мешок бобовых стручков.
— Ну, теперь-то мы уж пирога наедимся!
Пошелушила баба стручки, высушила бобы на печи, смолола и замесила в деже на пирог тесто.
А тесто подымается и подымается — лезет вон из дежи. Положила его баба на лопату, вылепила из него пирог, разукрасила разными узорами, чтоб был покрасивей, и в печь.
А пирог растет и растет — из печи на шесток лезет. Открыла баба заслонку, а он прыг в хату, из хаты за порог и убежал…
Бросились дед с бабой догонять пирог. Да где там!.. Так и не догнали.
Прикатился пирог в лес. А тут навстречу ему рыжая лиса. Схватила она пирог, выела мякиш, в середку шишек напихала и побежала с пирогом к пастушкам.
Пашла в поле пастушков и говорит:
— Пастушки, пастушки, дайте мне бычка-третьячка, я вам за это пирог дам.
Видят пастушки — хорош пирог у лисы: желтенькая корочка так и блестит, так и хочется его отведать. Подумали и отдали лисе бычка-третьячка.
— Только смотрите ж не ешьте пирог, пока я не заеду за горку, — говорит лиса.
Села она верхом на бычка и поехала. И только скрылась за горкой, пастушки и говорят:
— Сядем па песочке, съедим по кусочку!
Разломили пирог, а в нем одни только шишки еловые… Обманула их лисица-хитрица!
Едет лиса на бычке, видит — стоит на дороге пустая повозка, я недалеко человек пашет. Подкралась она тихонько К повозке, запрягла в нее бычка-третьячка, уселась на мягкой соломе и едет себе дальше, кнутом бычка погоняет.
Приехала в лес. Идет ей навстречу волк. Набегался, уморился, еле ноги волочит.
— Куда, кума, едешь? — спрашивает.
— За тридевять земель, в тридесятое царство.
— Зачем?
— Там, говорят, столько кур, что и коршуны их не клюют…
— А бараны в том царстве водятся? — облизнулся волк.
— Да там их хоть пруд пруди!
— О лисичка-сестричка, возьми и меня с собой: подвези хотя бы мой хвост.
— Что ж один-то хвост везти? Садись весь ты.
Сел волк. Едут дальше. Встречают медведя.
— Куда, кумовья, едете?
— За тридевять земель, в тридесятое царство…
— Зачем?
— Там, говорят, и коршуны кур не клюют, — отвечает лиса.
— Да там, говорят, и баранов хоть пруд пруди, — поддакивает волк.
— А меду там много?
— Да там, — говорят, — медовые реки текут!
Обрадовался медведь:
— Так возьмите и меня с собой. Хоть одну лапу подвезите.
— Что ж одну лапу везти? Уж садись ты весь.
Уселись втроем, едут дальше. Вдруг сломалась оглобля.
Говорит лиса медведю:
— Ступай, кум, принеси оглоблю.
Пошел медведь в лес, нашел вывороченную ель и притащил к повозке. Увидела лиса, раскричалась:
— Ах ты, медведище, ах ты, дурачище, разве это дерево для оглобли!
И к волку:
— Ступай, кум, принеси-ка оглоблю потоньше.
Пошел волк и принес кривой еловый сук. Лиса и на него накричала, плюнула и пошла сама за оглоблей. А тем временем медведь с волком съели бычка-третьячка, шкуру соломой набили, на ноги поставили и пошли себе, посмеиваясь.
Вернулась лиса, глядь — ни волка, ни медведя, только бычок стоит. Приладила она оглоблю, села в повозку, махнула на бычка кнутом, а тот — брык! — и повалился.
Поглядела лиса на бычка и обо всем догадалась.
— Постойте же вы у меня! — пригрозила она волку и медведю и пошла своею дорогой.
Долго ли она шла, а в пути уж осень ее застала. Встречает волка, того, что бычка съел:
— Здравствуй, кум! Как поживаешь?