– Чем ты опять недовольна? – вскинулась подруга.
– Чем? И ты еще спрашиваешь? После всех свиданий вслепую, что ты мне устраивала? – Нет, сначала это было даже забавно. Но потом… – Я, между прочим, до сих пор не забыла Лэри из Коннектикута, что вечно носил шорты с дельфинами и закидывал снюс.
– Господи, старина Лэри! – Кэсс ухмыльнулась. – Ну да, он действительно был странным.
– А тот, что оказался отчаянным либерал-националистом и таскал меня на митинги?
– У всех есть свои недостатки. Они же не предъявляют мне свои гражданско-правовые позиции при знакомстве.
– Я еще молчу про ипохондрика4.
– О да, ипохондрик. – Она рассмеялась. – Тогда мы действительно промахнулись. – И тут же заговорщически добавила: – Нет, погляди, я была права. Он остановился и правда пялится.
– Кэсс… – Я нахмурилась. – Просто скажи, кто? Снова Марк?
Марк пытался ухаживать за мной с первого семестра. Мы оказались за одной партой на политологии, и с тех пор после каждого занятия я наблюдала, как он хочет завязать разговор, но так и не решается. Так что уже почти год он таскался за мной, словно игуана, и все глядел несчастными глазами.
– Что? Забудь про зануду Марка! – отмахнулась подруга, прищурившись. – Погоди, лицо знакомое такое. Я его точно где-то видела. Как же тебя зовут, красавчик?
– Может, в таком случае он на тебя смотрит?
Но она лишь покачала головой, игриво ткнув в меня карандашом.
– Да кто там? – сгорая от нетерпения, спросила я.
– О боже. Да это же…
– Кто?
– Это же он.
– Кто?
– Звезда интернета, Джекс. На занятия приезжает на черном байке. Ты наверняка видела: волосы каштановые, а в них седая прядь. Глаза светло-карие. На руках всегда перчатки. Даже сейчас. Как же это сексуально.
И тут в мою душу закрались первые сомнения. Я резко оглянулась, едва сдержав себя, чтоб не сорваться с места и не выскочить наружу, надеясь никогда больше не увидеть этого парня, но вместо этого медленно выдохнула и изобразила самое равнодушное выражение лица из всех, что только имелись в моем арсенале.
Чувство стыда за свой мегапозор года все еще просачивалось в вены от одного лишь взгляда на этого человека, и это было безумно неприятное ощущение. Кто ж знал, что мы еще и в одном университете учимся?! А еще он действительно пялился на меня. Вот только я знала: причина явно не во вспыхнувшем внезапно любовном интересе.
– Он не в моем вкусе, – процедила я сквозь зубы.
– Дже-е-е-е-екс, – протянула Кэсс и хлопнула ладонью по моей книге, заставляя посмотреть на себя. – Он не может быть не в твоем вкусе! Он во всех вкусе! И он вообще ни на кого не обращает внимания, понимаешь? – Теперь она светилась, как лампочка на рождественской гирлянде.
– В каком смысле?
– В самом прямом. Его просто никто не интересует. Вообще.
Прекрасно. Если он посмеет хоть слово сказать, я пошлю его далеко и надолго.
– Он идет, идет в нашу сторону, – зашептала Кэсс и, схватив меня за запястье, добавила: – Я тебя умоляю, сделай лицо поприветливее.
– Привет, – раздался хорошо знакомый голос, и Кэсс расплылась в довольной улыбке. «Я же говорила», – читалось в ее глазах. Я отвернулась и принялась старательно ковырять трещину в столешнице.
– Приветик, – отозвалась Кэсси.
– Сегодня в «Сигма Пи» вечеринка по случаю окончания учебного года, приходите, – вдруг пригласил он.
Издевается? Теперь мне еще сильнее захотелось съездить этому придурку по морде.
– Класс. Мы собирались на вечеринку в доме сестринства, но обязательно подумаем над твоим предложением. Да, Джекс? – спросила подруга и под столом пнула меня носком теннисной тапочки.
Я прикусила язык, стараясь сдержать поток ругательств. Никто не знал, насколько мне было невыносимо противно, что меня развели, как последнюю идиотку. Противно и стыдно. Перед самой собой, перед этим парнем, перед его дружками и перед всем домом престарелых, ставшим свидетелем этого позора. Вернувшись домой в тот вечер, я целый час проплакала.
– Слушай, могу я поговорить с твоей подругой наедине? – вдруг спросил он.
Кэсс перевела на меня хитрый взгляд.
«Нет», – подумала я и пнула ее в ответ. Этот парень был последним, с кем я хотела бы оказаться не просто за одним столом, но даже в одной комнате.
– Разумеется, – с улыбкой отозвалась Кэсс, и, как только она скрылась за стеллажами библиотеки, я рявкнула:
– Проваливай.
Но он и бровью не повел, даже не пошевелился, хотя от такого моего тона даже наш старый домашний пес по кличке Айдахо обычно сбегал на задний двор.
– Надо поговорить. Я по делу, – произнес, присаживаясь напротив.
– Не может у нас с тобой быть никаких дел, – процедила я, достала сумку и принялась запихивать в нее тетради, но, когда потянулась за стопкой учебников, он положил на них руку.
– Мне нужна одна минута твоего внимания. – Его голос был таким, словно в нем напрочь выключились эмоции. И когда я, готовая удавить саму себя за слабость или, наоборот, за силу, ведь до сих пор не ушла, посмотрела на него, он вдруг произнес: – Выходи за меня.
Мой рот открылся и закрылся.
– Что? – только и смогла пропищать я. Затем обернулась в поисках места, где могут прятаться его друзья. Неужели я похожа на настолько наивную дурочку, что он считал, будто я попадусь на эту уловку во второй раз? Но рядом никого не было.
Тишина, гулкая, звенящая, словно вокруг все вымерли, заполнила библиотеку. Хотя в какой-то мере так и было. Поэтому его слова прозвучали подобно канонаде.
– Я случайно подслушал ваш разговор с подругой, – пояснил парень. – Тебе нужны деньги, верно? Мне нужен «синий паспорт». – Он изобразил пальцами кавычки.
– В каком смысле?
– Гражданство этой страны.
Я подскочила:
– Это безумие.
– Не такое уж, – возразил он и тоже поднялся. – Тебе нужна помощь – так же, как и мне. И если мы – те самые два человека, что могут спасти друг друга, почему бы этим не воспользоваться?
– Мы даже не знакомы, – напомнила я и отшатнулась от него.
– Да? А я думал, вполне, – с усмешкой подметил он, и я кинулась было в его сторону, готовая влепить минимум подзатыльник, но он даже не вздрогнул.
– Все, что я знаю о тебе, – что ты моральный инвалид.
Он сощурился и наклонил голову, старательно делая вид, что польщен.
– Зато наша кредитная история станет общей. Сколько ты платишь за тот дом в месяц? Три тысячи? Пять? – спросил он, и я округлила глаза, будто перепуганная сова. Последние несколько месяцев я могла себе позволить лишь платежи по семь сотен. – Я могу взять это на себя. Тебе не придется работать, так что можешь спокойно заняться тем, чем захочется.
Теперь я явственно уловила в его речи едва заметный акцент. И он мог бы быть милым, если бы парень напротив не был единственным в этом здании, кто заставлял меня чувствовать такой дискомфорт.
– Нам даже не придется притворяться на людях. Меня не будет в городе четыре месяца. Да и потом я в универе набегами. Протянем еще годик-другой, чтобы отвлечь внимание миграционной службы, и разведемся. Непримиримые разногласия. Или что там еще пишут в графе «Причины»? Тебе даже двадцати пяти не будет. Все равно до этого возраста никто в здравом уме замуж не выходит.
Я уже пожалела о своем решении его выслушать.
– Я очень серьезно отношусь к браку.
– Я тоже. Если я дал слово, то никогда от него не отказываюсь.
– А как же клятвы перед Богом и людьми? Для меня это совсем не пустые слова.
– Ой, я тебя умоляю. Люди клянутся друг другу в большой любви, а сами разбегаются через пару месяцев. Это жизнь, детка. В нашем союзе будет и то больше честности. К тому же твоя подружка видела, что я хотел подкатить к тебе. Денек-другой, и она разнесет эту новость по кампусу. Появимся на паре вечеринок вместе, а там и лето.
– Нет, это безумие. – Я замотала головой, вскочила и стала нервно расхаживать между стеллажами. Сердце билось, как у перепуганного кролика. Парень тоже поднялся, облокотился на один из шкафчиков и стал молча за мной наблюдать. – И вообще, зачем тебе гражданство?
– Для участия в соревнованиях.
– У тебя визы нет? Ты разве учишься здесь не на законных основаниях?
– Виза есть. Но ее недостаточно.
Я аж остановилась:
– Ты точно ненормальный.
– Возможно. Я не отрицаю этого.
На этот раз я даже не попыталась скрыть ошеломленного выражения лица.
– Вечеринка в «Сигме» сегодня в восемь. Я буду там. Если надумаешь, приходи. У нас на все максимум неделя. Потом кончается срок подачи заявок. И да, Жаклин. – Он сделал шаг ко мне, заставляя притормозить, потому что я уже собиралась бежать от него со всех ног. Теперь между нами осталось лишь несколько жалких дюймов свободного пространства. Он спрятал руки в карманы джинсов и смотрел так пристально, что хотелось попятиться, но я стояла неподвижно, даже не дыша, чтобы не выдать, как гулко стучит мое сердце в эту минуту. – Этот разговор должен остаться между нами.
Трудно сказать, что это было: угроза, доброжелательное предупреждение или вопрос, но он опустил взгляд, снова посмотрел на меня, а потом молча ушел. Я слышала его шаги, отдающиеся гулким эхом в полупустой библиотеке, и не могла понять, что пугало меня сильнее: глубина безумия его предложения или то, что я допускала мысль о том, чтобы согласиться.
Глава 4. Мотоциклисты ходят пешком
Вечеринки по поводу окончания учебного года всегда отличались большим размахом. Пока мы шли мимо забитой под завязку стоянки, Кэсси то и дело роняла недовольные комментарии. Братья из общества Чеза, ее парня, поднаторели в этом деле явно больше, чем ее сестры из «Каппа Ню». Украсили дом гирляндами, эффектно переливающимися в темноте, поставили на входе охрану и даже нашли какую-то гаражную группу, которая теперь вживую играла панк-рок на сооруженной из поддонов от пивных бочек импровизированной сцене.