Но если так, то певец «Илиады» (индивидуальный или собирательный), живший, по современным оценкам ученых, в VIII–VII веках до н. э., был отделен от описываемых им событий, от гибели Илиона-Трои пятью веками — глыбой времени в половину тысячелетия! — и ожидать от него точного видения и точной передачи событий не приходится. Ведь это как раз те пять веков, когда у греков не было письменности: старая, слоговая, погибла, а новая, буквенная, еще не была заимствована у финикийцев. Для передачи информации о войне XIII века оставалась только устная традиция, а она, как известно, действовала по принципу «испорченного телефона». Остальное — дело творческой фантазии певца и его предшественников.
Однако вера в силу устной традиции, в ее способность донести многое из глубокого прошлого была поддержана открытиями М. Нильсона. Исследуя в первой половине XX века древнегреческую мифологию, он заметил, что центры, вокруг которых сложились мифологические и эпические циклы, гнезда мифических и легендарных династий, совпадают с реальными, археологически подтвержденными центрами микенского (ахейского) времени, что многие детали мифологии именно там, в микенском времени, то есть в бронзовом веке, находят себе соответствие и объяснение. Появились энтузиасты, готовые перенести этот вывод и на события эпоса (Т. У. Аллен, В. Бурр, Л. Майре, Т. Уэбстер, Д. Л. Пейдж и др.).
Действительно, только в микенское время греческие воины надевали шлем, сплошь обшитый рядами клыков вепря. Такой шлем описан в «Илиаде», и он же обнаружен в могилах и на изображениях XVI–XIII веков до н. э. Только в микенское время греческие мастера инкрустировали железные изделия цветными металлами — и это описано в «Илиаде». Но таких совпадений очень мало.
Воин в шлеме, обшитом клыками вепря. Костяная пластинка с о. Делос (конец XV — начало XIII века до н. э).
Расшифровка крито-микенской письменности (это успех середины XX века) и археология показали, что Гомер или те певцы, которые сочиняли гомеровские поэмы, совершенно не представляли себе реальное микенское общество. Микенские цари жили в огромных дворцах с фресками, почитаемые, будто земные боги. Они совершали омовения в ваннах, носили перстни и печати. Когда они умирали, их хоронили в роскошных шахтных гробницах и толосах (купольных гробницах). Ничего этого нет в «Илиаде» и «Одиссее». Гомеровские цари мало отличались от своих вассалов и воинов — сами вели хозяйство своей усадьбы, возились в саду, сыновья их пасли скот, торговали и воевали. После трудов и битв гомеровские герои мылись в тазах. Хоронили их, сжигая и помещая урну с прахом под курган — так и делали греки во времена самого творца (или творцов) гомеровских поэм (то есть в VIII–VII веках до н. э.) и незадолго до того. Герои этих поэм молились в храмах перед статуями богов в рост — таких не знало микенское общество, но они были очень употребительны в Греции времен Гомера и после него. Итак, Гомер или певцы, составлявшие эту персону, знали и изображали то, что их окружало в VIII–VII веках, слегка модифицируя это соответственно своим идеальным представлениям о том, как должна была выглядеть жизнь древних героев.
Какое же основание верить в подлинность, достоверность событий «Илиады» — эпизода с Ахиллом в Троянской войне, да и самой войны? В последнее время все больше специалистов считает ее литературной фикцией, и я к ним присоединяюсь (см. мое послесловие к книге А. Кравчука «Троянская война», М., 1990, и мои популярные очерки в журнале «Знание — сила», 1985, № 3, 1986, № 3 и 7). Какое историческое ядро лежит в основе этой поэтической картины и лежит ли хоть какое-нибудь? Иными словами, какой исторический источник представляет собой «Илиада» — по событиям XIII века, о которых в ней речь (пусть даже это более или менее искажающий источник), или только по культурной обстановке и идейным тенденциям VIII–VII, может быть также IX веков, приведшим к формированию представленного в ней сюжета?
Исследование образов «Илиады», поиски их возможных прототипов и истоков помогут решить этот вопрос.
2. ПРОБЛЕМА И МЕТОДЫ
Не всякий современный роман так густо населен, как «Илиада». В ней сотни героев названы по именам, и даже на первом плане действует не менее дюжины персонажей. Не все они остро необходимы для развертывания сюжета, и не каждый вносит в поэму какую-то особую идею, хотя в общем поэма для своего времени удивительно полифонична. Эту густую населенность и эту полифоничность объясняют по-разному. Одни видят в этом гениальность певца, опередившего время, реализацию его великого замысла. Другие — следствие того, что в поэме отражена историческая реальность с ее сложностями. Третьи относят это на счет постепенного формирования эпоса — вкладами многих певцов.
В изучении «Илиады» и ее героев сформировалось два основных подхода: идейно-эстетический (или литературно-критический) и историко-филологический.
С позиций первого ученые стараются очертить соответствие образов идеям поэта (или поэтов), ухватить совокупность образов как систему, понять психологию персонажей, их типичность и близость к идеалам. Сталкиваясь с нарушениями логики в сюжете, противоречиями в тексте и т. п., эти ученые, обычно унитарии, выходят и на историю формирования поэмы, но в общем это не их предмет.
Для второго же подхода история формирования поэмы, определение ее автора (или авторов) и источников — главное. Занимаются этим как унитарии, так и аналитики. Цель подхода — выявить, как в поэме и ее образах отразилась реальная жизнь, можно ли в деталях поэмы узнать реалии определенной эпохи. Стоят ли в конечном счете за перипетиями сюжета реальные исторические факты или же ее события измышлялись, и если так, то кем, когда и в каких целях? Видны ли в персонажах поэмы реальные исторические лица и сколь узнаваемо видны или же каркасы образов другие — боги, вымышленные фигуры генеалогии и проч.?
Оба подхода взаимосвязаны. Трудно осуществлять второй подход, не учитывая данных, добываемых в первом. Но, не решив проблемы второго подхода, рискуешь очень грубо ошибиться, работая в первом, — проще говоря, можно принять разные слои поэмы за одно целое, за отражение одной эпохи и образы разного происхождения — за произведения одного автора, а сюжетные ходы, возникшие из-за стыка разнородных мотивов, — за намеренные сюжетные ходы.
Мне интереснее второй подход.
В недавно переведенной у нас научно-популярной книге А. Кравчука (Польша) «Троянская война», упомянутой выше, материал тоже расположен вокруг отдельных гомеровских героев — Агамемнона, Ахилла, Елены и т. д. Но Кравчука больше занимала роль героев Троянской войны у Гомера (в «Илиаде» и «Одиссее»), в других поэмах Троянского цикла (киклических), которые теперь датируют более ранним временем, чем гомеровские. Его интересовала также судьба этих образов в более поздних произведениях поэтов, драматургов и древних историков. Отсюда он делал некоторые экскурсы в глубь времен и анализировал происхождение образов. Большей частью он возводил их к действительным событиям и фигурам Троянской войны, которую считает реальным фактом истории XIII века до н. э.
Поскольку я в этом сомневаюсь, как сомневаюсь и в единоличном авторстве Гомера (я уже отмечал, что постепенное формирование гомеровского эпоса представляется мне более вероятным), то меня больше привлекает анализ глубинных корней образов поэмы в жизни и искусстве, литературе и фольклоре. Я хочу, продвигаясь вглубь от гомеровских поэм, выяснить, как сложилась та система образов, персонажей, которую мы находим в «Илиаде». О каждом из ведущих героев желательно узнать, изобретен ли он поэтом-певцом (или певцами) специально для «Илиады» в процессе ее создания или существовал до нее в каких-то ее источниках, а в этом случае — был ли у него реальный прототип в жизни, или он жил только в народных представлениях, или же возник по еще каким-то причинам.
Для решения подобных вопросов за два последних века развития науки откристаллизовался целый ряд методов.
Во-первых, можно исследовать, органично ли данная фигура держится в системе образов самой поэмы, составляет ли естественную часть ее структуры. Ученые обычно обращали больше внимания на композиционную симметрию в гомеровском эпосе — симметрию сюжета. Но и в системе образов есть логика и симметрия, и ее строгость или нарушения могут кое-что поведать об истории ее сложения. Сюда относится и анализ дублетов — фигур, выполняющих в поэме одни и те же функции.
Во-вторых, полезно посмотреть, в какие сюжетные ходы данный герой наиболее прочно впаян — так, что представляется в них исконным, — и какое место эти ходы занимают в сюжете поэмы, необходимы ли в нем. Сюда относится и анализ скрытого расщепления образов — когда образ получает разные характеристики в разных сюжетных ходах (это может быть результатом слияния разных версий образа и сюжета, в котором он держится). Этим методом работали многие аналитики — Э. Г. Мейер, У. Виламовиц и др.
В-третьих, богатую жатву может дать сопоставление с сюжетами и образами других произведений. Этот метод применяли Д. Мюльдер, Р. Карпентер, Т. Д. Уэбстер и др.
В-четвертых, отработан способ отличить героев, созданных специально для «Илиады», от героев, взятых в нее из других поэм Троянского цикла. Первые вступают в войну только с началом событий «Илиады», то есть на десятом году войны, и к концу поэмы находят смерть. Они не выходят за рамки «Илиады», потому что это противоречило бы их отсутствию в других поэмах, созданных раньше и изображающих предшествующие и последующие события Троянской войны. Герои же, существовавшие и до «Илиады», хорошо представлены в этих поэмах — их характеризуют пассажи, называемые Ante-Homerica (или Ante-Iliaca) и Post-Homerica (или Post-Iliaca), то есть проявления догомеровские (до «Илиады») и послегомеровские (после «Илиады»). Пользуясь этим методом, многого достиг В. Кульман.
В-пятых, естественно напрашивается единственно надежная проверка исторической реальности или нереальности событий и образов — сопоставление с историческими документами. Это метод, которым работал П Кречмер, а ныне работает Г. Гютербок.