Скрип несмазанных петель заставил его нырнуть за пьедестал. Внутренне содрогаясь, фракиец приник к мрамору и затаился.
Тонкая девичья фигура, укутанная в серый балахон, пересекла зал и остановилась напротив убежища фракийца. Воздев руки в молельном жесте, девушка заговорила на птичьем языке туземцев, видимо, о чем-то прося своего бога. Из всех слов, сказанных ею, Бесс узнал только слово "Зену". Наконец, замолчав, она откинула с головы капюшон, и варвар узнал в ней Венари. Медленно туземка двинулась вокруг зала, зажигая факелы и сопровождая каждое действие странными словами на своем языке.
С каждым ее словом в зале становилось все светлее и светлее, и варвар сообразил, что вскоре она увидит его. Неясной тенью он метнулся к девушке и, прежде чем она успела закричать, зажал ей ладонью рот.
— Тише, Венари, это я, — Бесс повернул девушку к себе лицом.
— Зачем ты пришел? — испугалась она. — Чужеземцам сюда нельзя: это святилище Баал-Гора. Зену убьет тебя, если увидит здесь.
— Посмотрим, — Бесс усмехнулся. — Скажи лучше, ты не знаешь, где римляне, которых захватили сегодня?
Венари поежилась в его объятиях, словно от холода.
— Они в северной пещере. Их готовят к жертвоприношению.
— К какому еще жертвоприношению? — варвар удивился. — Кому?
— Сегодня, перед рассветом, их убьют на алтаре Бхагала в главном святилище, — девушка с опаской взглянула на фракийца. Она все еще опасалась его гнева.
— Ты знаешь, где этот алтарь? — Бесс схватил девушку за плечи. — Мне нужно туда попасть.
Венари покачала головой.
— Тебе нельзя туда: там смерть. Бог покарает тебя. И меня вместе с тобой.
— Покажи мне дорогу, Венари, — фракиец терял терпение, — и, клянусь бородой Залмокса, девочка, ты можешь идти куда захочешь.
— Ты погибнешь, — туземка почти плакала, обхватив его за руки.
Бесс зарычал от бешенства и потряс ее, как куклу.
— Дьявол тебя подери, Венари…
— Хорошо, — внезапно девушка успокоилась, — я покажу… Ты ищешь смерти, Бесс, но я не могу тебя удержать, если ты сам не желаешь этого…
Вместе с девушкой фракиец прошел к центральной двери святилища, которая вела в широкий, ярко освещенный коридор. Медленно Бесс шел за Венари, держа ладонь на рукояти меча и оглядываясь по сторонам. Девушка шла, уверенно сворачивая в известные ей ответвления, и вскоре варвар понял, что без ее помощи ему назад уже не вернуться. Но он и не желал возвращаться. Все его мысли занимали сейчас римляне и Брут. Знание того, что скоро они станут жертвенными баранами, совсем не приносило ему удовольствия. И дело было не в том, что он переживал за них. Просто они были людьми, в которых он, без сомнения, видел более родственные души. Он прекрасно знал, что они собой представляли, и чего от них можно было ждать. А вот здешние островитяне с их неведомыми богами были ему чужды и непонятны…
Наконец коридоры и повороты привели Венари и ее могучего спутника к огромной, окованной медью и железом двери, покрытой непонятными иероглифами и изразцами. Девушка остановилась и, повернувшись к Бессу, кивнула на дверь.
— Эта дверь ведет в храм Бхагала, там ты найдешь то, что ищешь. Дверью этой почти не пользуются, так что ты никого не встретишь по дороге в святилище. Я дальше с тобой идти не могу — Бхагал жесток к женщинам: он не позволяет им входить в храм, так что дальше ты пойдешь один.
Бесс взял девушку за руку.
— Спасибо, Венари, Залмокс свидетель — без тебя я бы не нашел дорогу.
— Не благодари за то, за что потом будешь проклинать, — Венари горько улыбнулась. — Когда ты умрешь, Венари будет плакать по тебе.
С этими словами она развернулась и быстро пошла прочь, словно боясь оглянуться. Фракиец посмотрел ей вслед. Буря мыслей одолевала его, но он отогнал их, целиком отдавшись желанию освободить римлян. Он навалился на массивную дверь плечом и с осторожностью охотящейся пантеры вошел в полутемную залу.
Когда дверь тихо затворилась за ним, Бесс серой тенью заскользил меж древних барельефов и высоких колонн, покрытых изразцами. Первобытное чутье варвара обострилось во фракийце. Он чувствовал древнее колдовство, пронизывающее это место, ощущал кожей странную магию, зародившуюся еще на заре времен. Мимо него мелькали необычные статуи, увенчанные оскалившимися черепами и словно ухмыляющиеся ему вдогон. Бесса передернуло. Усилием воли он отвлекся от страшных мыслей, пророчащих ему смерть, и углубился в зал.
В памяти его еще не растаяли картины, порожденные странной статуей в зале с алтарем. Своим первобытным разумом он силился понять эти видения, но тщетно. Бесс мотнул головой, прогоняя наваждения.
Просторная зала привела его к невысокой двери, в пору разве что младенцу или карлику. От единственного прикосновения она отворилась, пропуская фракийца в недра покрытого мраком коридора. Без долгих раздумий он шагнул внутрь, вступив под его своды.
4. Тот, Кто Всегда Возвращается
Вдыхая затхлый воздух подземелья, фракиец продирался сквозь завесу паутины в кромешной, первозданной тьме. Венари не солгала — этим ходом не пользовались, верно, от основания Рима, и ныне его населяли лишь крысы, пауки и им подобные живучие обитатели мрака. Вот он почувствовал, как нечто гладкое заскользило по ноге. Резко отскочив, он кольнул мечом туда, где только что стояла его стопа — и услыхал шипение и шорох: ненароком потревоженная им змея сжалась и отпрянула к стене, предупреждая неосторожного чужака, что не стоит испытывать судьбу, сталкиваясь с ней на узкой дорожке. Нервно сглотнув слюну, варвар вжался в противоположную стену и стал медленно продвигаться вперед, внимательно прислушиваясь к грозному шипению, пока оно не стихло позади. Затем он продолжил путь как раньше — с мечом в руках, осторожно переставляя полусогнутые ноги, готовый к внезапной опасности, которой так и дышало все окружавшее его пространство. Коридор казался нескончаемым, однако вскоре варвар ощутил подувший в лицо холодок, а вслед за тем услышал отзвук где-то капающей воды. Чутье подсказало ему, что впереди есть большее подземелье — быть может, тот самый зал Бхагала, о котором поведала туземка.
Подобравшись, как лев на охоте, Бесс быстро зашагал вперед, остановившись только у полукруглого проема, из которого сочился слабый свет. Сторожко заглянув в него, фракиец обнаружил за ним огромный обелиск, служивший постаментом для крылатой статуи, подобной той, что варвар уже видел в этом подземном городе, но гораздо более внушительной.
Изваяние стояло на естественном возвышении, под которым разместился большой прямоугольный монолит, покрытый письменными знаками, а также изображениями костей и черепов, что служили символом смерти среди всех известных Бессу племен. Сомнений не осталось — то был жертвенник, с давних пор залитый человеческой кровью. В памяти Бесса мгновенно пронеслись видения, посетившие его у первой статуи. Он узнавал это место по увиденным в них картинам прошлого — жуткий храм, в котором на протяжении столетий творились противные человеческой природе ритуалы. Варвар передернул от омерзения плечами, но, поборов нехорошее чувство, продолжил обзор из своего укрытия.
К алтарю вела широкая лестница, высеченная прямо в скале руками неведомых древних строителей. У ее подножия был вырублен небольшой круглый бассейн, вода в котором отражала свет факелов, расставленных по стенам, отбрасывая зловещие блики на своды святилища.
У бассейна выстроилась целая процессия туземных воинов в юбках из цветных перьев. Тут же находились жрецы в темных балахонах с капюшонами. Разглядел фракиец и сверкнувшие на свету панцири легионеров — все четверо были живы и стояли сейчас, окруженные со всех сторон дикарями, безоружные и связанные по рукам. Их лица ничего не выражали, глаза уставились в никуда, а рты раскрылись, как у умалишенных. Бесс понял — римлян одурманили каким-то колдовским снадобьем, лишающим человека воли. Задача усложнялась: теперь, когда доблестные преторианцы Императора превратились в безмозглых жертвенных животных, они не могли ни осмыслить происходящее, ни броситься в бой в нужный момент, и вся ответственность за их спасение ложилась только на плечи варвара. Бесс мрачно усмехнулся этой мысли: знать, такая у него судьба — рисковать собственной шкурой, вызволяя своих же заклятых врагов.
Тем временем туземные воины полукругом обступили бассейн, оставив место жрецам и пойманным легионерам. Закутанные в свои длинные накидки, служители неведомых богов подошли к пленникам и вывели под руки одного из них — Бесс узнал в нем Витуса, раненая нога которого была уже кем-то старательно перевязана. От жрецов отделился седой старец в белой накидке, напоминавшей тогу римского сенатора, и торжественно поднялся по лестнице к монолиту у ног грозного крылатого идола.
Жрец также был знаком фракийцу: Зену — кажется, так называла его Венари — дал знак своим подчиненным, и те подвели покорного, ничего не понимающего легионера к подножию гигантской статуи, развязали путы на руках и уложили его на жертвенник перед старцем. Опираясь на посох, седой жрец простер над ним ладонь правой руки и принялся нараспев читать слова, ничуть не похожие на переливчатый птичий язык, на котором общались дикари меж собой. Впрочем, никакой другой из известных фракийцу языков эти слова также не напоминали, и — в этом варвар был готов поклясться — в унисон старцу вторил другой, нарастающий, обволакивающий ужасом, нечеловеческий голос. Грозным, хищным рычанием раздавалось заклинание под сводами подземелья, словно донесенное далеким эхом из необозримой глуби веков… или из самых недр Аида.
Седовласый жрец поднял посох — и тут Бесс увидел блеснувшее серебром острие наконечника: безобидная на первый взгляд палка оказалась ритуальным копьем, грозящим вот-вот пронзить сердце римлянина.
Не раздумывая, фракиец мигом покинул свое укрытие за крылатым идолом, подбежал к Зену — и, прежде чем тот успел опустить свое копье или обернуться, одним рывком развернул его к себе и насадил на лезвие меча, точно рыбу на вертел. С широко распахнутыми глазами седой жрец прохрипел Бессу в лицо несколько слов на древнем, забытом языке, обмяк, выпустив из рук копье, и безвольно повис на мече фракийца.