Животные и будущее: зоомантия
Суд Осириса. Фрагмент из «Книги мертвых». Мы видим богов Гора с головой сокола и Анубиса в облике собаки-шакала. Анубиса считали проводником душ умерших в загробный мир. Египет, Фивы
Что такое гадание
Мы привыкли думать о гадании как о некой древней практике, никак не связанной с современной жизнью. Однако если обратить чуть более пристальное внимание на повседневную речь (например, итальянское auguri – «пожелания» созвучно с «авгур»[63], а di buon auspicio («благоприятный») – в буквальном смысле означает «хорошее предзнаменование» и т. п.), становится ясно, что связь с древними ритуалами предсказаний и традициями, направленными на то, чтобы умилостивить то или иное божество, сохранилась и в современной лексике. И предсказания, и традиции наложили на язык свой отпечаток и, хотя и изменились с течением времени, до сих пор остаются частью культурного контекста.
Слово augurio – «пожелание» – происходит от латинского augurium, обозначающего древнеримское гадание по поведению птиц. Толкуя направление полета и особенности пения пернатых, жрецы могли узнавать волю богов и предсказывать будущее. Точно так же когда мы желаем кому-то положительного события, мы выражаем auspicio – благоприятное пожелание (от avis – «птица» и specio – «наблюдаю»), то есть неосознанно ссылаемся на наблюдение за полетом птиц.
В иудео-христианской культуре гадательные практики относят к суевериям – против них выступают как религия (для которой это фальсификация и незаконная попытка познать непостижимое), так и наука (чье глубокое проникновение в наше сознание неуклонно искореняет остатки веры в приметы, гадалок и пророчества). В европейской культуре христианство имеет приоритет над другими системами верований, обрядов и культов – гадание в современном обществе больше не играет значительной роли, а религиозное и магическо-религиозное мышление существуют отдельно.
В иных культурных контекстах – например, в цивилизациях Древней Греции, Рима или Месопотамии – гадание и религия, напротив, существуют неразделимо и вместе формируют то, что мы называем магическо-религиозным мышлением.
Стремление увидеть будущее и познать механизмы настоящего, убрать завесу с неизвестного и вознести хвалу священному – это естественная человеческая реакция на непостижимую сторону реальности и завораживающую тайну бытия. У всех народов магическо-религиозная мысль в самых разных своих проявлениях учитывает когнитивную нагрузку человека, его страхи, потребность в обретении порядка – иными словами, гадание помогает человеку справиться со страхом пустоты и неизвестности. Что же конкретно предлагает человеку гадание – наука, которую Цицерон в трактате «О дивинации» назвал «предчувствием и способностью познавать будущее»[64]? Технику познания будущего, принятия решений в настоящем, толкования языка богов. Таким образом, гадание – прежде всего техника и действие в одном.
Доисторическая живопись в национальном парке Тассилин-Адджер, Алжир. В доисторические времена преклонение человека перед животными выражалось в наскальных рисунках
Даже в современной европейской культуре сохранились фрагменты гадательных практик: они не признаются как нечто серьезное или официальное, однако все же занимают свое место в нашей жизни. Бинарные (гадание на монетке – «орел или решка») или прекогнитивные (предсказание будущего), с использованием карт Таро, сновидений или положения звезд наряду с магией гадания удовлетворяют потребность в познании, создают условия для выбора и определяют действия человека в неоднозначных, рискованных, сомнительных ситуациях.
Анализ народных традиций показывает, что ритуалы, связанные с магическими гадательными практиками, часто дополняют религиозные верования: в тяжелых для человека кризисных ситуациях эти обряды могут помочь человеку выйти из ступора перед лицом неотвратимой судьбы и даже дать ему инструменты, необходимые, чтобы попытаться изменить ее ход.
Животные и пространство магических пророчеств
Как мы уже говорили, образы животных настолько глубоко укоренились в человеческом воображении, что их можно назвать архетипическими. Данные множества этологических, психологических и педагогических исследований свидетельствуют о существовании врожденной склонности человека видеть в животном отражение иного измерения и, как следствие, потребности в познании этого измерения и сближении с миром животных.
Животные всегда населяли воображение человека, оживляли его мечты, воплощали страхи, желания, разочарования. Животный стереотип – то, как мы представляем себе животных, – обычно не отражает реальность, а воплощает своего рода мифологию со звериным уклоном. Стереотипные взгляды на животный мир оживляют детские впечатления и никуда не деваются даже во взрослом возрасте. Более того, само представление о животных, изучение их разнообразия в любом случае является своего рода интерпретацией реальности, когнитивной деятельностью, в которой работают культурные фильтры и стереотипы. Этология как наука открывает нам окно в истинный животный мир: она дает нам возможность выявить ошибки навязанной перспективы и исправить их, лишив животное надуманных стереотипных характеристик.
Однако, несмотря на тенденцию к рационализации, склонность наделять животных воображаемыми качествами никуда не делась: она пережила научные описания, всевозможные исследования и даже крайний редукционизм, сводивший суть животного к биологическому механизму. Процесс научной реинтерпретации животного мира не мешает нашему воображению повторять, что лиса хитра, лев отважен, а сова предвещает смерть. Таким образом, мы сталкиваемся с двумя аспектами животной символики: с одной стороны, символизм так или иначе неизменно присутствует в коллективном сознании, с другой – животным часто приписывают качества, не относящиеся к ним на самом деле. Отношение человека к животному противоречиво: он то прославляет его как посланника или проявление божественного начала (а зачастую и как самого бога), то унижает, манипулируя им как живой материей.
Еще одно изображение Анубиса, египетского божества мертвых. С древности собака ассоциировалась со смертью и подземным миром (город Анубиса – Кинополь (букв. «город собаки»)
Культ вокруг животных формировался с доисторических времен: об этом свидетельствуют, в частности, наскальные изображения в пещерах, большинство из которых связано с животным миром. При этом к охотничьим ритуалам задабривания духов можно отнести лишь небольшую часть этих рисунков – подавляющее большинство, по-видимому, связано с призывом божественных сил или прославлением животного, от природы способного воспринимать сверхъестественное. Человек часто видел в животном проявление божественности или знак милости со стороны божества. Вспомним, например, Древний Египет и его богов с головами животных: Тота (ибис), Бастет (кошка), Анубиса (шакал).
Животное также играло роль посредника между человеком и сверхъестественным – например, при жертвоприношениях, в гаданиях и ритуалах шаманизма. В мире, созданном не по человеческим меркам, присутствие животного служит опорой, придает уверенность, дарит надежду; как мы наблюдаем в практике гаданий, животное становится моделью реальности, предвосхищает судьбу, а иногда может запустить некую цепь событий.
Животное – проводник, освещающий человеку путь в темноте. Животные делятся с человеком своим опытом, но в то же время вызывают удивление из-за особых характеристик, отсутствующих или слабо выраженных в человеке. Прежде всего, это чрезвычайно тонкие особенности восприятия (зрение, слух, обоняние и т. д.) – человек склонен считать их сверхъестественными, поскольку они выходят за рамки его возможностей.
Таким образом, отношения между человеком и животным строятся между двумя фундаментальными и противоположными тенденциями: с одной стороны, это попытка отдалиться, дистанцироваться от животного мира – с вытекающими отсюда негативными проекциями, а с другой – наоборот, сближение – включение животного в личное пространство и повседневную жизнь и, как правило, равное или уважительное отношение его к потребностям и роли.
В Древнем Египте Тот, бог мудрости, покровитель писцов и магов, обычно изображался в виде ибиса
Книга мертвых Хунефера. Ра в облике Великого кота Гелиополя отрубает голову змею Апопу, богу хаоса и олицетворению зла. Великобритания, Лондон, Британский музей
С самого начала истории человечества животное было его верным спутником. Задумывались ли вы о том, как часто человек вверял животному свою судьбу и руководствовался его поведением при выборе мира или войны, строительстве города или создании государства. Животное невольно определяло судьбы миллионов – так, птицы в Древнем Риме своим полетом или пением подсказывали людям судьбоносные решения, «планировали» военные кампании и политические назначения.
Благодаря животному миру человек оказывается на пороге многомерной реальности, между прошлым и будущим, жизнью и смертью, природой и сверхъестественным. Животное-медиум из-за необычных способностей, превращающих его в наших глазах в магическое существо, связывает мир людей с другой реальностью. Так или иначе, предсказание предполагает постоянный поиск смысла в событиях, порядка в хаосе, сигналов в знаках: магические и гадательные практики представляют собой не только эмоциональную реакцию на состояние отчаяния (перед лицом болезни, смерти, несчастья), но и предлагают человеку систему мышления, заполняющую пробелы в знаниях и дающую ответы на нерешенные вопросы.
Гадатель может расшифровывать послания высших сил с помощью двух видов зоомантии. В первом случае тело животного служит физической опорой знака: к практикам такого типа относится гадание по внутренностям жертвенного животного (гаруспиция и гепатоскопия), по трещинам на костях (остеомантия и скапуломантия) или по панцирю черепахи (хелониомантия). Во втором случае объектом наблюдения является поведение животного. Его элементы (движение и его направление, звуки, следы) либо возникают спонтанно, либо их провоцирует сам человек. Вмешательство человека подготавливает контекст и каналы коммуникации, по которым будет передано ожидаемое сообщение.
Предсказывать будущее или становиться проводниками сверхъестественного могут представители любого вида: положительная или отрицательная трактовка их образа и роль в магическом воображении человека отличаются от культуры к культуре. Стереотипы могут существенно различаться в зависимости от культурного контекста, поэтому они многочисленны и неоднородны, однако в случае с некоторыми животными (снова вспомним сову) толкования могут и совпадать.
Вариативность трактовок связана с субъективностью интерпретаций во время наблюдения за животными – из всего набора признаков человек отбирает для анализа лишь некоторые. Некоторые специфические характеристики вида, по-видимому, накладываются на такое избирательное восприятие и определяют символическое использование зверя. Символической переработке подвергается способность птиц летать, невозможность окончательно приручить кошку или ее способность видеть в темноте. При этом выбор того или иного признака всегда культурно обусловлен: так, например, кошка то возвышается до посланника божества (Древний Египет), то низвергается до воплощения козней дьявола (Средние века), то прославляется как символ мудрости (буддизм).
Довольно важную роль также играют негативные проекции на животный мир и попытка приравнять животное к неодушевленному объекту. Возможно, это отражает сложившееся во множестве культур стремление отделить животный мир от человеческого. Отдаление от мира животных и, наоборот, приближение к нему лежат в основе противоречий, обуславливающих наши отношения с животными.
Человек всегда определял свою или чужую принадлежность к человеческому роду, свою культуру и природу именно через противопоставление себя животному миру, порождая процесс проекций, игру зеркал, в которой граница между человеком и животным никогда не была четко разграничена. Разделение этих двух полюсов служило человечеству, ощущающему угрозу в возможной принадлежности к миру животных, своего рода защитным культурным конструктом. Эта грань между человеком и животным по-разному проводится во всех культурных контекстах. Так, например, в иудео-христианских культурах она подчеркивается довольно резко: животные олицетворяют зло, становятся воплощением дьявола, на контрасте усиливая человеческие черты.
Гаруспиция и гепатоскопия – гадания по внутренностям и печени животных – были основными видами практик в римской культуре. Иллюстрация из журнала Nova acta eruditorum. 1739. Италия, Милан, Европейская библиотека информации и культуры (BEIC)
Однако в человеческих культурах существует и противоположная тенденция к «воссоединению разорванных нитей»[65] с другими природными царствами, которая выражается в приписывании животным магических качеств. Таким образом, человек выходит из созданной им самим изоляции, познает пользу сотрудничества и воссоединения с отличной от него природой.
Виды гаданий
Основная цель гадания – разрешить сомнения в настоящем через познание будущего; оно неизбежно предполагает существование упорядоченного космоса, управляемого такими принципами, как «логос» (рациональное мышление) или «ананке» (необходимость), и созданного как «проект», направленный на достижение некой цели. Мир, возникающий в результате воплощения этого «проекта», несет в себе определенные знаки – по сути, это «написанный» мир, подлежащий интерпретации. Следовательно, знаки указывают не только на существование сверхъестественных сущностей или принципов, но и на возможность установления коммуникации с ними.
Но какова природа этих знаков? Каким коммуникативным кодом может быть выражен язык богов? Прежде всего необходимо исходить из того, что в мире, основанном на этих принципах, все является знаком. Разнообразны и типы каналов передачи знания о будущем: божества могут выражать свою волю через природные чудеса, оракулов или поведение животных – это зависит от культурного контекста, в котором разворачивается ритуал, и преобладающих форм коммуникации и мышления. Это значит, что в устных культурах предпочтение отдается вербальному коду (слово пророка, вдохновленного божеством), а в письменных обществах принято читать и интерпретировать знаки, начертанные богами на объектах мира (анатомическая конфигурация внутренностей или трещины на костях принесенных в жертву животных, щебет птиц).
Изображение Ромула и Рема, которые наблюдают за полетом птиц, чтобы определить, кто из них получит право на царствование. Иллюстрация Алессандро Батиста к книге Плутарха «Сравнительные жизнеописания». 1482. Франция, Париж, Национальная библиотека Франции
Уже в древних текстах мы находим некие критерии, используемые для классификации практик прорицаний; в их числе, например, измененное или бодрствующее состояние сознания. Платон выделяет два вида гадания: вдохновленное и дедуктивное. Цицерон, в свою очередь, противопоставляет «техническое» гадание, то есть осуществляемое с помощью ars («техника»), «нетехническому», осуществляемому посредством furor («вдохновение»).
Гадание посредством вдохновения предполагает временное состояние измененной психики, при котором восприимчивое сознание пророка становится проводником божественных посланий. Греческий термин, обозначающий гадание – mantiké téchne, – этимологически близок к глаголу maínomai, что означает «быть безумным», и, следовательно, к термину manía – «безумие».
В Древней Греции наиболее надежным гаданием считалось «техническое», поскольку через пророков (вспомним дельфийскую Пифию)[66] говорят боги (Аполлон, мастер техники прорицания, Дионис, музы, Эрос). Дедуктивное же, или техническое, гадание исключает изменение сознания, то есть человек старается проанализировать и расшифровать значение знаков исключительно своими силами.
С точки зрения гаданий, как уже упоминалось, мир воспринимается (и читается) как грандиозный замысел, в котором каждый элемент может быть индикатором сверхчеловеческого порядка.
По мнению философа Гераклита (VI в. до н. э.), божество, стоящее за этими прозрениями, не раскрывает и не скрывает свою мысль, а сообщает ее. Человек сам должен научиться технике интерпретации и толковать каждую мысль согласно установленному «шифру». Таким образом, ответственность за все неудачи в гадании следует возлагать исключительно на человеческую некомпетентность.
Об этом мы читаем в трактате Цицерона «О дивинации»:
«Стоикам не нравится, что боги вникают в выемку печени каждого жертвенного животного или в крики птиц, так как это, считают они, не пристало богам и недостойно их величия – одним словом, не может быть никоим образом. Но так уж с самого начала устроен мир, говорят они, что определенным явлениям предшествуют определенные признаки (signa), иные во внутренностях жертвенных животных, иные – в [поведении] птиц, иные – в молниях, иные – в чудесах, иные – в звездах, иные – в сновидениях, иные – в речах исступленных прорицателей. Те, которые хорошо понимают эти предзнаменования, ошибаются не часто. А плохо понятые и плохо истолкованные приводят к ложным заключениям, но вина тут не в знамениях, а в невежестве толкователей»[67].
Согласно Филохору из Афин (IV–III вв. до н. э.), техническое гадание может осуществляться с помощью наблюдения за птицами, жертвоприношений и символов. Обо всем этом – как и о других видах зоомантии (остеомантия, хелониомантия) и практиках, использующих животную символику (ониромантия), – мы поговорим более подробно.
Птицы и будущее
Этрусская фреска в гробнице авгуров в Тарквинии. Этруски были мастерами орнитомантии, именно у них римляне научились искусству предсказаний по поведению птиц
В Древней Греции наилучшим пророком считался «вдохновленный», а в Риме больше всего доверяли ойонистике (толкование полета и пения птиц)[68] и гаруспиции (исследование внутренностей).
Ойонистика (или орнитомантия) была основана на четких правилах и представляла собой официально утвержденную гадательную систему. Направление полета, описываемые птицами в воздухе фигуры, способ питания, выбор веток для отдыха и другие детали, связанные с особенностями вида, – все служило ключом к интерпретации посланий богов.
В Риме авгурия (гадание по птицам) использовалась перед любым общественно-значимым событием (например, перед выборами или войной). Богам задавался интересующий вопрос, а те выражали свое одобрение или неодобрение. Главными адептами, а также хранителями этой гадательной практики были авгуры – коллегия технических прорицателей, насчитывавшая в разное время от трех до шестнадцати членов. Без их предварительного суждения не принималось ни одно политическое или военное решение.
Как же происходило это гадание? Авгур кончиком своего посоха (лат. lituus) описывал участок небесного свода, предназначенный для наблюдения за знамениями: это пространство называлось templum (тем же словом обозначался периметр земли, выбранный и очерченный авгурами для использования в сакральных целях). После этого ритуала, сопровождаемого молитвами и ритуальными формулами обращения к богам, следовало молчаливое ожидание знака. Авгур внимательно изучал небесный свод и, увидев птиц, сопоставлял их характеристики (разновидность, откуда прилетели, пение или крик) с сакральным толкованием.
В Игувинских таблицах[69] мы находим подробное описание благоприятных знамений, которым предшествует жертвоприношение животных местным божествам.
Фламин, то есть древнеримский жрец, наблюдал за тем, видны ли в очерченном небесном пространстве следующие положительные знаки: «Зеленый дятел с запада, ворон с запада, или дятел с востока, сорока с востока, или с востока (другие) птицы, с востока (другие) небесные сообщения»[70]. Зеленый дятел, священная птица Марса, являл собой обнадеживающий, благопожелательный знак. Согласно легенде, царь Пик, знаток искусства прорицания и авгур, был превращен в дятла колдуньей Цирцеей.
Ворон, мифологически связанный с богиней Минервой (у греков – Афиной), – это «птица, чье упрямое карканье считается дурным предзнаменованием, хотя некоторые отзываются о ней хорошо», – утверждает Плиний Старший в своем труде «Естественная история»[71].
Дятел считается сакральным символом во множестве культур. Семанги (жители Малаккского полуострова, живущие за счет охоты и собирательства) считают его птицей-благодетелем, поскольку он приносит огонь; индейцы пауни (выходцы с южных равнин, в наше время живущие на территории штата Оклахома) – защитником человеческого рода и используют его перья в церемонии хако, способствующей плодородию и возрождению жизни. Карл Густав Юнг причисляет эту птицу к человеческим архетипам как образ свободной мысли.
Такие положительные характеристики врановых можно найти у Цицерона («О дивинации»), у Вергилия (Буколики, Эклога IX) и у Плавта, который во втором действии комедии «Ослы» пишет:
Совершу гаданья. Птицы счастье предвещают мне.
Слева дятел и ворона, справа подбодряет грач.
Решено! Берусь за дело, если ваш совет таков![72]
Как можно понять из этих примеров, предзнаменование зависело от двух факторов:
• положительной или отрицательной символики самого животного;
• его положения в пространстве, которое также могло сменить знак минус на плюс (так, ворона, хотя сама по себе считалась дурным знамением, превращалась в добрый знак, если прилетала или каркала с левой стороны).
Сороки (как и ласточки) тоже считаются негативным (и даже мрачным) символом. Согласно одной из греческих легенд, девять фракийских девушек, осмелившихся бросить вызов музам в певческом состязании, были превращены в сорок – символ самонадеянности и болтливости. Европейские народные традиции также приписывают этой птице отрицательное значение, изображают ее воришкой из-за привычки приносить в гнездо блестящие предметы, часто украденные у людей.
Особую роль в древних гаданиях играли вороны (в Греции) и петухи (в Риме).
Петух и ворон: алектриомантия и коракомантия
Священные петухи
Одной из популярных форм предсказаний в Древнем Риме была алектриомантия (от др. – греч. alector – «петух»), то есть наблюдение за кормлением священных петухов, специально разводимых для этой цели. Как и в любом другом гадании по поведению птиц, авгур задавал богам вопрос, на который можно было ответить «да» или «нет». Если священные петухи жадно клевали раздаваемую жрецами пищу, причем настолько, что роняли из клюва несколько зерен, это воспринималось как знак одобрения со стороны богов. Такое гадание, позволявшее наблюдать не случайные, а «ожидаемые» знаки, проводилось накануне каждого важного общественного события как в городской среде, так и вне города: петухов брали с собой в военные походы и «допрашивали» перед сражениями.
Норвежский бог Один (или Вотан). Миниатюра манускрипта NKS 1867 4to. Ок. XVIII в. На плечах у Одина сидят вороны Хугин и Мунин. Дания, Копенгаген, Королевская библиотека Дании
Интересное описание петуха можно найти у Плиния: «Единственная птица, которая часто смотрит на небо, подняв хвост, изогнутый, как коса»[73].
Петухи, считавшиеся знатоками созвездий, осознававшие свою физическую силу, настолько смелые, что наводили ужас даже на самых свирепых зверей – львов, ежедневно управляли общественной жизнью Древнего Рима. В той же «Естественной истории» мы читаем, что именно эти птицы «толкают в атаку или сдерживают римские легионы, способствуют или препятствуют развертыванию армий, являются покровителями всех побед, одержанных во всем мире»[74].
Печальный ворон
Наблюдение за священными петухами, практиковавшееся в Древнем Риме, представляет собой отдельную систему гадания. Аналогичным образом в Древней Греции была создана система вокруг другой птицы – во́рона. Черное блестящее оперение, пищевые привычки падальщика – вот некоторые характеристики этой необычной птицы. Символическая мощь ворона порождает двойственность в толкованиях, из-за чего в одних традициях он ассоциируется с несчастьем и смертью, а в других считается птицей солнца, божественным посланником, примером родительской заботы.
Стремление к взаимопониманию проявляется в интересе человека не только к своим языкам, но и к языкам животных, и связано с ностальгической теорией о существовании единого первобытного языка. В ряде культур считается, что этот «небесный» язык был понятен и людям, и животным, в других речь идет просто о песнях птиц.
В этой связи можно упомянуть тесную связь между пением птиц и музыкой. Их пение, по сути, находится на границе языка, поскольку помогает установлению коммуникации и выражению эмоций и поэтому свидетельствует о невозможности провести границу между природой и культурой.
Считается, что лишь немногие способны понять язык животных. Таким умением обладают шаманы, которые общаются со своими животными-помощниками, маги, некоторые христианские святые (например, Франциск, сумевший приручить волка силой слова). Способность понимать язык животных приписывалась и прорицателям древности, таким как Калхант, Тиресий и Мелампод. Последний, по легенде, сумел избежать последствий обвала благодаря тому, что понимал язык древоточцев, грызущих потолочную балку в комнате, где он тогда находился[75]. Согласно другим поверьям, животные (в частности, медведь) понимают человеческий язык. Например, индейцы навахо и пима (Аризона) верят, что медведь слышит и понимает человеческую речь, даже находясь на расстоянии многих километров.
В целом рассуждения о языке животных поднимают извечный вопрос об их разумности. Нас действительно привлекает их способность к коммуникации, но прежде всего нас интересует, стоит ли за ней мысль, сознание и намерение – элементы, которые мы считаем необходимыми для обретения индивидуумом статуса мыслящего субъекта и признания в нем личности. Вот какие слова Вольтер адресует тем, кто утверждает, что звери лишены не только речи, но также сознания и чувств:
«Может быть, именно потому, что я разговариваю с вами, вы судите о том, что у меня есть чувства, память, идеи? Ну что ж! Я не буду разговаривать с вами: вы увидите, как я возвращаюсь домой и с тревогой ищу газету, открываю шкаф, где, помнится, ее оставил, нахожу ее, с радостью читаю. Всего лишь из этого вы делаете вывод, что я испытал чувство страдания и чувство удовольствия, что у меня есть память и знание. Судите же таким образом и эту собаку, которая не может найти своего хозяина, которая искала его по всем улицам с печальным воем, которая возвращается домой, беспокойная и взволнованная, ходит вверх, вниз, из комнаты в комнату, наконец, находит в кабинете любимого хозяина и демонстрирует свою радость нежным поскуливанием, прыжками и ласками. Варвары хватают эту собаку, дружбу которой так легко завоевать: прибивают ее к столу, препарируют заживо, чтобы показать мезентериальные сосуды. Вы обнаруживаете в ней те же органы чувств, что и в вас самих. Ответь мне, о механист, неужели природа соединила в ней все источники чувств так, что она не чувствует? Разве природа дала собаке нервы, чтобы она была бесстрастной?»[76]
В этом отрывке прослеживается тесная взаимосвязь между наличием/отсутствием речи и наличием/отсутствием прав. Борьба за права животных, начиная с эпохи Вольтера и заканчивая нашим временем, часто велась именно на этой пограничной линии. Недавние эксперименты по коммуникации с обезьянами как нельзя лучше подходят для того, чтобы подытожить исследования в этой области: мастерство владения жестовым языком, продемонстрированное шимпанзе, открыло скрытую сторону их коммуникативных способностей и сознания и ознаменовало собой историческую веху в межвидовой коммуникации. Также исследования послужили толчком к созданию этического проекта под названием «Проект “Большие человекообразные обезьяны”», целью которого является пересмотр морального статуса шимпанзе, горилл и орангутангов, а также включение некоторых животных в группу людей. «Говорящие» животные научились у людей новому языку, но этот эксперимент позволяет и человеку научиться чему-то ценному. Как писали Дуглас Адамс и Марк Карвардин, присоединившиеся к проекту, «возможно, не им […] еще предстоит выучить язык, а это нам предстоит его найти»[77].
Франциск Ассизский
В Древней Греции ворону приписывались пророческие свойства – наряду с лебедем и ястребом он был слугой Аполлона, мастера прорицаний. Пророческие способности, острый интеллект и готовность к взаимодействию с человеком обеспечили ворону статус магической птицы. Влияние образа ворона на воображение людей того времени было настолько велико, что потребовало создания целого класса прорицателей – коракомантов (от греч. kórax – «ворон» и mántis – «прорицатель»).
На Дальнем Востоке отношение к ворону преимущественно положительное: в Японии он – посланник Бога, а в Китае – солнечная птица. У некоторых африканских народов, например у ликуба и ликуала из Конго, ворон считается защитником, предупреждающим людей о грозящей опасности.
Джон Нил. Обложка к «Ворону» Эдгара Алана По. 1910
В германской и скандинавской мифологиях ворон ассоциируется с Одином, повелителем всех богов, богом магии, мудрости, приключений и войны.
На плечах Одина сидят два ворона – Хугин (Мыслящий) и Мунин (Помнящий), неутомимые и внимательные помощники. На рассвете верховный бог отправляет их наблюдать за происходящим в мире, а по возвращении, ночью, узнает о том, что они успели увидеть в течение дня.
«Кар! Кар!» («Завтра! Завтра!») – кричит ворон согласно Светонию[78].
В более поздней европейской культуре закрепился образ ворона как преимущественно зловещий. Например, в Италии ворон наряду с вороной, совой и филином считается дурным предзнаменованием. Увидеть ворона накануне отъезда, в день свадьбы или в первый день года – плохая примета.
Ворону также присущи характеристики, свойственные всем пернатым. По мнению некоторых ученых, способность птиц летать наделяет их образ для человека особым значением. Эта способность и ряд элементов, связанных с небом, – положительные смыслы устремленного вверх полета (часто ассоциирующегося с духовным возвышением), преодоление силы тяжести, легкость перемещения в воздухе – активно использовались как символы во множестве культур.
Щебетание, пение и птичий крик не только успокаивают человека (наверняка вам знакомо состояние тревоги, когда птица внезапно замолкает), но и вызывают любопытство, желание общаться или интерпретировать сверхъестественные послания. Понимать язык птиц – значит понимать язык неба.
Вокальные формы общения животных всегда привлекали внимание человека. Птицы издают множество различных звуков, благодаря чему их считают самыми разговорчивыми представителями животного мира. Например, французский термин jargon («жаргон» или «язык») раньше обозначал щебетание птиц. Отсюда и попытки перевести птичий щебет в человеческую речь, найти в их песнях понятные слова, как в случае с упомянутым выше криком вороны или совы, в котором для русского слуха слышится «Сплю, сплю!»[79].
Птичий язык не только может быть понятен людям, он также несет сверхъестественные послания и предупреждения. У индейцев квакиутл (живут на северо-востоке острова Ванкувер и прилегающем побережье Канады) считается, что вороны своим криком предсказывают будущее. Как и в Древней Греции, интерпретацией их языка занимаются специально обученные члены племени: «га га га гай» означает «некоторые воины идут в поход, чтобы напасть на нас», «ксво ксво» переводится как «рыбалка будет плохой», а «гус гус» предвещает сильный дождь[80].
Гадание не обошло вниманием и интерпретацию отпечатков на земле. Подобно тому, как в орнитомантии предзнаменования получают, очерчивая участок неба, а в гадании по внутренностям поле для интерпретации ограничивают печенью, земля также служит местом, где проявляются сверхъестественные послания.
Так, процедура древнеримского гадания по поведению петухов примерно в IV веке постепенно начинает изменяться. Теперь от богов требуют не простого бинарного ответа (да или нет, свершится или не свершится). Вместо этого на земле рисуют круг, а внутри него – участки с буквами алфавита; на каждую букву кладут пшеничное зерно. Затем выпускают белого петуха и наблюдают, на какие буквы и в какой последовательности он укажет, склевывая разбросанные зерна: так составлялись слова и имена людей. По Либанию и Ямвлиху, петух, склевавший буквы THOD, обозначал имя (Феодосий) преемника императора Валента, умершего в 378 г. н. э.
Для гадания также использовались следы животных. Считалось, что они представляют собой осязаемые свидетельства тех или иных явлений: выбор конкретным зверем конкретного места имел особое значение. Так, например, у догонов (живут на юго-востоке Мали), народности с богатой и сложной космологией, существовал такой обычай: перед наступлением ночи человек выбирал на земле место и рисовал там шестьдесят гадательных знаков. Утром следующего дня он шел проверять, на какие из них наступила лиса (самое важное животное в догонских гаданиях), и по ним предсказывал будущее.
В Италии ворон наряду с вороной, совой и филином считается дурным предзнаменованием
Животное, которое видит будущее, может также дать человеку ценную информацию о настоящем, как это делали помощники Одина в европейских легендах. «Тукту тавани! Тукту тавани!» («Там карибу![81] Там карибу!») – предупреждает Тулугак, мудрый ворон, по мнению старейшины племени инупиатов с Аляски[82]. У некоторых североамериканских народов также существует поверье, что вороны помогают человеку в охоте.
В контекстах этих культур преобладает позитивный взгляд на ворона: для цимшиан, хайда, тлинкитов и квакиутл (народности северного побережья Тихого океана) ворон является божеством, создавшим мир, или трикстером, то есть «божественным плутом». Ворон-трикстер – мифологический персонаж, обманщик и хитрец, иногда действующий безрассудно; он упорядочивает Вселенную, создает и преобразует реальность, насмехается над людьми, но при этом передает им свои знания. Благодаря магической силе шаманы (например, племени коюконов на Аляске) могут попросить его о союзе. По словам охотников-коюконов, вороны указывают человеку на добычу: они летают высоко, чтобы увидеть ее, и кричат «ггаагга-ггаагга» («животное, животное»)[83].
О сотрудничестве воронов и людей в охоте можно найти множество свидетельств, в том числе и у Плиния Старшего. Он рассказывает, как некий Кратер из Эризены (область в Малой Азии) охотился с помощью этих птиц. У Плиния читаем: «Они сидели на гребне его шлема и на плечах, и он нес их с собою в лес; птицы выискивали дичь и подгоняли ее; его умение дошло до того, что даже дикие вороны сопровождали его, когда он выходил на охоту»[84].
Вороны часто собираются в местах охоты койотов, медведей, волков и косаток – животных, способных захватывать крупную добычу, остатки которой и составляют пропитание птицы. Аналогичным образом вороны следуют за человеком или опережают его на охоте, формируя эффективное партнерство: птица предупреждает человека о расположении добычи, тем самым обеспечивая его (а потом и себя) порцией пищи. Привычка ворона летать и каркать вокруг трупов во многих традициях (особенно в Европе) связала его со смертью, причем считалось, что он предвидит смерть или даже помогает ей наступить. В таком случае птица выступает уже не как предвестник, а как существо, вызывающее то или иное событие.
Несмотря на разные подходы, в обоих случаях воронам – благодаря их языку, внешнему виду, особенностям поведения – приписывают роль вестников нечеловеческой реальности, посредников между двумя мирами.
Гаруспиция
Зоомантия не всегда обращается к животным как к живым существам, носителям божественных посланий, воплощениям сакральных сил. Иногда человек не задумываясь вонзает в них жертвенный нож, изучает внутренности, обнажает кости в поисках сверхъестественного знания, полагая, что именно там боги пожелали запечатлеть священные знаки своих посланий. Прорицатели ищут знаки непосредственно во внутренностях (гаруспиция) или в конкретных органах, например в печени (гепатоскопия), на костях вообще (остеомантия) или на некоторых в частности, например на лопатке (скапуломантия), гадают на панцире черепахи (хелониомантия). Изучая их цвет, расположение анатомических элементов, следы внешних воздействий, случившихся с животными при жизни, человек полагает, что может не только понять будущее и получить ответ на свой вопрос (да или нет, хорошо или плохо), но даже постичь устройство всей Вселенной.
На обратной стороне этрусского зеркала прорицатель Калхас рассматривает внутренности принесенного в жертву животного. Обнаружено в этрусском городе Вульчи. VI–III вв. до н. э. Ватикан, Музей Ватикана
Печень из Пьяченцы – этрусская бронзовая модель печени для гаданий. Ок. II в. до н. э.
Гадание на внутренних органах в целом и печени в частности занимали центральное место в месопотамской, этрусской и римской культурах, в меньшей степени – в греческой, где они официально практиковались в Олимпии жреческим кланом Иамидов и на Кипре потомками мифического царя Кинира.
В Древней Месопотамии, гадательные практики которой легли в основу этрусской гаруспиции, пророчествам отводилась огромная роль. Их история началась, когда легендарному сиппарскому царю Эн-медуранну посредством божественного откровения были открыты мантические приемы. Конкретные свидетельства существования месопотамской техники гаданий относятся к началу II тыс. до н. э.: это «печень Мари» – глиняные модели, воспроизводившие печень принесенных в жертву животных с предзнаменованиями; они позволяли сравнивать результаты различных магических процедур и могли использоваться для обучения.
В жертву приносили одомашненных животных: козлят, ягнят, цыплят, реже – крупный рогатый скот; после жертвоприношения тушу разделывали. Оба эти действия были частью гадательной практики. Даже драматический момент смерти нацелен на удовлетворение жажды предсказаний. В исследовании Жана Боттеро мы читаем:
«Если овца [когда ей перережут горло] бьет хвостом справа налево, то ты победишь врага с помощью оружия. Если она бьет хвостом слева направо, то враг победит тебя с помощью оружия […] Если овца [когда ей перережут горло] скрежещет зубами, то жена заинтересованного лица полюбит другого и покинет свой дом»[85].
Та же структура ответа оракула прослеживается и при изучении внутренностей:
«Если легкое справа и слева ярко-красное, то будет пожар. Если нарост [часть печени] похож на стрелу, то урожай в стране будет обильным. Если желчный пузырь тонкий, как игла, то заключенный сбежит»[86].
Было ли жертвоприношение подарком для богов для установления контакта или выражения благодарности, животному в любом случае отводилась роль посредника и средства связи между двумя мирами – земным, человеческим и священным, божественным. Жертвоприношение в культуре Месопотамии служило книгой, в которой боги могли писать свои ответы; ритуалу предшествовали формулы, обращенные к божествам; их просили вложить истину в жертвенное животное. Призывы могли начинаться так: «О, ты, читающий нераскрытую скрижаль, ты, пишущий прорицания и помещающий их в овечьи внутренности!»[87] Далее следовали просьбы богам проявить свою волю относительно судьбы вопрошающего.
Как и в Месопотамии, в этрусской культуре толкование по внутренностям животных было неотъемлемой практикой в сфере магии и религии[88].
Открытая вестником этруских богов Тагесом техника гаруспиции (наряду с толкованием молний и других природных явлений) позволяла человеку узнать волю богов, получить предупреждение, обойти надвигающиеся опасности или попытаться их устранить.
В 1877 году недалеко от города Пьяченца была найдена бронзовая модель печени, известная как Печень из Пьяченцы, датируемая II веком до н. э. Модель имеет две поверхности, выпуклую и вогнутую. Выпуклая разделена пополам: на одной половине написано имя солнца – Усил, на другой – луны – Тиур. Вогнутая поверхность разделена на небольшие области, где среди сорока двух надписей начертаны имена двадцати семи божеств. Внешнее кольцо модели разделено на шестнадцать секций, соответствующих областям неба, очерченным гаданием по молнии. Это напоминает деление небесного пространства римским авгуром: ожидаемое проявление божественных знаков имело определенный пространственный контекст, называемый templum, и очерченный прежде всего двумя перпендикулярными осями – север-юг, восток-запад, на пересечении которых находилась точка наблюдателя. Небесному templum соответствовал земной – пространство, предназначенное для размещения храма, жилища божества.
Животное несет внутри себя знаки божественного послания, в поисках которых человек обрекает его на смерть и копается в его внутренних органах. Животного больше не существует, есть никчемная оболочка и драгоценное содержимое, в котором гадатели ищут ключ к миру неведомого.
В Древнем Китае существовала классификация видов черепах, которая учитывала не зоологические признаки, а практические факторы (связанные с их использованием в гадании): форму, цвет, поведение, движения головы и т. д. Выделялись следующие восемь астрологических видов (перечислены в одном из литературных источников этой гадательной традиции, хелониомантическом трактате, переработанном в I в. до н. э. Чу Шаосунем):
• Большая Медведица;
• Южный полюс;
• Пять планет;
• Роза ветров;
• Зодиак;
• Солнце и Луна;
• Девять континентов;
• Нефрит.
Черепах ловили осенью, чтобы затем убить весной. Для гадания использовали брюшную часть панциря, которую специально шлифовали: на внутренней поверхности в результате появлялись углубления, наложенные друг на друга, два на два: большие – эллипсоидной формы, меньшие – сферической. Эти лунки, распределенные по девяти пластинам панциря, могли превышать числом сотню и покрывать всю его поверхность. Чтобы совершить гадание, в одно из этих углублений (в случае неблагоприятного исхода процедура повторялась с другими лунками) помещали раскаленный уголек, называемый ци; от него в поверхности появлялись трещины[89], видимые с другой стороны тонкого слоя панциря. Объектом интерпретации являлась Т-образная трещина, проходящая по оси двух углублений.
Остеомантия и хелониомантия
В обществах, основанных на охоте и собирательстве (особенно в субарктической зоне), встречается еще одна форма гадания. Она заключается в использовании костей животных[90], подвергнутых воздействию огня. При сжигании обнаруживаются знаки, подсказки для прогнозирования погоды и охоты. Прорези на кости делают ее похожей на своеобразную карту, по которой охотник может определить путь к дичи.
Остеомантия (гадание на костях), связанная уже не с охотой, а с царским культом предков и жертвоприношениями сверхъестественным сущностям, – одна из самых ранних задокументированных форм гадания в Китае. С неолитических времен это гадание (известное также как «магия лопаток», поскольку предпочтение отдается лопаткам умерщвленных животных) использовалось для исследования костных останков принесенных в жертву животных (баранов, свиней, крупного рогатого скота). В ходе процедуры знаки, оставленные на кости жертвенным огнем, связывали с гадательными значениями. В Китае эпохи Шан (1600 г. до н. э.) правитель разделял трапезу со своими предками посредством жертвоприношения; связь с духами умерших, как считалось, происходила через кости животных.
Со временем остеомантия отделилась от жертвоприношения. Гадательная система сосредоточилась не на случайных знаках, высвечиваемых огнем, а на структурных трещинах в кости, появившихся в результате использования раскаленного шила. Традиционно считалось, что эта техника позволяла человеку выявить в материи порядок вещей, структуру взаимных соответствий, объединяющую все части Вселенной. Интерпретируя символы-предсказания, можно было также предвидеть будущее. Уже при династии Шан появилась новая разновидность гаданий – хелониомантия, то есть гадание по панцирю черепахи[91].
Франсиско Гойя. Шабаш ведьм в стране басков. 1798. Испания, Мадрид, Музей фонда Ласаро Гальдиано
Черепаха в китайской мифологии является одним из четырех мистических животных (другие три: дракон, цилинь и феникс) и представляет твердую опору, на которой держится космос. Будучи воплощением элемента инь, связанного с водой, Севером и зимой, черепаха символизирует время и пространство, силу и долголетие (считалось, что это животное, как и прорицатели, располагает сроком жизни, который не дается обычному человеку).
В даосизме черепаха олицетворяет весь космос: спина – небо, брюхо – земля, девять чешуек панциря – девять континентов китайской мифологической географии. Черепаха – это символический посредник между небом и землей, а ее панцирь отражает язык богов. Ее мудрость способствует стабильности и упорядоченности мира, а ее тело несет на себе знаки этого миропорядка.
Как отмечает ученый Леон Вандермеерш, наиболее яркий аспект хелониомантии заключается в следующем: если во многих древних и современных остеомантических практиках прорицатель просил богов написать на костях животных, принесенных в жертву в их честь, предписания относительно человеческой судьбы, то в хелониомантии жертвоприношение взывает не к богам, а призывает саму черепаху, ее дух, который олицетворяет космический разум.
Ониромантия
«И так как сном душа отвлекается от общения и взаимодействия с телом, то она вспоминает прошлое, созерцает настоящее, провидит будущее. Тело спящего лежит точно мертвое, душа же полна жизни и энергии»[92].
В этом фрагменте трактата «О дивинации» Цицерона идет речь о знаниях, полученных через сны. Предсказать грядущие события паранормальным путем можно не только с помощью уже упомянутых нами техник «искусственного» гадания, но и с помощью так называемой естественной мантики, наиболее распространенной формой которой является толкование снов, или ониромантия (от греч. ὄνιρος – «сон»). Через сны различные сущности (в том числе и в виде животных) передают человеку предупреждения. Сверхъестественное послание, содержащееся в сновидении, иногда бывает ясным и понятным сновидцу без дополнительных разъяснений, а иногда символическим, и тогда его следует передать на рассмотрение профессиональному толкователю снов.
В Египте, где в начале II тыс. до н. э. существовала кодифицированная книга сновидений, эти специалисты занимали официальные должности среди жрецов. Толкование сновидений практиковалось и в Месопотамии: например, записи о снах были найдены в библиотеке ассирийского царя Ашшурбанапала.
Толкователи снов существовали и в Греции: древнейший местный текст на эту тему принадлежит Антифонту, учителю Фукидида, и датируется V–IV вв. до н. э. Ко II веку н. э. относится «Онейрокритика» Артемидора Далдианского[93], представляющая собой обширный свод толкований сновидений, практически пособие для «посвященных». Труд Артемидора утверждает распространенное в обществе того времени (и дошедшее до наших дней) убеждение, что через сны человек может предвидеть будущее. Сны наполнены неожиданными явлениями, они иногда кажутся абсурдными и бессмысленными; часто они непосредственным образом относятся к жизни сновидца, поэтому толкование увиденного во сне является чрезвычайно индивидуальным гаданием.
Рассмотрим теперь, какое значение придавалось в то время сну и какое место занимал здесь символ животного. Древние египтяне считали, что, когда тело спит, душа попадает в другое измерение. Древнегреческий поэт Гесиод писал, что сны – это порождения ночи, так же как кошмары, судьба и смерть. У орфиков (VI в. до н. э.) во время сна душа может покидать тело и вступать в контакт со сверхъестественными сущностями. По Ксенофонту, именно во сне душа обретает свободу, активизирует свое экстрасенсорное восприятие и способность предсказывать будущее.
Сну, таким образом, приписывается значение инструмента познания, предоставляющего человеку истинное и достоверное знание. В греческой культуре эту функцию выполняет онар – сновидение, которое, освободившись от недостатков физической материи, несет в себе послание свыше.
Символическая книга сновидений переполнена образами животных, то страшных и грозных, то добрых и дружелюбных – они будто оживляют сон, делают реальным миф, индивидуальный для каждого человека. Зооморфная мифология наших снов зависит, согласно анализу британского историка Эрика Робертсона Доддса, отчасти от нашего личного опыта, отчасти от набора коллективных бессознательных представлений, унаследованных от наших предков. Что касается животных, появляющихся в сновидениях, то в историях болезней, собранных Артемидором, мы находим, среди многих других, следующие ассоциации:
• муравьи, забравшиеся в уши, означают скорую смерть;
• видеть во сне мулов или волов за работой – к удаче;
• видеть прирученного льва на прогулке – хороший знак, так как он является символом власти и силы, но знак меняется и может предвещать страх и немощь, если лев хочет напасть;
• волк и лиса символизируют жестокого врага, злоумышленника, в первом случае явного, во втором – скрытого;
• змея сулит смерть и вражду;
• орел сулит добро, если находится высоко, на скалах или деревьях;
• ворон предвещает супружескую измену;
• видеть во сне мышей, играющих в доме, – к добру;
• ласка, символ женщины-колдуньи, означает смерть.
Охота на птиц. Ок. 1400 г. до н. э. Египет, Фивы, гробница Небамона
Значительная часть гаданий интерпретирует «ожидаемые знаки», подготавливая для них пространственный контекст: как и в гадании по поведению птиц, где прорицатель очерчивает на небесном своде определенный участок, так и в гаруспиции, где ключ к разгадке ищут во внутренностях умерщвленных животных, или в остеомантии и хелониомантии, где появление мантического знака провоцирует примененный человеком огонь. Иначе обстоит дело со знаками, которые проявляются независимо от воли человека – например, внезапное появление животного на пути или случайно услышанный крик птицы.
Подобные случайные знаки швейцарский ученый Георг Лук называет латинским термином oblativa (от лат. oblativus – «спонтанный») и относит к ним непредвиденные появления и неожиданные встречи[94]. Наиболее популярные примеры в европейском фольклоре – черная кошка, перебегающая дорогу, или сова, сидящая на крыше дома.
Окружающий мир предлагает огромное количество знаков для тех, кто хочет с его помощью узнать свое будущее. Только представьте, сколько случайных встреч можно истолковать и какое бесконечное число соответствий можно установить между животными и различными значениями!
Интересным представляется различие между предвещающими и определяющими знамениями. В первом случае внезапно появившееся животное просто объявляет о том, что произойдет некое событие; во втором на него возлагается ответственность за формирование будущего. Определяющие будущее животные – это не просто посредники сверхъестественных сил, а настоящие творцы реальности. Именно об этом мы говорим, когда используем термин «символ» в связи со случайным появлением животного.
В этих ассоциациях, связывающих определенных животных с определенными значениями или событиями, уже можно увидеть зарождающиеся стереотипы, впоследствии повлиявшие на репутацию тех или иных животных. Некоторые из них оказались настолько устойчивы, что сохранились до наших дней, несмотря на то что со временем человек приобрел знания, которые могли хотя бы частично развеять эти мифы. Стереотипы о животных существуют параллельно с более академическими знаниями, поскольку относятся к самым глубинным слоям нашего воображения.
Таким образом, получается, что если в состоянии бодрствования при общении с реальными животными человек может проанализировать стереотипы и отказаться от них, то во сне образы животных – это символы, переданные нам давней и многослойной традицией.