Ева распечатала фотографии, приклеила к доске.
— Все, кроме двух, официально замужем. Последней двадцать пять. Получается, он на сорок лет ее старше — даже больше! Мерзость какая.
Когда Рорк только покачал бренди в стакане и сделал глоток, Евины глаза сузились.
— Он же ей в деды годится!
— Не люблю этого человека — теперь еще больше, чем прежде, — но не могу не восхититься его… м-м… выносливостью.
— Опять членом думаешь?
— Ну… — Рорк опустил взгляд на свою ширинку, — он тоже имеет право на собственное мнение.
Бормоча себе под нос, Ева принялась кружить вокруг доски.
— А они все красотки — надо отдать сенатору должное. Самой старшей, Лорен Кэнфорд, сорок два. Замужем, двое детей, лоббистка. У нее, естественно, политический интерес. Самой младшей, Чарити Даунинг, двадцать пять. Не замужем, художница, работает в «Эклектии» — художественной галерее в Сохо. Аша Коппола, тридцать один год, второй раз замужем, работает в некоммерческой организации. Эллисон Байсон, третий раз замужем — оптимизм или безумие? Как бы там ни было, третий раз замужем, тридцать четыре года, домохозяйка. И, наконец, Карли Маккензи, двадцать восемь лет, не замужем, журналист-фрилансер. Надо собрать досье и на них, и на мужей.
— Займусь пока своими делами, если, конечно, тебе больше ничего не нужно.
— Нет, ничего. Спасибо за помощь.
В полночь Рорк заглянул проведать Еву. Как он и ожидал, она уже начинала клевать носом.
— На сегодня ты достаточно потрудилась.
Ева не стала спорить — знала, что нужно подождать, пока факты улягутся в голове. К тому же, если она не права, к утру Эдвард Мира еще приковыляет домой.
— А ты знал, что мистер Мира и его кузен окончили Йельский? Сенатор выпустился на год раньше. Вообще-то разрыв у них в два года, но мистер Мира получил диплом заранее, еще и с этим, как его? Магнум что-то там.
— Magna cum laude[2].
— Точно. А еще состоял в обществе «Фи-Бета-Каппа»[3] и был третьим на курсе по успеваемости. Сенатор шел семидесятым с чем-то. У мистера Миры полно всяких титулов и званий — половины я даже не слышала. На последнем курсе избран старостой, на выпускном произносил прощальную речь.
— Наверняка будущего сенатора это страшно бесило.
— Наверняка. В общем, Городские войны только-только начинались, и мистер Мира был ни много ни мало капитаном университетского мирного патруля. Университет находился достаточно далеко от города, так что там было сравнительно безопасно, но случались стычки, митинги и обычные сообщения о заложенных бомбах.
Войдя в спальню, Ева села на кровать и принялась стягивать ботинки.
— Сенатор окончил юридический и устроился на работу в адвокатскую контору в Саннисайде — подальше от места военных действий. Деннис вернулся в Нью-Йорк, получил степень магистра в Колумбийском университете, а потом и доктора. Они с Мирой прожили вместе около года, прежде чем пожениться.
Ева покачала головой и принялась раздеваться.
— Знаешь, мне как-то в голову не приходило, что они жили вместе до свадьбы. Я изучила всю их историю. Странное чувство — словно за ними подглядываешь. Их профессиональная и семейная жизнь начиналась в городе, сотрясаемом войной. Поженились они в дедовом доме. Не надо было тратить на это время, но…
— Чудесная история.
— Чудесная. Теперь понятно, почему дом так много значит для мистера Миры.
Ева натянула ночную рубашку и забралась в постель.
— Сенатор с Мэнди поженились в «Паласе» — задолго до того, как ты его купил. Устроили большой пышный прием.
Когда Рорк лег рядом, Ева повернулась к нему.
— Ты ведь тоже мог устроить большой пышный прием в честь нашей свадьбы. Почему не устроил?
— Тебе бы не понравилось. — Он обнял Еву и притянул к себе. — К тому же я хотел, чтобы наша совместная жизнь началась в самом важном для нас обоих месте — дома. Хотел, чтобы это счастливое воспоминание осталось здесь навсегда — как та картина, которую ты мне подарила, где мы с тобой стоим под цветущим деревом в день нашей свадьбы.
Ева вздохнула.
— Может, у нас и получится, — пробормотала она.
— Что получится?
Но Ева уже провалилась в сон.
Глава третья
Ева скользила на грани между сном и явью. В мозгу роились короткие и странные видения, сплетаясь друг с другом и тая, словно клубы дыма.
Несмотря на туманную процессию снов, скорее нелепых, чем пугающих, ей было тепло, уютно и спокойно. Поэтому, когда Рорк отодвинулся, она вновь прижалась к нему, цепляясь за это тепло, уют и спокойствие.
Он легко коснулся губами Евиного лба и осторожно разжал ее руки.
— Не-ет… — пробормотала она.
— Спи, — шепнул Рорк и хотел убрать ее руку, но она обняла его крепче.
— Рано. Еще темно. Не уходи.
— У меня голографическое совещание через…
Еве было все равно. Она повернула голову и нашла в темноте его губы.
Ей хотелось не просто пробудить в нем желание, а испытать тихую, шелковистую радость единения, пока мир не проснется и не затянет их в жесткую и слепящую действительность. Слиться с ним в широкой постели под окном в потолке, прежде чем сквозь стекло вползет холодный рассвет.
Рорк почувствовал, как Ева вздыхает, целуя его в губы. И этот поцелуй мерцающим мостиком соединил день с ночью, наполняя тело любовью, словно расплавленным золотом. Ева легла на него — тело к телу, сердце к сердцу, губы к губам.
Рорка завораживали гибкие линии ее стана, гладкая кожа, упругие мускулы. Его руки сначала бесцельно блуждали, затем скользнули под тонкую рубашку, в которой она спала. Лаская стройное Евино тело, Рорк думал, что стал бы абсолютно счастлив, а мир — совершенен, если бы это мгновение растянулось на вечность.
Потом Ева поднялась, стянула через голову рубашку и приняла его в себя.
Наслаждение усилилось одним резким, жарким скачком, а затем перешло в мягкую равномерную пульсацию, похожую на биение сердца — доказательство того, что оба они живы. Две тени во тьме, окутанные тайной, омытые тишиной, околдованные друг другом. Ева раскачивалась, раскачивала его, приближая их обоих к блаженству медленными волнообразными движениями, которые подчиняли себе тело Рорка и заставляли сердце ныть в груди.
Рорк поднялся Еве навстречу, погрузил руки в ее волосы, приник губами к ее губам, и его сердце — каждый уголок — затопила любовь. Они увлекали друг друга в медленно разгорающееся пламя чувственных ощущений, подогреваемое ровным жаром этой любви, биение за биением, пока не осталось ничего, кроме пульсации.
Слитые воедино, они вместе взмыли ввысь и вместе опали.
Ева вздохнула, не размыкая объятий и прижавшись щекой к его щеке.
— Вот так… — снова вздохнула она. — Вот так.
Когда Рорк откинулся назад, увлекая за собой Еву, она была теплой и податливой, как расплавленный воск. Он провел рукой по ее волосам, по щеке, вызвав у нее улыбку.
— Думаю, у нас получится.
— По-моему, уже получилось, — заметил Рорк.
Не переставая улыбаться, Ева ткнула его пальцем в живот.
— Да я не об этом, хотя вышло здорово. Просто все время думаю о супругах Мира. Тебя не было с нами на месте преступления. Как они смотрят, как прикасаются друг к другу… Пару раз мне пришлось отвести взгляд — казалось, что наблюдаю что-то очень личное. Миры женаты много лет, и когда видишь их в подобные моменты, понимаешь, почему они до сих пор вместе. — Ева закрыла глаза. — Я тоже так хочу. Никогда не думала, что скажу нечто подобное, но я тоже так хочу. Хочу прожить с тобой целую жизнь, и чтобы после многих лет ты по-прежнему смотрел на меня, как он смотрит на нее.
— Ты любовь всей моей жизни и навсегда ею останешься.
— Не мог бы ты повторить то же самое лет этак через тридцать?
— Договорились. А теперь, любовь всей моей жизни, спи дальше.
Когда Рорк встал с постели, Ева нахмурилась.
— Сейчас же глухая ночь!
— Почти полпятого.
— Некоторые — только не ты — считают, что это глухая ночь.
— В Европе сейчас белый день, а у меня скоро голографическое совещание.
Пока Рорк принимал душ, Ева немного подремала, но по-настоящему заснуть так и не смогла. Она почти не слышала, как он вышел из ванной и оделся. Двигался Рорк бесшумно, точно тень. Возможно, это отчасти объясняло, почему в прошлом он был таким успешным вором.
Оставшись одна, Ева полежала еще немного и наконец сдалась.
— Свет на двадцать пять процентов.
Когда свет зажегся, Ева чуть не подпрыгнула: в ногах кровати лежал Галахад и пристально смотрел на нее.
— Господи, да ты ничем не лучше Рорка! Тоже рыскаешь в темноте.
Ева запрограммировала автоповар, чтобы сварить кофе, и пошла в душ, стараясь заставить мозг проснуться. Освободившись первой, приготовила завтрак для них обоих. Вафли — отличное начало холодного январского утра!.. Оставив их под двумя крышками с подогревом, она пошла одеваться. Потом вооружилась кружкой кофе, ППК и принялась за работу.
— Что за прекрасное зрелище!
Ева подняла голову. Сам Рорк в костюме а-ля король делового мира тоже выглядел что надо.
— Уже скупил всю Европу?
— Сегодня я не покупаю — пока, по крайней мере. Просто обсуждал кое-какие проекты на стадии разработки. Разработка идет полным ходом.
Рорк сел, налил себе кофе и снял крышки с тарелок.
— О, вафли!..
— Ровно в восемь Пибоди будет ждать меня в Институте Миры. Хочу разведать обстановку и понять, чем там, собственно, занимаются. На обратном пути попробуем допросить парочку сенаторских подружек. К десяти нужно вернуться в управление: Трухарт получает сегодня значок детектива.
— Жаль, что не смогу приехать. Тем более что ты будешь в форме…
Рорк наблюдал, как Ева окунает вафли сначала в масло, потом в сироп. Галахад осторожно, дюйм за дюймом, полз к столу, пока Рорк не глянул на него. Тогда кот перевернулся на спину и начал деловито сучить лапами в воздухе.