Хромая, я дошла от арены до Лута и пробралась в белую хижину, которую раньше именовала домом, а Сопротивление — штабом, и меня встретила пустота. В тайной комнате не было знакомых лиц, и я осталась один на один со своей болью и замешательством.
Я была одна — совсем одна — вынужденная сама приводить в порядок свое тело, разум и истекающее кровью сердце.
Дерево подо мной скрипит, и я усмехаюсь.
Снова оказавшись на полу, я поддеваю балку, чтобы разглядеть темную нишу под ней. Затем качаю головой и бормочу:
— Это девятнадцатая половица от окна, а не от двери, Пэй…
Протягиваю руку в темноту, и пальцы обхватывают незнакомую рукоять кинжала. Сердце болит сильнее, чем тело, и я мечтаю почувствовать знакомую стальную рукоять отцовского оружия в своей ладони.
Но я предпочла кровопролитие чувствам, когда метнула любимый клинок в горло короля. И единственное, о чем я жалею, так это о том, что он нашел его, пообещав вернуть только, когда вонзит его мне в спину.
Пустые голубые глаза отражаются в блестящем лезвии, которое я поднимаю на свет, и это пугает меня настолько, что я отбрасываю ненавистные мысли. Моя кожа покрыта порезами и ссадинами. Я сглатываю, когда провожу пальцами по глубокой ране, что тянется вдоль шеи. Тряхнув головой, засовываю кинжал в сапог, убирая его подальше.
Я замечаю спрятанный в шкафу лук и колчан с остро заточенными стрелами, и на моем лице появляется тень грустной улыбки при воспоминании о том, как отец учил меня стрелять, а единственной мишенью было корявое дерево за нашим домом.
Закинув на спину лук с колчаном, я перебираю остальное оружие, спрятанное под полом. Бросив несколько острых метательных ножей в свою сумку, где уже лежат паек, одеяло, фляги с водой и несколько скомканных предметов одежды, которые я поспешно уложила внутрь, с трудом поднимаюсь на ноги.
Никогда еще я не чувствовала себя такой слабой и искалеченной. От этой мысли во мне закипает злость, я срываю с пояса нож и с остервенением вгоняю его в обшарпанную деревянную стену перед собой. И когда клеймо над сердцем натягивается от движения, мою руку пронзает жгучая боль.⠀⠀
Напоминание. Олицетворение того, кто я такая. Или, скорее, кем я не являюсь.⠀⠀
«О» означает Обычная.⠀⠀
Я стискиваю зубы и посылаю нож в полет. Лезвие погружается в дерево. Шрам жжет, радуясь, что будет вечно существовать на моем теле.
«…я оставлю след на твоем сердце, чтобы ты не забывала, кто его разбил».
Я подхожу к клинку и уже собираюсь извлечь его из стены, когда под ногой скрипит доска, привлекая мое внимание. Невзирая на мое знание о том, что в домах трущоб скрипучие половицы — не редкость, любопытство заставляет меня нагнуться, чтобы проверить.
Если бы каждая скрипучая доска была тайником, наш пол был бы усеян ими…
Дерево приподнимается, и мои брови удивленно взлетают вверх. Я протягиваю руку в темноту скрытого отсека, о существовании которого даже не подозревала, и издаю короткий смешок.
С моей стороны было глупо думать, что Сопротивление — единственный секрет, который отец от меня скрывал.
Мои пальцы касаются потертой кожи, после чего я достаю большую книгу, набитую бумагами, которые вот-вот рассыпятся. Пролистываю ее, узнавая неровный почерк Целителя.
Дневник отца.
Я засовываю его в рюкзак, понимая, что сейчас у меня нет на это времени и что здесь небезопасно для того, чтобы изучать его работу. Я, раненая и слабая, провела здесь слишком много времени беспокоясь о том, что меня могут найти.
Наблюдатель, которая стала свидетельницей того, как я убила короля, наверняка продемонстрировала этот момент всему королевству. Мне нужно сбежать из Илии, а я уже утратила то преимущество, которое он так любезно мне предоставил.
Я направляюсь к двери, готовая выскользнуть на улицы, чтобы затеряться в хаосе, которым живет Лут. Затем я постараюсь пересечь Скорчи и добраться до города Дор, где не существует Элитных, а люди знакомы лишь с Обычными.
Потянувшись к двери и тихой улице за ней…
Я замираю с протянутой рукой.
Тишина.
Уже почти полдень, а значит, Лут и прилегающие к нему улицы должны быть наполнены бранящимися торговцами и визжащими детьми, а трущобы — пестреть от красок и суматохи.
Что-то не так…
Дверь содрогается, что-то — или кто-то — снаружи бьется в нее. Я отскакиваю назад, оглядывая комнату и подумываю о том, чтобы спуститься по потайной лестнице в то место, где проходили собрания Сопротивления. Однако одна лишь мысль о том, что меня загонят в угол, уже вызывает тошноту. В этот же момент мой взгляд падает на камин, и я раздраженно вздыхаю, несмотря на сложившуюся ситуацию.
Каким образом мне удается всегда оказываться в дымоходе?
Дверь с треском распахивается прежде, чем я успеваю преодолеть половину пути по грязной стене. Мои ноги упираются в стенки, а кирпичи больно давят на спину.
Силач.
Только Элитный, обладающий необычайной силой, смог бы так быстро проломить забаррикадированную и запертую на засов дверь. По звуку тяжелых сапог я догадываюсь, что в мой дом только что вошло пятеро Гвардейцев.
— Не стойте просто так. Обыщите это место и убедите меня, что вы можете быть полезны.
От приказа, произнесенного холодным тоном, который некогда звучал ласково, по спине пробегает дрожь. Я напрягаюсь, медленно сползая по закопченным кирпичам.
Он здесь.
Следующий грубый голос принадлежит Гвардейцу:
— Вы слышали Силовика. Пошевеливайтесь.
Силовик.
Я прикусываю язык, не понимая, что хочу сдержать больше — горький смех или крик. При упоминании этого титула моя кровь вскипает, напоминая обо всем, что он совершил, о каждом злодеянии, которое он творил в тени короля. Сначала для своего отца, а теперь для своего брата — благодаря тому, что я избавила его от первого.
Вот только он не благодарит меня. Нет, он пришел меня убить.
«Возможно, в следующий раз, когда мы встретимся, я наберусь решимости избавиться от тебя. Так что я даю тебе фору».
Мне очень помогло подаренное им преимущество.
Я не могу рисковать, поскольку, если начну карабкаться по дымоходу, меня услышат. Поэтому я жду, прислушиваясь к тяжелым шагам, разносящимся по дому. Ноги начинают дрожать, напрягаясь, чтобы удержать меня, а каждая рана заставляет морщиться от боли.
— Проверьте книжные шкафы в кабинете. За одной из них должна быть тайная дверь, — монотонно командует Силовик скучающим тоном.
Я снова напрягаюсь. Должно быть, один из членов Сопротивления раскрыл этот секрет под пытками. Мой пульс учащается при мысли о битве после финального Испытания, когда Обычные, Фаталы и Гвардейцы сошлись в кровавом сражении.
О сражении, исход которого мне до сих пор неизвестен.
Шаги Гвардейцев стихают, а звуки приглушаются по мере того, как они спускаются по лестнице и входят в комнату.
Тишина.
И все же я знаю, что он до сих пор в этой комнате. Нас разделяет всего несколько футов. Я буквально чувствую его присутствие, так же как когда-то чувствовала тепло его тела рядом с собой, жар от его серого взгляда, скользящего по мне.
Скрипит половица. Он близко. Меня трясет от злости, жажда мести бурлит в моих венах. Я отчаянно хочу пролить его кровь. Хорошо, что я не вижу его лица, потому как, если бы сейчас заметила одну из его дурацких ямочек на щеках, то не смогла бы удержаться от желания вцепиться ему в лицо.
Но вместо этого я замедляю дыхание, понимая, что если сейчас вступлю с ним в бой, то моей ярости будет недостаточно, чтобы одолеть его. А я намерена победить, когда наконец столкнусь с Силовиком лицом к лицу.
— Думаю, ты представляла мое лицо, когда бросала тот нож, — его голос тихий, задумчивый и больше напоминает голос того парня, которого я знала. Воспоминания о нем заполняют мою голову, заставляя сердце биться чаще. — Не так ли, Пэйдин? — И вот оно. В голосе Силовика снова появляется раздражение, Кай исчезает, а вместо него остается командир.
Сердце бешено колотится в груди.
Он не может знать, что я здесь. Как он мог…
Треск дерева подсказывает мне, что он вынул мой нож из стены. Я слышу знакомый щелчок, представляя, как он непроизвольно вертит оружие в руке.
— Скажи, дорогая, часто ли ты обо мне думаешь? — его голос напоминает шепот, словно он прижимается губами к моему уху. Я вздрагиваю, вспоминая, каково это.
Если он знает, что я здесь, то почему до сих пор не…
— Преследую ли я тебя во снах, терзаю ли твои мысли так же, как ты мои?
У меня перехватывает дыхание.
Значит, он не уверен в том, что я здесь.
Благодаря его признанию я поняла это.
Как Обычная, подготовленная своим отцом к тому, чтобы быть Экстрасенсом, я научилась читать людей, собирать информацию и закреплять наблюдения за считанные секунды.
И у меня было гораздо больше, чем несколько секунд, чтобы понять Кая Эйзера.
Я видела его сквозь множество масок, разглядела скрывающегося за ними парня и стала заботиться о нем. И, несмотря на предательство, стоящее между нами сейчас, я знаю, что он не стал бы признаваться в том, что мечтает обо мне, если бы знал, что я могу услышать каждое его слово.
Он вздыхает, и я улавливаю веселье в его голосе.
— Где же ты, маленький Экстрасенс?
Данное им прозвище звучит как насмешка, если учесть, что теперь он и все жители королевства знают, кто я на самом деле — кто угодно, но только не Элитная.
Я всего лишь Обычная.
Сажа щиплет нос, и мне приходится зажать его рукой, чтобы не чихнуть. Это напоминает о тех долгих ночах, когда я воровала из лавок Лута, а после сбегала через узкие дымоходы.
Тесные. Запертые. Удушливые.
Взгляд скользит по окружающим меня в темноте кирпичам. Здесь так мало пространства, что оно душит и без труда вызывает панику.
Успокойся.