Я чувствую тонкий клинок, пристегнутый к его поясу, и мое сердце замирает. Гладкая рукоять упирается мне в бедро. На мгновение я подавляю разочарование, поскольку это не отцовский кинжал, однако заставляю себя сосредоточиться.
Сбей его с ног. А затем закончи начатое.
После этого я просто растворюсь в городе, скрывшись в хаосе, к которому так привыкла. Никто никогда меня не найдет. Он единственный, кто мог бы это сделать, но после сегодняшнего вечера он больше не будет угрожать моему существованию.
Представив каждый шаг, прежде чем сделать его, я делаю последний вдох, чтобы успокоиться.
А затем начинаю двигаться.
Крик вырывается из его горла, когда я ломаю ему запястье. Он спотыкается, почти выпуская меня из рук. Я предугадываю его неловкий бросок и падаю на землю, отчего к моим потным ладоням прилипает песок. После чего я завожу ногу назад, чтобы зацепить его лодыжку.
Он с грохотом падает на землю. В следующее мгновение я оказываюсь на нем, и мои колени прижимают его руки, давя своим весом на сломанную кость.
Мои слова заглушают его сдавленный крик.
— Признаюсь, я немного разочарована, — я тянусь к кинжалу на его бедре, извлекаю его из ножен и приставляю раздражающе тупое лезвие к горлу, которое едва могу разглядеть. — Я надеялась, что ты будешь сопротивляться сильнее.
— Ч-что? Послушай, я увидел тебя в пустыне со своего поста и подумал, что ты мертва, но когда подошел, ты еще дышала, — слова вырываются у него в спешке, и голос совсем не похож на голос Кая. Я моргаю, когда мои глаза начинают привыкать к темноте, и вижу крайне испуганное лицо молодого стражника. — Я просто нес тебя в город, слышишь? — Теперь он тяжело дышит, умоляя меня понять.
— Я… — снова моргаю, замечая его растрепанные каштановые волосы и мятую красную форму. — Я приняла тебя за кого-то другого.
— Да, что ж, очевидно, что тебе не нужна моя помощь, — он переводит взгляд на свою руку. — И если ты отпустишь мое сломанное запястье, я с радостью оставлю тебя в покое.
— Ох, — я смущенно улыбаюсь. — Да, извини за это, — я слезаю с него, возвращая кинжал в ножны и наблюдая за тем, как стражник поднимается на ноги, прижимая к себе руку. Внезапно я борюсь с желанием снова растянуться на песке, поскольку адреналин медленно начинает покидать мое тело. — Спасибо, что помог мне. Правда. Мне жаль что именно так я отплатила тебе за твою доброту.
Он что-то ворчит в ответ, отступая обратно к городу, неподалеку от которого мы сейчас находимся.
— Мне нужно вернуться на свой пост.
— Верно, — я чувствую себя невероятно неловко, когда начинаю идти рядом с ним на безопасном расстоянии. — Эм, извини, но в какой город мы сейчас направляемся?
Он бросает на меня озадаченный взгляд.
— Дор, — затем снова вопросительно смотрит на меня. — Что ты вообще делала в пустыне?
Я сглатываю. Гвардейцы в Доре, возможно, и не будут представлять угрозы, но любопытных стражников с их вездесущими вопросами мне все же следует избегать. И я понятия не имею, знают ли в окрестных городах Илии о моей репутации. Когда я открываю рот, чтобы произнести относительно убедительную ложь, он окидывает пристальным взглядом мое изможденное тело, заставляя меня напрячься. Он внимательно изучает мое лицо, словно что-то ищет.
— Эй, ты выглядишь… знакомо, — он замолкает, размышляя над тем, что видит. Я отворачиваюсь, осознавая, что это движение вызовет подозрение.
Прикосновение его пальцев к моим волосам заставляет меня снова посмотреть ему в глаза.
— Серебро, — тихо произносит он, словно это мысль сама собой слетела с его губ. — Интересно.
— Правда? — беспечно спрашиваю я, пытаясь понять, что именно он знает.
— Что ж, для Илии такой цвет не был бы чем-то необычным, — его скептический взгляд сменился более уверенным. — Но здесь… — его рука, медленно обхватывающая рукоять клинка, не остается незамеченной. — Ты случайно не та самая убийца королей, а? Ну, знаешь, Серебряная Спасительница, ставшая убийцей? — теперь он сжимает в руке кинжал, направленный на меня. — Знаешь, ты стоишь немалых денег. Король Илии назначил высокую цену за твою голову, — я отступаю на шаг, не отрывая взгляда от лезвия, которое медленно приближается к моей груди. Свою следующую фразу парень произносит уже с усмешкой: — Живой или мертвой.
Лунный свет отражается от лезвия, которым он взмахивает, прежде чем ударить мне в грудь.
Я резко поворачиваюсь, спасая свое сердце от лезвия, но не плечо, по которому оно скользит. Я сдерживаю крик от жгучей боли, чувствуя, как из раны начинает хлестать горячая кровь. Стражник не теряет ни секунды и снова пытается ударить, на этот раз целясь мне в живот. Я снова уклоняюсь, чувствуя себя медлительной, поскольку вынуждена защищаться. Усталость и накопившаяся боль обрушиваются на меня, напоминая о том, что я снова ускользнула из лап Смерти. Возможно, она пришла, чтобы, наконец, завершить начатое, а именно — отомстить.
— Послушай, — выдыхает он сквозь стиснутые зубы, — если ты сдашься, мне не придется причинять тебе боль.
Я уворачиваюсь от очередного удара его клинка.
— Я бы тебе поверила, но ты, похоже, очень хочешь отплатить мне за сломанное запястье.
Стражник почти рычит, наваливаясь всем весом, чтобы нанести удар, которым намеревается перерезать мне ребра. Два быстрых вдоха, которые он всегда делает, предупреждают меня о его замахе, прежде чем я замечаю сверкающую сталь. Я изворачиваюсь, хватаю его за запястье, и, шагнув за спину, грубо прижимаю руку к его лопатке.
Кинжал выскальзывает из его потных пальцев, вонзаясь в песок под нашими ногами. Он не издает ни звука, пока я не хватаю его раненое запястье свободной рукой и не сжимаю так, что его сломанная кость впивается в мою ладонь. Стражник, содрогаясь, опускается на колени в то время, как я все еще зажимаю его руки.
Мои губы почти касаются его уха, когда я шепчу:
— Кто еще знает обо мне?
Он сопротивляется моему захвату, дергается в моих руках, за что получает еще один вывих и без того поврежденного запястья. Он вскрикивает, выдавливая слова:
— Ты сумасшедшая сука, ты знаешь об этом?
— Да, — вздыхаю я, — я это знаю так же, как и ты. Видишь ли, я спрашиваю, знает ли об этом кто-нибудь еще?
Он издает сдавленный смешок.
— Все знают, что ты сумасшедшая сука. У тебя отменная репутация.
Я напрягаюсь от его слов.
— А что насчет Тандо? За мою голову назначена награда в обоих городах?
— Насколько мне известно, — выдыхает он, и за его словами скрывается усмешка, — даже в Израме на каждом углу висит плакат с твоим лицом.
Я хмурюсь, глядя ему в затылок. Пробраться на корабль, направляющийся в Израм, звучало гораздо привлекательнее, чем продираться сквозь Скорчи. И я бы так и поступила, если бы не тот факт, что уже много лет никто не отваживался пересекать коварные воды Мелководья. Отчасти это связано с огромной изолированностью Илии от других королевств, но в большей степени людей пугали кораблекрушения, частенько возникающие по дороге.
Но сейчас это не имеет значения, потому что, похоже, моя репутация добралась до Израма раньше меня.
— Что ж, — вздыхаю я, — давай-ка послушаем. Сколько я стою?
Жадность в его голосе проскальзывает сквозь стиснутые зубы:
— Двадцать тысяч серебряных монет.
Я чуть не давлюсь от смеха, прошептав скорее себе, чем стражнику:
— Китт так сильно хочет меня заполучить, да?
— Хочет, — голос стражника внезапно становится холодным и грубоватым. — Живой или мертвой.
И в следующий момент он наклоняет голову назад, ударяя затылком мне в нос.
Я вскрикиваю, чувствуя, как кровь начинает хлестать непрерывным потоком, заполняя мой рот.
Грубые руки внезапно оказываются на моем горле.
Стражник опрокидывает меня на спину, его вес давит на меня почти так же сильно, как его руки, сжимающие мое горло. Перед глазами у меня плывут пятна, и я, как ни странно, рада, что едва вижу то, что делаю дальше.
Лезвие легко входит в его сердце.
Он моргает, возвышаясь надо мной, и его чистое, теперь уже бледное лицо, отражает неверие.
Руки на моей шее ослабевают и падают, а следом за ними и его тело. Он оседает на землю, зажимая смертельную рану, нанесенную его собственным оружием. Он хрипит, а последние слова произносит с рычанием:
— Сумасшедшая… сука.
Меня трясет.
Кинжал выскальзывает из рук, несмотря на то, что я удерживала его своими липкими пальцами.
Липкие пальцы.
Я опускаю взгляд и вижу, что мои руки покрыты кровью.
Нет, нет, нет…
От этого ощущения меня начинает тошнить, несмотря на пустоту в желудке. Я подползаю к стражнику, бормоча извинения, вытирая кровь с ладоней о его рубашку, уже пропитанную алой кровью. Безжизненные глаза смотрят на меня, в то время как я едва могу видеть сквозь слезы.
Я смотрю на этого молодого человека, медленно отступая, пока ладони погружаются глубоко в песок.
Я убила его.
Я убила снова.
За столь короткий промежуток времени я умудрилась лишить жизни трех человек. От этой мысли у меня снова скручивает желудок, и меня выворачивает на песок.
Я никогда не хотела никого убивать. Я никогда не хотела…
Но я это сделала. Я убила. Я убиваю.
Что со мной стало?
В носу щиплет от резкого запаха крови, и меня бы снова стошнило, если бы в моем теле еще что-то осталось. Глубоко вдохнув через рот, я медленно поднимаюсь на дрожащих ногах и отворачиваюсь от этого места.
Мне нужно убираться отсюда.
Кровь стекает мне в рот, заставляя меня сплевывать с каждым шагом, который я делаю по направлению к городу. Я осторожно поднимаю руку, чтобы потрогать нос и, кривясь от боли, с облегчением понимаю, что он не сломан.
Шаг за шагом.
Я оставила его там.
Шаг за шагом.
Он сгниет на солнце.
Шаг за шагом.
Я чудовище.
Шаг за шагом.