Ведь сейчас я на передовой, в безопасности среди войск Дакра. И я могу рассказать то, что вы жаждете узнать, с другой стороны.
– Нет, – прошептала Айрис. К горлу подступала желчь, обжигая грудь огнем.
– Мне жаль, Айрис, – повторила Хелена, и огонек в ее глазах потух. – Роман нас предал.
4Лед и паучий шелк
Роман уставился на пишущую машинку и чистый лист бумаги. Он сидел за письменным столом у окна, за которым золотилось поле. День клонился к вечеру. Скоро наступит ночь, звезды словно булавки пронзят небо, а он зажжет свечи и примется за работу при свете их пламени, потому что в темноте писать легче.
Начать статью всегда было для него самым трудным. Писать больно, не писать – тоже больно.
Досада казалась знакомой. Вероятно, в прошлом он проводил долгие часы, глядя на чистый лист бумаги и решая, какие слова написать. И хотя после его пробуждения прошел не один день, он не мог вспомнить прошлое в подробностях. Сжав пальцы, он подумал о том, что сказал Дакр.
«Доверяй лишь тому, что видишь».
Бога провалы в его памяти не беспокоили. Роману было трудно вспомнить, что происходило до того, как он очнулся внизу, будто из тумана сознания выросли горы и заслонили целые годы его жизни.
– Потребуется время, – сказал Дакр, – но ты вспомнишь то, что важно. И обретешь свое место здесь.
Впервые придя в себя в подземном мире, Роман ловил ртом воздух, словно это был его первый вдох. Открыв глаза, он увидел неровное пламя и белые мраморные стены, ощутил, что лежит на твердом каменном ложе. Он понял, что оказался где-то в другом месте – волшебном месте, где никогда не бывал прежде.
А еще он был наг.
Со стоном он приподнялся и оглядел необычное помещение.
Оно было странной формы, полностью высеченное в скале, с девятью стенами, белоснежными с голубыми прожилками, сияющими как грани бриллианта. На потолке сверкали крохотные золотистые крапинки, и если прищуриться, он напоминал ночное небо. В железных скобах горели четыре факела; их пламя было единственным источником света.
Вздрогнув, Роман соскользнул с твердого стола, на котором лежал, и его босые ноги коснулись гладкого камня. Он обошел комнату в поисках двери, но ничего не обнаружил. Отбросив нарастающий ужас, он снова обошел комнату, ощупывая каменные грани.
– Эй? – позвал он хриплым со сна голосом. – Есть кто-нибудь?
Ответа не последовало. Он слышал только свое дыхание.
Роман не помнил, как попал сюда и сколько времени его здесь держали. Содрогнувшись, он остановился и посмотрел на себя, на бледное в свете пламени тело, словно пытаясь найти ответы на своей коже.
К своему изумлению, кое-что он нашел.
Нахмурившись, Роман наклонился и осмотрел шрамы на правой ноге. Их было так много – одни длинные и рваные, другие маленькие и ровные. Он изучал их, словно это были дороги на карте, потом с силой надавил на них, надеясь, что боль поможет что-нибудь вспомнить.
Боли Роман не ощутил, но краем глаза заметил какую-то вспышку. Он вскинул голову и понял: сверкнуло не в комнате. То был проблеск из памяти. Солнечный свет и дым, артиллерийский грохот. Земля дрожала, ветер пах горячим металлом и кровью. Боль была такой острой, что перехватило дыхание, и он рухнул на пол.
Там он был не один. Кто-то держал его за руку.
Убрав пальцы со шрамов, Роман поднес ладонь к лицу и заметил вмятинку на левом мизинце. Видимо, когда-то он носил кольцо. Он прикоснулся к следу от украшения.
Больше он ничего не вспомнил. Не было ни ярких вспышек, ни обрывков прошлого.
Он сжал руку в кулак – так крепко, что пальцы побелели.
«Я умер?»
Словно в ответ, внезапно его захлестнула боль. Голова так раскалывалась, что Роман растянулся на каменном полу. Он закричал, прижимая колени к груди. Голову будто резали ножом, туда-сюда, вскрывая то, что внутри.
Боль была такой острой, что он потерял сознание.
Какое-то время спустя он снова очнулся. Перед глазами все расплывалось.
На полу стоял поднос с едой: тарелка горячего рагу, ломоть черного хлеба, кувшин с водой и небольшая деревянная чашка. Рядом лежали одежда и кожаные ботинки.
Роман подполз к подношению. Он был так голоден и опустошен, что не задумываясь проглотил еду и выпил воду. Однако, развернув одежду, он замер.
Комбинезон. И снова его охватило чувство узнавания. Одежда была темно-красного цвета, а на левом нагрудном кармане белыми нитками вышита надпись: «КОРРЕСПОНДЕНТ ПОДЗЕМНОГО МИРА».
Роман натянул комбинезон, не обращая внимания на охватившее его беспокойство.
Застегнув последнюю пуговицу, он наконец согрелся. От тела теперь исходило тепло, словно он проглотил солнечный свет. Роман быстро надел носки и ботинки.
Спустя несколько мгновений звенящую тишину нарушил какой-то звук.
Роман обернулся. В стене открылся проход – дверь, которую он так и не сумел найти.
В комнату вошел молодой человек в светло-коричневой униформе – на вид его ровесник, может, на пару лет старше. У него была светлая кожа и короткие светлые волосы. Незнакомец хмурился, сжимая губы в тонкую линию, словно нечасто улыбался.
– Кто вы? – осипшим голосом спросил Роман.
– Лейтенант Грегори Шейн. А тебя как зовут?
Роман застыл. Как его зовут? Он отчаянно соображал и не мог вспомнить.
Должно быть, ужас отразился на его лице, потому что лейтенант сказал:
– Не волнуйся. Память вернется. Не напрягайся.
– Сколько я уже здесь?
– Пару дней. Ты выздоравливал.
– От чего?
– Он сам все расскажет. Иди за мной.
Шейн пошел к выходу, и Роману ничего не оставалось, кроме как следовать за ним, пока дверь не исчезла и не превратилась снова в гладкую стену.
Ширины коридоров было достаточно, чтобы двое спокойно могли идти рядом, а высота позволяла Роману даже при его росте не пригибаться. Стены оказались такими же, как в его комнате, – холодными, гладкими, белыми с мерцающими голубыми прожилками. Через каждые десять шагов висели факелы. В коридорах стояла гробовая тишина, но когда они дошли до развилки, послышался отдаленный стук.
Роман замедлил шаг, вглядываясь в тени правого коридора. Звуки были как в кузнице. Удары молота о наковальню сопровождались криками и лязгом механизмов. Внезапно воздух потеплел; повеяло запахом металла.
– Не останавливайся, – бросил лейтенант.
Роман пошел дальше, однако ему не терпелось узнать, где он и почему очутился под землей. Они миновали еще два коридора, в одном из которых воняло гнилью и разложением. Другой был завален обломками и затянут паутиной, будто когда-то здесь обрушился потолок.
Шейн заметил, как Роман осматривается и замедляет шаги на каждой развилке. Лейтенант остановился, вынул из кармана повязку и завязал Роману глаза.
– Просто мера предосторожности, – сказал он, беря своего спутника под локоть. – За мной.
Роман прикусил губу. Его охватило беспокойство, а дыхание стало прерывистым. Кажется, они еще пару раз свернули. Когда Шейн велел вытянуть руки и дотронуться до стены, Китт обнаружил, что у него вспотели ладони.
– Мы у подножия лестницы, – пояснил лейтенант. – Лестница крутая, ступенек двадцать пять. Иди осторожно.
Роман начал медленно подниматься. Когда воздух наконец потеплел, его ноги уже горели от усилий. Со щелчком открылась дверь.
Сквозь повязку просочился солнечный свет. Лицо обдало порывом свежего воздуха, пропитанного весенним теплом. Верхний мир приветствовал его ароматами мокрой земли – наверное, недавно прошел дождь. Деревянный пол под ногами скрипел, как в старом доме. Роман едва не споткнулся о край ковра и раскинул руки, чтобы не упасть.
– Подожди здесь, – велел Шейн, закрыв дверь. – Стой на месте.
Роман кивнул; во рту у него пересохло. Слушая, как удаляются тяжелые шаги Шейна, он понял, что комната заставлена мебелью, потому что не было никакого эха, лишь где-то слева мерно тикали часы.
Послышался разговор, приглушенный стенами. Это был монотонный голос Шейна, и Роман осмелился сделать несколько шагов вперед, пытаясь разобрать слова.
– Он очнулся, господин. Я привел его. Он ждет в соседней комнате.
Тишина. Потом раздался незнакомый глубокий баритон – томный и бархатистый, от которого у Романа по спине пробежал холодок.
– Я же велел тебе не приводить его сюда, лейтенант.
– Дело в его памяти, господин. Он даже не помнит своего имени. Я думал, поможет…
– Если он увидит это место?
– Да, господин. У нас мало времени, и мы могли бы воспользоваться его…
– Хорошо. Приведи его.
Роман отступил на шаг, сердце гулко стучало в ушах. Ему хотелось сорвать повязку с глаз и убежать отсюда подальше, однако он промедлил слишком долго. Шейн вернулся в комнату. Роман поморщился, когда лейтенант развязал ему глаза, и огляделся.
Комната была небольшой, но уютной: написанная маслом картина над камином, мебель из вишневого дерева с зелеными бархатными подушками и мягким покрывалом. На высоких окнах – занавески в цветочек. Окна были открыты, впуская свежий воздух. «Гостиная», – догадался Роман и взглянул на дверь, через которую они пришли.
Деревянная дверь была совершенно непримечательная. Белая краска облупилась, замочная скважина у медной ручки проржавела. Роман предположил, что это был платяной шкаф. Только они почему-то вышли через него из подземелья.
– Ты сейчас встретишься с главнокомандующим Дакром, – сказал Шейн. – Иди за мной.
– Дакром? – прошептал Роман.
Имя огнем поднялось к горлу и обожгло язык. Он увидел себя в кожаных подтяжках, идеально выглаженных брюках и рубашке на пуговицах. Он стоял на углу улицы и читал газету с этим именем в заголовке.
– Идем, – повторил Шейн.
Роман вышел в прихожую и сразу заметил двух вооруженных солдат у двери. Их взгляды были холодны и пронзительны, а лица – словно у статуй. Роман отвернулся и прошел по коридору, Шейн следовал за ним по пятам.