Против милитаристского курса дальневосточной политики А.М. Безобразова выступал министр финансов и шеф Отдельного корпуса пограничной стражи С.Ю. Витте. Он постоянно информировал царя о соотношении сил на Дальнем Востоке и предлагал добиваться политических целей мирным путем. Но царственная родня и их сторонники оказались сильнее, и в августе 1903 года Витте был вынужден подать в отставку. Новым министром финансов был назначен Э.Д. Плеске, который до того был управляющим Государственным банком Российской империи и, судя по воспоминания современников, не обладал «широким полетом мысли». Поэтому он достаточно быстро стал сторонником позиций А.М. Безобразова и царской родни.
Сторонником войны с Японией был и министр внутренних дел России В.К. Плеве, считал ее наиболее действенным средством против растущего революционного движения. При этом он искренне верил в то, что такая война обязательно будет победоносной, краткосрочной и позволит «вскрыть многие язвы, от которых страдает российское общество».
Также постоянно и всеми возможными средствами подталкивал Николая II к войне с Японией германский император Вильгельм, который обещал ему в случае победы огромные экономические выгоды.
Против войны с Японией выступал военный министр генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин. В письменной форме и устно он неоднократно предупреждал Николая II о возможных тяжелых для России последствиях отхода от мирного курса урегулирования дальневосточной проблемы, о сложностях развертывания и всестороннего обеспечения крупной войсковой группировки на Дальнем Востоке. Но император, который в то время находился под влиянием других людей, оставался практически глухим к доводам военного министра.
Таким образом, Русско-японская война стала следствием экспансионистских устремлений как России, так и Японии в Маньчжурию и Корею. А конец июля 1903 года можно условно назвать переходным периодом, когда был окончательно выбран силовой путь решения военно-политического кризиса. Начало войны стало лишь вопросом времени.
В плане организации Россия решила упредить противника, и в середине июня 1903 года для повышения оперативности управления ее делами на Дальнем Востоке было учреждено особое наместничество. В его состав вошли Приамурское генерал-губернаторство, Квантунская область, а также российские войска и учреждения, располагавшиеся на территории Маньчжурии. Наместником, подчиненным непосредственно императору, был назначен адмирал Е.И. Алексеев – 60-летний внебрачный сын Александра II. К тому времени он уже около пяти лет провел на Дальнем Востоке, где начинал командующим Тихоокеанским флотом. Затем, став одновременно и командующим войсками Квантунской области, принял участие в войне в Китае.
Для войны к 1904 году на Дальнем Востоке была развернута группировка войск общей численностью 98 тысяч человек, а также части Отдельного корпуса охранной стражи численностью 25 тысяч человек. На вооружении у этих войск имелось 148 орудий и 8 пулеметов. Российский флот на Тихом океане состоял из 63 боевых кораблей. Таким образом, к началу войны Япония превосходила Россию на Дальнем Востоке по численности войск в 3 раза, артиллерии – в 8 раз, пулеметам – в 18 раз, кораблям – в 1,3 раза.
Куропаткин доказывал императору, что начинать военные действия при таком соотношении сил крайне рискованно. Но царедворцы и родственники успокаивали тем, что большое количество войск находилось еще в европейской части России, и за счет этих сил можно было нарастить дальневосточную группировку. Правда, для их переброски на Дальний Восток при слаборазвитой дорожной сети требовалось несколько месяцев, но Николай II не хотел утруждать себя такими подсчетами. Он был целиком заражен идеей быстротечной победоносной войны, которую тайком уже вынашивал давно.
Нужно сказать, что это имело определенные основания. Планированием действий российских войск в случае войны с Японией Генеральный штаб занимался с конца 1901 года. Тогда были разработаны «Общие основания плана стратегического развертывания войск Приамурского округа и ожидаемых подкреплений в случае столкновения с Японией», которые Николай II рассмотрел и одобрил. На основании этого документа в мае 1903 года штаб Приамурского округа разработал свой мобилизационный план, который утвердил военный министр А.Н. Куропаткин. Основной расчет в нем делался на то, что главный удар японское командование нанесет в Южной Маньчжурии и, следовательно, туда потребуется перебросить большие массы войск с дальневосточной территории России. Для этого, с учетом низкой пропускной способности КВЖД, не превышавшей 5 пар поездов в сутки, данную операцию планировалось завершить за 74 суток.
Но для того, чтобы ее начать вовремя, требовалось с большой точностью знать планы и действия противника. Но, к сожалению, агентурная разведка вооруженных сил Японии российским Генеральным штабом в то время была организована крайне слабо.
С 1898 по 1903 год военным агентом в Японии был сын отставного военного министра полковник Б.П. Ванновский. Имея прекрасное общее европейское образование и специальное в Николаевской академии Генерального штаба, он оказался совершенно не готовым к работе в Стране восходящего солнца. При этом честность и порядочность не позволяли этому офицеру заниматься приписками и фантазиями, чем нередко грешили другие агенты. Поэтому он откровенно писал в своих докладах, что по ряду важных моментов «достоверных сведений не имею».
Скудость разведывательной информации нервировала российский Генеральный штаб. Это привело к тому, что Б.П. Ванновский был сменен полковником В.К. Самойловым. Но и тот оказался честным. 24 мая 1903 года он сообщил в Петербург, что «все, что касается численного состава армии в Японии, составляет большой секрет, и достать какие-либо сведения можно только случайно. Сведения же, сообщенные мне иностранными военными агентами, хотя и разнятся от наших, не могут считаться достоверными».
Пришлось планы строить на сведениях, полученных из других источников. В период подготовки к войне одним из лучших тайных агентов России в Японии был французский журналист Бале. Прекрасно зная язык, культуру и быт этой страны, он доставлял русскому командованию весьма ценную информацию. Кроме того, в тесном контакте с русской разведкой работал французский военный атташе в Японии барон Корвизар. Его помощь была настолько существенной, что летом 1903 года, по ходатайству полковника В.К. Самойлова, Корвизар получил орден Святого Станислава 2-й степени. Но информации, получаемой от этих людей, для полной картины происходивших в Японии военных приготовлений было явно недостаточно.
Даже в условиях большой скудости информации разведывательная работа в условиях приготовления к войне была поставлена в России крайне плохо. Главный штаб о полученных данных не информировал военный и пограничный округа, а те в свою очередь не спешили с докладами в вышестоящую инстанцию и между собой. Кроме того, в мирное время военные и пограничные округа не имели специальных разведывательных отделов или даже отделений. Сказывался финансовый и кадровый голод. Офицеры, занимавшиеся агентурной разведкой, не получали никакой специальной подготовки. Курс тайной разведки был введен в программу Николаевской академии Генерального штаба только в 1906 году.
Таким образом, до начала войны российское командование фактически не располагало сведениями о противнике и замыслах его действий. Стратегические планы строились в большинстве своем на домыслах, под которые не были подведены достоверные сведения и математические расчеты. В войсках, развернутых на Дальнем Востоке, не было должного количества управленцев оперативно-тактического звена, знакомых с особенностями театра военных действий, организацией и военным искусством противника.
В то же время нужно сказать, что японская агентура в Маньчжурии и на русском Дальнем Востоке действовала более успешно. Разветвленная сеть агентов была заблаговременно создана из китайцев и корейцев. В Иноку и Цзиньчжоу существовали разведывательные школы для подготовки тайных агентов из китайцев. Кроме того, японское правительство не жалело денег, и многие китайские, да и российские чиновники, работавшие на КВЖД и в других государственных структурах, стали его платными агентами. Такими же агентами являлись практически все купцы и владельцы частных лавок, а также чайных домиков и борделей, которые постоянно посещались российскими офицерами.
И, как назло, вплоть до начала ХХ века в Российской империи отсутствовала четкая организация контрразведки. Для борьбы с агентами на Дальнем Востоке пришлось делать первые шаги в этом направлении. Правда, из-за отсутствия специалистов дело ограничилось введением полицейского надзора за китайскими и корейскими торговцами, который велся бессистемно и эпизодически. Результаты такой «работы» были крайне неудовлетворительными. Так, в Маньчжурии на период боевых действий было решено миссионеров, купцов и других китайских подданных, служивших на КВЖД, отселить в тыл. Но так как сил для этого было недостаточно, то позже принимается решение многих из них оставить в Маньчжурии под личную ответственность управляющего КВЖД полковника Хорвата. Он же, в свою очередь, перепоручил организацию контрразведки начальнику транспортов действующей армии генерал-майору Н.А. Ухач-Огоровичу, который совершенно не знал этого дела и не уделял ему внимания. Поэтому контрразведка велась вяло и почти без результатов.
Между тем обстановка на Дальнем Востоке стремительно накалялась. 24 января 1904 года Япония разорвала дипломатические отношения с Россией. Спустя три дня японский флот внезапно атаковал русскую эскадру на внешнем рейде Порт-Артура, а крейсер «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец» – в порту Чемульпо.
Российские власти решили действовать адекватно. 27 января 1904 года в штабы войск Дальнего Востока была разослана телеграмма за подписью адмирала Алексеева, которая гласила: «Высочайшим повелением перевести на военное положение войска наместничества Приморского, Квантунскую область и остров Сахалин по мобилизационному предписанию Приамурского округа № 8 и Квантунской области № 2, для чего призвать из района наместничества офицерских и нижних чинов запаса армии и флота и приобрести от населения потребное для войск число лошадей. Первым днем мобилизации считать 28 января».