Монументы и другие исторические изображения, какими бы прогрессивными или революционными они ни были в момент создания, со временем в глазах новых поколений превращаются в утверждение несправедливостей прошлого.
К примеру, в Бостоне с 1876 года стоял мемориал, посвященный освобождению рабов. На нем изображен Авраам Линкольн и поднимающийся с колен освобожденный афроамериканец. В момент установки это было классическое отражение в монументальной скульптуре «Прокламации об освобождении», причем встающий с колен раб долгие годы был одним из визуальных образов аболиционистской пропаганды. Однако в 2017 году, после конфликта в Шарлотсвилле, эта композиция стала мишенью критики, поскольку в ней раб изображен в приниженном положении по сравнению с Линкольном[136]: «Он как будто чистит Линкольну ботинки!» Кампания против монумента дала плоды — его демонтировали в самом конце 2020 года[137].
Виктор Арнаутов, русский эмигрант в США, учившийся в Мексике писать фрески у Диего Риверы, симпатизировал коммунистам и, получив в 1936 году заказ расписать здание школы имени Джорджа Вашингтона в Сан-Франциско, подошел к этой задаче как социальный критик. Его 13 фресок, составившие цикл «Жизнь Вашингтона», далеко отошли от канонического образа отца-основателя американской нации. Русский художник изобразил Вашингтона как рабовладельца (на фресках изображен тяжелый труд афроамериканцев) и истребителя индейцев (мертвое тело одного из коренных американцев размещено на первом плане одной из фресок). Надо заметить, что в учебниках, по которым учились американские школьники в 1930-е годы, Вашингтона не рассматривали как рабовладельца, а экспансия на Запад описывалась как триумфальное освоение белыми переселенцами пустых пространств, а не как геноцид индейцев, так что фрески вносили заметные коррективы в представление о прошлом, преподававшееся в школе[138].
Однако весной 2019 года активисты движения коренных американцев потребовали убрать фрески из виду — спор шел только о том, уничтожить их совсем, закрасить или задрапировать. Теперь эти фрески называют «американской историей с точки зрения колонизаторов». «Не важно, что имел в виду Арнаутов», — говорит одна из активисток. По ее словам, фрески «прославляют роль белого человека и отрицают человеческую сущность других людей»[139]. После долгих дебатов и протестов общественности фрески решили сохранить, но закрыть от учеников.
Часть третья. Прошлое как поле конфликтов и повод для примирения
Поскольку вся политика по одному из ее определений конфликтна, мы, конечно, обсуждали столкновения почти на каждой странице этой книги, шла ли речь об учебниках, памятниках или музейных экспозициях. Однако в этой части мы немного сместим фокус нашего внимания и сосредоточимся на самом конфликте, а не на символах, вокруг которых он разгорается. Где есть символический конфликт, возможно и его символическое разрешение, но всегда ли находятся желающие его разрешить?
Пролог. Памятник «девушке для утешения» в Сеуле
В декабре 2011 года напротив посольства Японии в Южной Корее была установлена статуя сидящей женщины, внимательно смотрящей на здание дипломатического представительства. Этот мемориал создал Корейский совет женщин, принужденных к сексуальному рабству (речь идет о женщинах, которых брали в сексуальное рабство военные Японии во время Второй мировой войны). В течение двух предшествовавших десятилетий совет организовывал на этом месте по средам еженедельные демонстрации, требуя от Японии признания проблемы, выплаты материальной компенсации и принесения извинений.
Статую установили в день тысячной демонстрации, а всего их было проведено более 1400, они продолжаются и сейчас. Япония отказывается признавать проблему в той форме, на которой настаивает Корея, и требует удаления статуи от посольства. В 1995 году корейские женщины отказались от предложенного Японией плана компенсаций, потому что планировалось привлечь деньги частных фондов и пожертвования. Они хотели репараций именно от японского правительства. В 2015 году было достигнуто соглашение о выплате миллиарда йен в качестве компенсации, однако в 2018 году правительство Южной Кореи разорвало соглашение, не устроившее Корейский совет женщин, принужденных к сексуальному рабству, а в городе Пусане был установлен второй памятник «девушкам для утешения».
Посольство Японии требует убрать памятники, ссылаясь на международные конвенции об уважении дипломатических миссий. В ответ министерство иностранных дел Южной Кореи сообщило, что не будет просить жертв насилия, которым уже больше 80 лет, удалять их мемориал. «Вместо того чтобы настаивать на удалении статуи, японское правительство должно задать себе вопрос: почему жертвы проводят эти митинги ежедневно в течение 20 лет и правда ли оно не может найти способ восстановить их достоинство, чего так хотят эти женщины?»[140]
Памятники «девушкам для утешения» установлены и в других городах Южной Кореи, а также еще в нескольких странах, где есть сильная корейская диаспора, в частности в Австралии, США и Германии. В 2020 году в Корейском ботаническом саду была размещена подобная статуя под названием «Мемориал искупления». Отличием этого памятника стало то, что здесь перед «девушкой для утешения» на коленях стоит бронзовый мужчина, весьма напоминающий премьер-министра Японии Синдзо Абэ. Это привело к дипломатическому скандалу, хотя корейские официальные представители и заверили, что фигура изображает абстрактного мужчину[141].
Эта история напомнила наблюдателям о конфликте, развернувшемся вокруг японского учебника истории, в котором завоевание Японией Китая и Юго-Восточной Азии описывалось как антиколониальная борьба, принесшая оккупированным странам экономическую выгоду, а Нанкинская резня низводилась до незначительного инцидента[142].
Исторический конфликт в Восточной Азии между Японией и странами, которые она оккупировала в ходе Второй мировой войны, весьма глубок. В отличие от Германии, сумевшей в целом преодолеть негативное отношение соседей, Япония остается объектом ненависти для значительной части населения Кореи и Китая. В этих странах считается, что Япония использует атомную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки для того, чтобы изобразить японцев жертвами Второй мировой войны, а не агрессорами, ответственными за военные преступления.
Памятник «девушкам для утешения» и еженедельный ритуал, совершаемый возле него, служит для постоянного напоминания о конфликте, который с точки зрения жертв так и не получил разрешения.
Конфликты внешние и внутренние
В России фрагментация истории по социальным и гендерным группам происходила медленнее, чем ее дробление по этническим и региональным признакам. Становление региональной идентичности опиралось на ресурсы местных элит и создавало запрос на создание местных вариантов истории, зачастую отличающихся от общенационального исторического нарратива и даже противоречащих ему. Помимо заинтересованности элит, то есть запроса на политическом уровне исторического сознания, во многих регионах существует собственная травма, как правило, связанная с историей отношений с центральной властью или соседями. Это может быть память о несправедливостях национальной политики, о расказачивании или об экологических катастрофах и утрате материальных ценностей местной культуры. Якутия и Чукотка, Татарстан и Северный Кавказ в разные эпохи имели сложные отношения с Москвой, что осложняет задачу поддержания баланса между общероссийским и местным нарративами в региональном историческом сознании.
В январе 2008 года, например, казачьи атаманы Ростова-на-Дону запустили процесс реабилитации Петра Краснова, руководителя Всевеликого войска Донского, казачьего квазигосударства периода Гражданской войны в России. С этим не могла согласиться центральная власть, и не потому, что «красновский» нарратив времен Гражданской мог трактоваться как сепаратистский, а в силу того, что Краснов во время Второй мировой войны сотрудничал с гитлеровцами и был казнен в 1947 году как военный преступник. Инициативы казаков, таким образом, вступили в противоречие с наиболее контролируемой областью исторического нарратива, с историей Великой Отечественной войны.
В последних числах января 2008 года руководство казачьего движения публично отказалось от планов реабилитации Краснова, а 1 февраля в казачью столицу Новочеркасск прилетел президент Путин, который встретился с казачьими активистами и возложил венки к памятнику другому атаману — герою войны 1812 года Матвею Платову. Путин лично вмешался в эту историю и настоял на отказе от попытки реабилитации Краснова[143].
Однако очевидно, что центральная власть не может пресекать «в ручном режиме» каждый отход от централизованного нарратива. Во многих регионах местная история уже формирует идентичность «потомков завоеванных Москвой народов». Центральная версия истории (представленная, в частности, школьными учебниками) начинает восприниматься там как чужая и навязанная.
Если написание учебника требует относительно больших интеллектуальных ресурсов, то установка памятника является простейшим актом исторической политики. В станице Еланская Ростовской области на личном казачьем подворье установлен мемориал атаману Краснову. Активисты «альтернативной» исторической памяти борются за сооружение в Казани памятника защитникам города от войск Ивана Грозного, в Чечне установлен памятник героическим женщинам из аула Дади-Юрт, пожертвовавшим собой в борьбе против русских войск в 1829 году, и даже в Рязани поставили памятник князю Олегу (который в «москвоцентричном» нарративе считается предателем, выступившим в битве на Куликовом поле на стороне монголо-татар)[144].