Яхве непонимающе посмотрел на Самаила.
– Циклическая так циклическая, – спокойно сказал он. – А в чем все-таки дело?
– А я еще удивился, что ты ведешь себя так странно, – кипя от негодования, начал Самаил. – Сотворил такую красавицу, а сам ее не трогаешь. Да еще насвистел мне, что по каким-то этическим соображениям. И подъехал ко мне с недвусмысленной просьбой. А я, оказывается, просто наивный простофиля, не раскусил, что ты решил надо мной поиздеваться. У тебя ж понятие об этике, как у грифона.
– Погоди, все-таки объясни, что произошло, – попросил Яхве.
– Что-что? Да то, – передразнил Самаил, но все-таки рассказал, как было.
Яхве насупился.
– Я и вправду виноват, хотя только в том, что забыл тебя предупредить… Видишь ли, после неудачного романа с Лилит я был раздражен на женский пол. И когда сам надумал создать женщину, решил, что она и ее сестры первый раз при соитии должны получать в виде кратковременной боли предупреждение: любовь несет не только наслаждение, но и страдание. И… немного дополнил женскую анатомию. Но больно только один раз, – виновато подчеркнул он. – А дальше все должно быть хорошо. Прости, Самаил. У меня и в мыслях не было обидеть тебя, и поверь, как бы ты обо мне не думал, я все-таки не настолько плох, чтобы обижать тех, кто заведомо слабее меня. Я имею в виду Еву и людей вообще. Они и в самом деле в какой-то степени мои дети.
Самаил долго и внимательно смотрел на друга.
– Знаешь, в вечном мире мы, боги, думали всегда, что у нас есть один ненормальный и придурошный бог Мом, но, видимо, ошиблись. Не хочешь вместо меня взять его себе в напарники? – проговорил он.
Друзья помолчали.
– И что же теперь с Евой делать? Теперь она ни за какие коврижки не согласится на соитие ни со мной, ни с Адамом и ни с кем, – с грустной усмешкой спросил Самаил. Эта первобытная смертная женщина явно задела сердце всемогущего бога.
– И это я слышу от тебя, любимца богинь, – глядя на него с иронией, спросил Яхве. – А я-то думал, что, даже если бы каждый акт любви сопровождался болью, ты сумел бы убедить любую, что в этом и заключается его прелесть.
– Пытаешься лестью загладить вину? – уже почти мирно спросил Самаил.
Яхве отрицательно покачал головой.
– Ладно. Придумаю что-нибудь, – задумчиво сказал Самаил.
Все это происходило на берегу большого озера со странно голубой, почти такой же, как цвет неба, водой. Его окружала полоска мелкого золотистого песка, который мягко и музыкально шуршал, когда на него наступала нога. Прилегающая местность была холмиста и покрыта лесами с причудливо перемешанными породами деревьев. Земля была укрыта ковром травы и цветов, смягчающим и так легкие шаги животных и людей. Основания холмов были изрыты гротами, в которых находила пристанище мелкая живность и гнездились какие-то птицы.
В одном из гротов, забившись в уголок и обхватив руками колени, сидела и плакала Ева. За свою короткую жизнь она уже успела понять, что такое боль, и испытать ее. Она знала, что боль приходит неожиданно, и во многих случаях Ева и Адам научились ее избегать. Люди быстро поняли, что пользование огнем может быть небезопасным для рук, или что падение во время бега вызывает боль от удара, и привыкли соблюдать осторожность. Но это был первый раз, когда боль возникла так коварно, когда все тело говорило о том, что его ждет наслаждение.
Хотя сейчас уже все прошло, но обида и ощущение несправедливости оставались. Ева провела рукой по низу живота, и ее рука почувствовала что-то влажное. Женщина подняла руку к глазам и увидела кровь. Ева уже знала, что животные умирают, когда из них вытекает кровь, и страшно испугалась. Она не знала, что такое смерть, но успела понять, что с ней живая сущность куда-то исчезает, а от ее хозяина остаются только гниющие останки. Ева решила, что тоже умирает, но ничего сделать не могла и просто плакала. Адам продолжал где-то охотиться и прийти на помощь не мог, а звать Яхве, а уж тем более Самаила ей не хотелось. И тут у нее мелькнула мысль, что, может, и из ее рта, которого касался наполненный зубами рот бога, тоже бежит кровь. Она провела рукой, но ничего толком не поняла. Рука была окровавленной и раньше, а рот ее был влажен. Еще более испуганная, она вскочила и побежала на поляну, где все происходило и где стояла скала с зеркалом.
В отражении она увидела себя, испуганную, раскрасневшуюся, с разводами слез на лице и пятнами крови на внутренней части бедер. Но никаких признаков того, что кровь продолжает идти, не было. Ева видела, что животные, умирая от кровотечения, как бы засыпают, но сама не чувствовала никаких признаков того, что ее тянет в сон. Это ее успокоило и придало сил. Может, она еще и не умрет. Рядом так и валялись несъеденные персики, которые добыл для нее Самаил. Ева неожиданно вспомнила, что он тоже был напуган, когда она закричала от боли, и выглядел потерянным, когда она убегала. Он, наверно, и сам того не хотел и не знал, что так выйдет.
Но разве могущественный бог, у которого персики превращаются в птиц, и наоборот, а из ничего возникают скалы, может что-то не знать? Мысль о том, что боги не настолько всесильны, как кажутся, смягчила обиду на Самаила. И она, начав приходить в себя, сбегала к озеру и с удовольствием окунулась в него. Прохлада освежила голову, а вода смыла грязь, кровь и… страхи. Посвежев и придя в хорошое настроение, Ева выбралась на берег.
С удивлением она заметила, что ее встречает компания нескольких переливчато-зеленых, сверкающих на солнце лягушек, каждая из которых держала в пасти по ярко-алому благоухающему цветку. Увидев Еву, они выстроились цепочкой и чинно по очереди поскакали к ней, бережно сложив цветы у ее ног. Как только последняя сделала это, цветы взвились в воздух и снова, как прежде, опустились венком на ее голову. «Самаил», – догадалась Ева. Но лягушки не ускакали. Они устроили целое представление, прыгая друг через друга и выстраивая пирамиды из своих тел. И в конце насмешили Еву, когда находившаяся сверху лягушка намеренно неуклюжим движением развалила всю акробатическую фигуру. Подождав, когда Ева отсмеется, лягушки синхронным движением левых передних лапок позвали ее за собой. Заинтригованная женщина последовала за ними. Процессия вошла в перелесок и через несколько шагов остановилась на небольшой полянке. Поклонившись, лягушки исчезли.
Ева недоуменно огляделась. В это время раздалось тихое ржание и на поляну выскочило крупное, красивое животное, неизвестное Еве. Животное, чуть нервничая, закружилось по поляне, время от времени игриво хватая пучки высокой и душистой травы. Нежданно оно испустило громкое призывное ржание, и сразу же поблизости послышался ответ, в котором, как послышалось Еве, прозвучало торжество. Шумно раздирая заросли, на поляну выскочило еще одно похожее животное, чуть крупнее. По отчетливо видным могучим, напоминающим человеческие, органам, Ева поняла что это самец. Он сделал несколько нетерпеливых прыжков, а потом совсем уже по-другому осторожно приблизился к самке и нежно ткнулся мордой в нее. Почти как я и Самаил, с удивлением подумала Ева. А животные начали исполнять какой-то удивительный и увлекательный танец взаимных касаний мордами и легких толчков в круп. Потом он оседлал ее, и Ева воочию увидела, как используется этот присущий мужским телам предмет. И поняла, что он проникает куда-то в лоно женской особи. А та, похоже, не чувствовала никакой боли. И даже наоборот. И Ева поняла, чего хотел и, может, чему пытался научить ее Самаил. «Так почему же мне стало больно?» – думала женщина.
У шалаша, который люди построили вместе, пользуясь советами Яхве, возился Адам, разводя костер. Рядом с ним валялась какая-то убитая им птица. Мужчина был явно чем-то доволен и странно посматривал на пришедшую Еву. Казалось, ему хотелось поделиться какой-то тайной, но он не решался. Как это ни странно, в подобном же состоянии находилась и женщина. Она не знала, рассказывать ли Адаму о своих приключениях с Самаилом. И, поколебавшись, решила, что все-таки не стоит. Адам со слишком большим пиететом относился к Яхве и, конечно, часть его молчаливого обожания не могла не перенестись на другого бога. Пожалуй, он бы сказал, что она сама виновата и что-то сделала не так, обидев высшее существо. К счастью, по дороге она прихватила Самаиловы персики, и никаких объяснений, чем она занималась все это время, ей давать не понадобилось. Костер уже потихоньку начал заниматься, и Адам стал деловито ощипывать свой трофей. В этот момент поблизости раздалось блеяние, похожее на козье. Ева с удивлением огляделась. Неподалеку оказалась коза, привязанная обрывком лианы к пальме.
Ева с любопытством спросила у Адама:
– А это еще для чего?
– Мне повезло, – сказал Адам. – Вначале я подстрелил эту птицу и уже собирался домой, когда услышал, что кто-то неподалеку блеет. Охотиться я не собирался, мы бы все равно столько не съели, но было интересно взглянуть. Эта коза свалилась в яму и не могла вылезти. И я ей помог, а потом притащил ее к нам. Ты не поверишь, как она упиралась.
– Так завтра ты не пойдешь на охоту? – полюбопытствовала Ева. В глубине души она предпочитала, чтобы он ушел. На то были причины. Во-первых, с охоты он всегда приходил гордый и довольный собой, даже не поймав ничего. Сам факт, что он, царь природы, обошел окрестности и, даже не убив какую-нибудь дичь, по крайней мере, ее напугал, показав, что сильнее, вызывал у мужчины прилив удовлетворенности. А значит, ей не нужно было слушать его действующее на нервы нытье. И во-вторых, она боялась, что он потащит ее изучать окружающий мир, искать новых, неизвестных существ и придумывать им имена-сущности. А это ей уже наскучило. Интереснее было бы не называть существа, а наблюдать за их поведением, но на это у Адама терпения не хватало.
– Почему не пойду на охоту? – удивился Адам. – Конечно, пойду. Нужно ведь добывать пищу.
– А разве мы не съедим твою козу? – в свою очередь удивилась Ева.
– Нет. Пусть живет, – не тратя время на объяснения, ответил Адам, и Еве показалось, что он что-то недоговаривает. – Вон кругом травы сколько. Глядишь, с голоду не помрет.