Собиралась я недолго: покидала в ту же практически вечную сумку- путешественницу сменную одежду качеством чуть получше прежней, конспекты, купленные мной лично учебники по анатомии, пропедевтике и еще паре-тройке предметов, оставила на обеденном столе записку, мол, не волнуйтесь, жива-здорова, на некоторое время по делам уехала, и села ждать в обнимку с сумкой.
На этот раз спать меня не укладывали, незачем, взрослая девочка уже. Сине- зеленый див соткался из воздуха и приветливо ухмыльнулся широким ртом:
— Привет, беженка!
— И тебе не хворать, — вернула я ухмылку. — Почему беженка?
— Так все время бегаешь туда-обратно.
А, так ты чересчур умный, да? Ладно, я тебе эту «беженку» позже припомню.
Шаг, второй, третий. Приветствую, Межмирье.
Гулена по мирам забросил студентку-третьекурсницу прямиком в дом оборотня. Мало того, я оказалась в кабинете господина аристократа. Одетый в домашний спортивный костюм, немного потертый и потерявший свои натуральные цвета, блохастик при виде некогда сбежавшей невесты поднялся из-за рабочего стола и довольно осклабился, демонстрируя миру длинные клыки:
— Ну здравствуй, суженая моя.
Здравствуй, ряженый. Впрочем, сказать эту откровенную глупость мне не дали: дверь в комнату резко распахнулась, практически впечаталась в стену, и в комнату влетел мини-ураганчик.
— Кони, Кони, я…
Ураганчик резко остановился, замолчал, трансформировался в невысокого голубоглазого мальчишку шатена лет семи-восьми и с удивлением посмотрел на нежданную гостью.
— Познакомься, Лотир, это Инка, моя невеста.
Взгляд ребенка из удивленного мгновенно превратился в презрительный. Оглядев меня с ног до головы, дитя процедило, чуть ли не с отвращением:
— Вот эта нищенка?
Я даже глазом не моргнула. Называли меня и похлеще, не впервой. А вот блохастик пришел в ярость.
— Лотир, сейчас же извинись перед Инкой, — вы ж посмотрите на него, не говорит, а практически шипит, у них что, в родословной наги затесались? — Иначе…
Договаривать, что «иначе», оборотень не стал, но пацан, похоже, просек, что дело пахнет керосином, прикинулся валенком, уставился в пол и смиренно попросил:
— Простите меня, о, сиятельная госпожа.
Это я-то госпожа? Правда, что ли? В спортивной обуви, старых джинсах и растянутом свитере? Судя по напряженному молчанию со стороны мужской половины, от меня ждали ответа. Пришлось пожать плечами:
— Прощаю.
Конрад чуть нагнул голову, будто соглашаясь со сказанным, мальчишка, уже поднявший глаза, заметив данный жест, вежливо поклонился мне и тем же ураганчиком вылетел прочь.
— Пойдем, я покажу твою комнату.
Подошел, сумку поднял, направился в холл. Да уж, я смотрю, серьезно кое-кто отношениями озабочен — сам баул мой потащил, слугам не доверил. Прогресс, блин.
По длинной железной лестнице, украшенной перилами с вычурной резьбой, мы поднялись на второй этаж. Длинный коридор, зеленая дорожка на полу, небольшие шары-светильники, похожие на магические, над головами, множество дверей по бокам. Хозяин открыл одну из них, пропустил гостью вперед, внес сумку и сообщил:
— Через час ужин. Я пришлю служанку, она поможет переодеться и проводит в обеденный зал.
Повернулся и ушел.
Ужин — это хорошо, ужин — это просто замечательно, тем более я в последнее время включила режим жесткой экономии и ела редко и мало, даже не потому, что отчаянно пыталась сбросить лишний, по моему мнению, вес, а потому, что пыталась наскрести хотя бы немного «свободных» наличных, чтобы помочь матери с дровами. Сама она помощи никогда не просит, да и сестры, неплохо устроившиеся по городам и весям, переводы иногда присылают, но когда в деревне работы шиш, а у тебя пенсия копеечная… В общем, жила я как обычно впроголодь. Собственно, это была одна из причин, причем довольно веских, по которой я согласилась перебраться в Межмирье: где ж еще мою тушку станут постоянно бесплатно кормить?
Оставив вместительную сумку сиротливо стоять неподалеку от входной двери, я с любопытством огляделась: комнатка, с широкой кроватью, удобными креслами, письменным столом, картинами и полочками на стенах и мягким ворсистым ковром на полу, оказалась побольше материнского домика раза в два точно, плюс из нее еще пара дверей вели непонятно куда. Я открыла обе: за одной — совмещенный санузел, надо сказать, довольно современный, за другой — вместительный гардероб.
Последний был забит разнообразной одеждой и обувью. Женской. И судя по всему, моего размера.
В дверь постучали.
— Войдите, — откликнулась, не поворачиваясь и пытаясь осмыслить увиденное: что ж получается, блохастик заранее знал, что соглашусь? Или успел купить все это богатство буквально за несколько часов? А с размером как угадал?
— Госпожа, — робко позвали сзади. — Я — Роза, господин прислал меня помочь вам одеться.
Обернулась. На меня с миловидного личика смотрели большие фиалковые глаза.
— Тебе сколько лет? — поинтересовалась я, не сходя с места.
— Тринадцать, госпожа.
Великолепно. Здесь еще и труд несовершеннолетних нещадно эксплуатируется. Что-то меня снова начинают охватывать уже знакомые сомнения в правильности перемещения сюда…
Переодеться, да? Это не переодевание было, а натуральная битва не на жизнь, а на смерть:
— Роза, какой корсет? Ты на меня внимательно посмотри: я в нем за минуту задохнусь и начну активно разлагаться.
— Но, госпожа… Как же вы пойдете? Так положено! К платью!
— Какому-такому платью??? К этому??? И что получится??? Розовая свинья в кружавчиках и с передавленными корсетом ребрами??? Оригинально, блин!
— Это же торжественный ужин, госпожа! Семейный! И господин приказал…
— Господин??? Вот его в эти жуткие розовые кружавчики и обряжай! Сверху можешь и корсет надеть! Главное, зашнуруй потуже! Где моя одежда?!?!
— У нас в таком нигде не ходят, госпожа! Это неприлично! Вы же женщина!!!
— Роза, ты смерти моей хочешь??? Я тут скоро от голода окочурюсь! Давай джинсы!
— Госпожа, за столом должна собраться вся семья, и господин приказал…
В общем, в конце концов я не выдержала подобных издевательств над своим несчастным телом, вдохнула поглубже и, не стесняясь, перешла на великий и могучий народный язык. Меня, как ни странно, поняли, а лексику оценили. Девчонка густо покраснела, услышав красочные обороты, и сдалась: сразу и штаны стало можно надевать, и кофту безмерную. Главное, чтобы госпожа не расстраивалась. А госпожа не расстроилась, нет, госпожа просто после всех волнений и перемещения жутко хотела есть, причем что угодно, можно даже оборотня.
Служанка стояла в стороне, с неодобрением наблюдая, как я самостоятельно влезаю в сменные темно-синие джинсы и сверху напяливаю такого же цвета лонгслив на размер-полтора больше. Так, волосы, что уже по плечи отросли, забрать в пучок, на ноги — балетки, и можно спускаться к столу.
Вместе с Розой спустились на первый этаж и направились к обеденному залу, расположенному в дальнем конце холла. Пока шли, я постоянно крутила головой: ох, мамочки, это здесь теперь жить придется? Вазочки, скатерки, столики на гнутых ножках, картины… Прямо музей, а не дом, самый настоящий Эрмитаж, каким его на фотках в Интернете показывают. А самое пугающее — идеальная чистота вокруг. Я, конечно, тоже не неряха. Но вся эта вылизанность, прям-таки стерильность, пугает до одури: идешь и вдохнуть боишься.
— Госпожа, — служанка торжественно открыла широкую, даже на вид тяжеленную деревянную дверь, выкрашенную в темно-коричневый цвет, и почтительно поклонилась, освобождая проход. Вот же… Еще совсем ребенок, ей бы в куклы со сверстницами играть да мальчишек обсуждать, а не девкам всяким иномирным кланяться. Ладно, зашла.
Обеденный стол, длиной на всю немаленькую комнату, красовавшийся накрахмаленной белоснежной скатертью, мельхиоровыми столовыми предметами и изящной посудой, поражал взор вошедшего невероятным обилием блюд. На какое количество гостей тут накрыли? Судя по всему, человек на тридцать, не меньше, а то и на все пятьдесят. И где народ? Почему я вижу только оборотня, при виде суженой быстренько вставшего с самого дальнего стула?
Дождавшись, пока блохастик дойдет до невесты, я заметила:
— Служанка сказала, что ожидается семейный сбор, а я вижу только тебя.
— Думаю, будет лучше, если первый раз мы поужинаем вдвоем, пообщаемся без свидетелей, — неожиданно мягко улыбнулся оборотень и подал руку, красноречиво намекая на необходимость принять помощь. Да, Инка, попала ты, дорогуша, как та кура в щи. Сплошная галантность, блин, одни манеры, постоянная обходительность. Интересно, как скоро я здесь взвою?
Я нехотя протянула ладонь, отметила про себя, что руки у Конрада на ощупь теплые и сухие, а пахнет от будущего мужа на удивление приятно: морским бризом с ноткой цитрусовых. Что ж за духи у него такие необычные? Дойдя до одного из стульев, я уселась, опять же с помощью жениха, и с трудом подавила тяжелый вздох: таким макаром совсем передвигаться без посторонних разучусь… И в дверь перестану проходить, судя по объему продуктов… Буду как колобок лениво перекатываться по залам.
— Тебе настолько не понравились наряды? — оборотень сел рядом, вопросительно посмотрел глаза в глаза.
Хотела ответить нецензурно, но на этот раз сдержалась, лишь язвительно поинтересовалась:
— Тебе так нравится любоваться на огромных розовых свиней в кружавчиках?
Судя по задумчивому выражению лица, намек почему-то не поняли. Хм…
— Ты сам-то эти платья видел? На мою фигуру они точно не сядут. Ну или я потом из них однозначно не вылезу — так и помру, в этих несчастных розовых кружавчиках.
Блохастик неожиданно залился краской:
— Прости, пожалуйста, я попросил матушку подготовить твой гардероб, но и подумать не мог…
Ага, то есть это будущая свекровь мне гадость сделала? Ок, учтем на будущее.
Уже уяснив, что пополнение желудка для невесты действие священное, оборотень благоразумно с разговорами не лез, так что поедали мы приготовленное в благословленной тишине, жуя все, до чего только можно дотянуться. Как девочка умненькая, книжки разные в свое время читавшая, я догадывалась, что данный вариант трапезы — сильно упрощенный, специально для некоторых наивных переселенок с Земли, чтобы не тушевались в присутствии слуг и не боялись брать в руки тот или иной столовый предмет. И если мои догадки были точны, значит, в будущем нужно постараться поменьше появляться на семейных обедах и торжественных мероприятиях… Иначе и сама опозорюсь, и оборотня подставить могу…