Кто ж разорился?
Я шесть ведер и три пакета собрал. Ну и себе коробочку. Если им воздуха дать, то в холодильнике до следующих выходных долежат.
– Ты, может, – киваю на пакеты, – кому из соседей отнесешь, кто птицу держит. Че, червяк и червяк…
– Ты с ума сошел?! – таращит на меня свои громадные черные глаза. – Ты представляешь, что обо мне в деревне потом говорить будут? Меня и так тут ведьмой считают!
– Мда… Не подумал, – тру подбородок. – Ну тогда я их в речку спущу… Рыба съест, – вздыхаю, думая, какой прикорм пропадет. – А ты от чего убегала-то? От них? – хмыкаю.
Идиотская ситуация, так бежать от личинок.
– Блин, Андрей, – начинает она, бурно размахивая руками, – представь себе. Я встаю! В темноте выхожу на кухню, тянусь к крану, а тут…
И меня разбирает ржач! Я живо представляю себе Марийку, засунувшую руку в раковину, полную опарышей!
Я видел однажды у нее такое лицо, когда бабка заставила ее гнилой лук перебирать.
– Андрей! – возмущенно кричит она.
– Ну прости, прости! – примирительно выставляю ладони. – Больно нежная ты стала.
– Да нет же, это еще не все! – она подходит к плите, с опаской трогает чайник, будто проверяет, прочно ли тот стоит. – Я от раковины отпрыгнула, к свету тянусь, и!..
Марийка оглядывается…
Я сразу заметил, что у нее какой-то бардак… Но мало ли как женщина ведет хозяйство.
Теперь понимаю, что нет. Это не она…
Половники на полу, железные миски, кастрюли…
Все валяется странными кучами ближе к внешней стене… Что на столе, но в основном по углам…
– Посуда вся взбесилась! – таращит на меня глаза Марийка. – Ты можешь себе представить? Ножи и вдруг в воздухе! И еще эта корзина! – взмахивает в сторону старой бабушкиной утвари, – Я подумала, мне мешок на голову накинули!
Марийка! С плетеной корзинкой на голове!
Ничего не могу с собой поделать!
Смех вырывается сам с собой!
– Ты че пила? – спрашиваю прямо.
– Да иди ты! – вопит и замахивается на меня полотенцем.
– Э! Хорош драться! – перехватываю кипенно-белый, расшитый красивым орнаментом отрез.
Да, у хозяйки, у которой на кухне полотенца с вышивкой, ложки по углам валяться ну будут…
Странное что-то…
– Ты чем вообще живешь-то? Боевая женщина? – сажусь за стол.
Обещала ж чаем напоить.
– Да так, – пожимает плечами, отворачивается.
Вроде как чайник ставит, но я вижу, что смутилась.
Ну и пусть.
Мало ли у нее там что, чего она рассказывать не хочет?
Муж и трое детей… Или, наоборот, детей нет, зато ж трое мужей…
Пусть молчит.
Не хочу этого ничего знать.
Сижу, наблюдаю за ее плавными движениями, за тем, как порхают ее полные руки над столом, доставая какие-то мешочки, баночки, как мерно покачивая бедрами, она шагает к буфету, достает чашки…
Да-а…
Хорошая вышла рыбалка! Отличный, надо сказать, улов!
– Что ты мне там намешиваешь? – интересуюсь, если честно, просто чтобы заполнить паузу.
– Бодрящий сбор на утро, – пожимает плечами. – Зверобой, да иван-чай…
– Чего? – чувствую, как брови ползут на лоб. – А что, какого-нибудь липтона не завезли?
Марийка резко оборачивается, смотрит на меня яростным взглядом!
– Дурак! – вдруг выдает обиженно.
И убирает чайник!
– Нет, у меня никакого липтона нет! Ко мне вся деревня за травами ходит! Большие деньги платит! А тебе… Я… Вот… А ты!..
– Так! Стоп! – отодвигаю от себя чашку. – Так ты та самая деревенская травница баб Маня что ли?
.
Глава 3
Марийка
Не! Вы посмотрите! Ржет до коликов в животе!
Ну?
Ну ты! Блин!
Я тебе что-нибудь в чай подсыплю!
Чтоб и правда колики!
Ах, черт!
Не подсыплю! Ты же мой чай пить отказываешься!
Ну, Андрюха, ну держись!
– А что тут такого?! – гордо вскидываю подбородок. – У меня и бабка и прабабка этим промышляли! Сколько я помню, всегда к нам соседки бегали: то мужик запил, то скотина не доится! Раньше бабули травы намешивали, а теперь вот я, – гордо выпячиваю свою грудь и…
Неожиданно для себя добиваюсь желаемого результата.
Никитич замолкает.
Не то, чтобы пораженный услышанным. Просто на бюст мой пялится, сволочь такая!
– Андрей! – запахиваю платок, думая, что надо срочно переодеться. – Я тебе безумно благодарна, и если у тебя вдруг что случится, я всегда готова…
– Если у меня кто запьет? – хмыкает Соколовский. – Или кто доиться не захочет? – и опять ржет.
– Так, все, хватит!
У меня нервы сдают после такого утра!
Сейчас сама себе буду чай наводить. Успокоительный.
– Ну хватит, так хватит, – кряхтя встает Андрей. – Поеду я… Для рыбалки все равно уже поздно.
– Поедешь? – хмурюсь.
– Поеду, – кривится, хотя вроде как хотел улыбнуться. – Я в городе живу. Бывай, баб Маня! – вскидывает руку. – Увидимся…
Андрей уходит, подхватив два здоровых мусорных мешка.
Просто уходит, словно и не случилось ничего!
Словно и не вырывал он мне сердце двадцать лет назад, словно и не предавал, словно и не исчезал из моей жизни, когда я так его ждала, словно и не разгребал опарышей на моей кухне!
Стою, удивленная и удрученная.
Андрей.
Андрюшка.
Андрейка!
Андрейка и Марийка. Бабушки нас так окликали. Он дружил с моим старшим братом. Я с ними водилась… Вроде как сначала хвостом, а потом… А потом неизвестно, кто хвостом был, я или Митька!
Мы с Андреем были парой. Все считали, что поженимся! Бабушка моя так говорила: “Вот посмотришь! Только он тебе мужем будет!”
Ошиблась, старая ведьма.
Никогда не ошибалась, а тут ошиблась.
Я медленно оседаю на стул, придвигаю к себе чайник с отваром, который готовила для Андрея, и горько-горько всхлипываю.
.
Никитич
Боже, ну что жизнь с людьми делает?
Была же нормальная девчонка! Училась на пятерки, волосы в косичку заплетала, а теперь!
Нате вам…
Ведьма баба Маня!
Какая ж она баба Маня, если она на два года младше меня?
Я в армию уходил, мне восемнадцать было, а ей шестнадцать.
Это и подкачало.
Девчонка свободы еще не нюхала при мне.
А тут…
Я где-то в гарнизонах, а она… Поступать уехала. Большой город, новая жизнь, вседозволенность…
Эх!
Дело-то давнее, только почему-то до сих пор в желудке что-то скручивается, и во рту горько!
Наверное, правда, надо позавтракать!
А то ж я только вот с термосом!
Раздраженно подхватываю свой рюкзак, иду к избе.
Бабкин дом достался мне недавно…
Я же не прямой наследник. Отец мой давно погиб. На службе. Мать второй раз замужем, далеко на Сахалине… А после смерти бабки дом на моем дяде был.
Он ему был не нужен, разваливался постепенно.
А у меня душа разрывалась, когда я в эти края случайно заруливал.
Вот только в прошлом году решился! Нашел дядьку и предложил дом выкупить.
Тот аж удивился, дескать, чего ж ты раньше не спросил.
В общем, дом мне достался почти даром. Точнее, то, что от него осталось. А я вот теперь мечтаю восстановить.
Проще всего заказать готовый из бруса, но я хочу, чтобы как у бабули было. Чтобы как в детстве… Широкая веранда с цветным остеклением, чтобы запах сирени под окном и летний душ, и Митька с Марийкой…
С Марийкой…
Черт!
Я уже думал, забыл ее.
Я же даже женился! Долго, конечно, бобылем ходил. Все службой отговаривался. Но к тридцатнику все-таки дал себя окольцевать.
Я тогда уже получил звание лучшего следователя центрального района и уволился из органов, чуть не подравшись с начальником.
Нужно было пойти на сделку с подозреваемым… А точнее с совестью. Я не смог, а начальник смог. Сел потом, правда, но это другая история.
В общем, к тридцати двум я уволился, женился, развелся и переехал. Хорошо, жена детей не просила. Никого несчастным не оставил. У бывшей-то сейчас все путем.
Да и у меня неплохо. Очень солидная работа начальника службы безопасности крупного холдинга, квартира в столице, вот бабулин дом и… И Марийка!
Черт!
От этой мысли и горько, и сладко одновременно!
Мужика-то в доме нет!
Даже намека на мужика нет.
Уж я своим профессиональным глазом и обувную полку, и кладовку просмотрел. Ни одного следа присутствия мужчины в доме!
Значит, – в животе что-то радостно ухнуло, – у меня снова есть Марийка!
.
Марийка
Стою посреди своей кухни и не знаю, куда деваться.
Планов на день было громадье, а я словно окаменела.
Вот что это сегодня было?
И не надо мне про чертовщину и нечистого!
Деревня может думать все, что хочет, я прекрасно знаю, что делаю! Ни к каким потусторонним силам это не имеет ни малейшего отношения.
Тогда откуда в моей кухне опарыши?
Как?
Подвал?
Канализация?
Кто-то зашел ночью?
Ежусь, обхватываю себя руками и понимаю, что мне… Ну не то, чтобы страшно. Мне, скорее, немного неуютно!
А почему ножи летали?
Подхожу к стене, несмело трогаю посуду и тут… Глава 4
Марийка
– Баб Мань, баб Мань! – кричит со двора детский голос.
Ох, божечки!
Как же я вздрагивала по первости, когда эту “баб Маню” слышала!
Но в деревне оно как? Платок на голову повязал – уже бабка! А для этого постреленка шести лет отроду я тридцатишестилетняя так и вовсе ископаемое!
Ну и профессия, конечно, обязывает.
Кто пойдет свои беды рассказывать к Марийке – Пустельге? А вот к баб Мане посоветоваться, да пожалиться идут.
В общем, я смирилась и стала отзываться.
Распахиваю дверь, выглядываю на крыльцо:
– Чего тебе? – стараюсь казаться приветливой, хотя никого не хочется видеть. Совсем никого.
– Деда Витю ревматизм прихватил! Мази твоей просит! Той, волшебной!
Волшебной, значит?!
Морщусь.
Я как раз сегодня в город в аптеку собиралась!